Звезда которая не хочет гаснуть

Глава 1: Синяя звезда спасения

Прошло три месяца с той самой поездки в Миядзаки. Для нового состава «B-Komachi» это время стало настоящим прорывом. Тот самый музыкальный клип, ради которого они ездили на побережье, неожиданно выстрелил, собрав почти девять миллионов просмотров. Девочки наконец-то получили долгожданную узнаваемость в интернете, их стали чаще звать на небольшие шоу, а количество подписчиков росло с каждым днем. Но главные перемены произошли не в карьере айдолов. Они произошли внутри Аквы. Узнав о том, что Сэйдзюро Уэхара, которого он считал своим отцом и виновником смерти Ай, уже давно мертв, Аква словно сбросил с плеч бетонную плиту. Смысл его жизни, завязанный на кровавой мести, исчез. И теперь, впервые за долгие годы, он учился просто жить. [Квартира Аканэ. Кухня] На кухне витал уютный, теплый аромат жарящегося мяса и специй. За окном неспешно угасал токийский вечер. Аква сидел за обеденным столом, подперев голову рукой. Перед ним лежала толстая, тяжелая книга по основам хирургии и медицинской практике. Он медленно перелистывал страницы, вчитываясь в сложный текст. Впервые за долгое время в его глазах не было той пугающей, темной одержимости. Он размышлял о будущем. У него были предложения остаться на телевидении, пойти в полноформатное кино, но где-то в глубине души он всё чаще ловил себя на мысли, что хочет просто закончить старшую школу и, возможно, вернуться к тому пути, который оборвался в его прошлой жизни — стать врачом. Аканэ стояла у плиты, ловко переворачивая лопаткой овощи на сковороде. Она то и дело бросала на юношу короткие, теплые взгляды через плечо. Видеть его таким — спокойным, расслабленным, увлеченным чем-то помимо старых призраков — было для неё величайшей наградой. — «Ты сильно изменился, Аква» — тихо произнесла она, выключая плиту и поворачиваясь к нему, опираясь поясницей о кухонный гарнитур. На её губах играла мягкая, искренняя улыбка. — «Я? Да вроде как обычно» — Аква оторвал взгляд от анатомических схем и слегка пожал плечами, не до конца понимая, к чему она клонит. Его голос звучал ровно, но в нем больше не было привычного колючего холода. — «Нет, не как обычно» — Аканэ покачала головой, подходя к столу и присаживаясь напротив него. Она подперла подбородок руками, внимательно вглядываясь в его лицо. — «Раньше ты смотрел на мир так, словно постоянно просчитывал ходы в какой-то смертельной шахматной партии. А сейчас… ты читаешь медицинский справочник. Ты думаешь о том, кем стать, когда вырастешь. Прямо как нормальный старшеклассник». — «Быть нормальным старшеклассником оказалось сложнее, чем я думал» — Аква позволил себе слабую, едва заметную усмешку, закрывая тяжелую книгу. — «У меня есть пара предложений от продюсеров после того спектакля в «Токио Блейд». Готанда тоже зовет в свой новый проект. Но… честно говоря, я не уверен, что хочу всю жизнь провести под софитами. Индустрия развлечений вытягивает слишком много сил». — «Медицина вытягивает не меньше, Аква. Но если это то, чего ты действительно хочешь… я думаю, из тебя выйдет отличный врач» — Аканэ мягко накрыла его руку своей. Её прикосновение было легким и осторожным, словно она всё еще боялась спугнуть это хрупкое спокойствие между ними. — «Твоя целеустремленность никуда не делась. Просто теперь она направлена на созидание, а не на разрушение. И мне это очень нравится». Аква посмотрел на её руку поверх своей. В груди разлилось непривычное, почти забытое чувство умиротворения. Эта девушка вытащила его из самых темных уголков его собственного разума, была готова пойти с ним до конца, и теперь, когда война была окончена, она всё еще была рядом. — «А что насчет тебя, Аканэ?» — он перевел взгляд на её лицо, и в его глазах читалась искренняя забота. — «Твоя карьера сейчас на взлете. У тебя скоро главная роль в прайм-тайм дораме. Наши… «рабочие» отношения сильно помогли тебе на старте, но теперь, когда всё успокоилось… какие у тебя планы на нас?» Аканэ чуть смутилась, и на её щеках появился легкий румянец, но она не отвела взгляд. — «Знаешь… я никогда не считала наши отношения просто «рабочими», Аква. Даже когда ты сам пытался меня в этом убедить» — она улыбнулась шире, и её глаза радостно блеснули. — «Мои планы очень простые. Я хочу играть в театре, хочу сниматься в кино. И… я хочу быть рядом с тобой. Будешь ли ты знаменитым актером или обычным студентом-медиком, пропадающим на ночных дежурствах. Мне не так уж важно, чем ты занимаешься, пока твои глаза остаются такими же светлыми, как сейчас». Аква замер, глядя в её сияющие, полные искренней привязанности глаза. В прошлой жизни, будучи доктором Горо, он так и не успел завести семью или построить нормальные отношения, посвятив всего себя работе и фанатизму по Ай. А в этой жизни он сам запретил себе любить, считая себя лишь инструментом для мести. Слышать сейчас эти простые, но такие весомые слова от Аканэ было непривычно, но… удивительно тепло. — «Я… во многом использовал тебя, Аканэ. Втягивал в свою темноту, заставлял лгать и рисковать ради моих целей. Слышать от тебя такие слова сейчас — это гораздо больше, чем я заслуживаю» — он слегка отвел взгляд, чувствуя легкую, давно забытую неловкость. Это была не игра на камеру, а настоящие, живые эмоции. Аканэ — «Опять ты за свое. Хватит взваливать на себя вину за всё на свете» — Аканэ мягко, но уверенно сжала его пальцы, заставляя юношу снова посмотреть ей в глаза. На её лице не было ни капли упрека. — «Я гениальный профайлер, помнишь? Я прекрасно видела, во что ввязываюсь. И я сама решила остаться. Потому что под всей этой жуткой броней холодного манипулятора я разглядела того Акву, который сейчас сидит передо мной. Доброго парня, который просто хочет защищать тех, кто ему дорог». Аква глубоко вздохнул, чувствуя, как последние остатки напряжения покидают его тело. Он осторожно переплел свои пальцы с её пальцами, но слегка отвел взгляд, не привыкший к такой открытости. — «Обычного и доброго, говоришь?» — уголки его губ дрогнули в слабой, но искренней полуулыбке. — «Звучит как профиль человека, которым я совершенно не умею быть. Но…» — он чуть крепче сжал её руку, — «Ради тебя я попытаюсь им стать. Так что… рассчитываю на твою поддержку, гениальный профайлер». — «Вот это уже звучит как отличный долгосрочный план» — Аканэ радостно просияла, и её глаза превратились в счастливые полумесяцы. Она нехотя выпустила его ладонь и легко поднялась со стула, возвращаясь к кухонному гарнитуру. Запах жареного мяса и специй наполнил комнату, напоминая о простых земных потребностях. — «А для начала этого светлого будущего нам нужно как следует поужинать. Доставай тарелки, господин будущий хирург. Еда готова!» — «Слушаюсь» — с легкой иронией отозвался он, поднимаясь из-за стола. Отодвинув тяжелый медицинский справочник на край, он послушно потянулся к шкафчику за посудой. Впервые за шестнадцать лет своей новой жизни Аква Хошино чувствовал себя так, словно наконец-то вернулся домой. В место, где не нужно было мстить, притворяться и искать убийц в тенях. Аква молча кивнул, доставая из навесного шкафчика две глубокие светлые тарелки. Звон керамики и тихое шипение остывающей сковороды создавали ту самую уютную, почти кинематографичную атмосферу нормальной жизни, к которой он только начал привыкать. Расставляя приборы на гладкой поверхности стола, он невольно вернулся мыслями к тому поворотному моменту, который окончательно закрепил их статус в индустрии. — «Если оглянуться назад, постановка «Токийского клинка» вымотала нас всех до абсолютного предела. Я до сих пор помню ту боль в мышцах после тренировок с мечами и то, как мы все едва держались на ногах за кулисами» — задумчиво произнес он, аккуратно раскладывая палочки для еды. В его голосе скользнула легкая ностальгия. — «Но, судя по отзывам критиков и тому, как взлетели продажи билетов на последние показы, эта изнурительная работа окупилась сполна. Постановка получилась действительно феноменальной». — «Она получилась такой, потому что мы все вложили в нее свои настоящие души, а не просто отыграли заученный текст» — Аканэ тепло улыбнулась, снимая фартук и аккуратно вешая его на спинку стула. Она подошла к столу, неся в руках блюдо с исходящим паром мясом и овощами. — «Ты тогда совершил невероятный прорыв на сцене, Аква. Твоя игра… она заставила зрителей затаить дыхание. Да и для меня роль принцессы Саи стала настоящим испытанием на прочность. Зато теперь режиссеры буквально заваливают моего агента новыми сценариями. Кстати об этом… Завтра у меня предстоит просто безумный день. Съемки новой дорамы начнутся рано утром и продлятся до самого позднего вечера, так что я вернусь домой совершенно без сил». Она тяжело вздохнула, но в этом вздохе не было обреченности — скорее приятная усталость востребованной актрисы, которая наконец-то нашла свое место под солнцем. — «С кем в паре работаешь в этот раз?» — Аква сел напротив неё, наливая им обоим зеленый чай из небольшого заварочного чайника. Его тон был спокойным, лишенным той профессиональной, сканирующей цепкости, с которой он раньше выспрашивал любую информацию о людях из шоу-бизнеса. — «Основная линия у меня с Юмой Таканаси» — Аканэ принялась раскладывать порции по тарелкам, попутно погружаясь в детали. — «Он довольно талантливый парень. Ты наверняка его где-то видел. Два года назад он играл проблемного младшего брата главного героя в той самой популярной вечерней дораме про адвокатов, которая побила все рейтинги на Fuji TV. После этого он стал настоящим любимцем публики». Аква на секунду замер с чайником в руке, честно пытаясь порыться в памяти. Еще несколько месяцев назад его мозг был похож на огромную, систематизированную базу данных. Он знал имена, лица, связи и послужные списки сотен актеров, режиссеров и продюсеров, маниакально выискивая среди них любые зацепки, ведущие к убийце Ай. Но сейчас, обратившись к этой базе, он обнаружил там лишь пустоту и безразличие. Ему больше не нужно было хранить в голове этот бесконечный каталог чужих лиц. — «Юма Таканаси? Нет, не знаю такого» — он спокойно покачал головой, ставя чайник на специальную подставку, и встретился взглядом с Аканэ. — «Я вообще почти перестал следить за телевизионными трендами в последнее время. Видимо, этот хит прошел мимо меня». — «И не надо знать» — её губы тронула хитрая, невероятно обаятельная и капельку собственническая улыбка. Она подперла щеку рукой, глядя на Акву с нежной, сияющей теплотой, в которой не было места ни для кого другого в этом мире. — «Пусть он остается просто очередным коллегой по площадке. А твое внимание пусть лучше достанется твоему медицинскому справочнику… ну, и немного мне. Приятного аппетита, Аква». Ужин проходил в уютной, теплой атмосфере. Они наслаждались приготовленным мясом, перебрасывались легкими фразами о повседневных мелочах и учебе, но постепенно между ними повисла задумчивая, чуть более тяжелая пауза. Аква, до этого расслабленный, слегка нахмурился, глядя на остывающий чай в своей кружке. Мысли о семье, от которых он никогда не мог до конца избавиться, снова дали о себе знать. — «Тебе не кажется, что Руби стала другой… После того как вы нашли тот скелет в пещере?» — внезапно произнес Аква, разрушая уютную атмосферу. Он так и не донес кусок мяса до рта, опустив палочки. Его взгляд, устремленный в поверхность недопитого зеленого чая, снова потяжелел, в нем мелькнула тень той самой старшебратской, почти параноидальной тревоги, от которой он так отчаянно пытался избавиться. ​Аканэ замерла. Теплая, расслабленная улыбка медленно сошла с её губ, уступив место сосредоточенному, профессиональному выражению лица. Гениальный профайлер внутри неё мгновенно включился в работу, анализируя не только вопрос Аквы, но и те наблюдения, которые она сама делала в последнее время. — «Кажется. И, если честно, меня это очень сильно тревожит» — она отложила палочки на деревянную подставку и промокнула губы салфеткой, глядя на Акву с глубокой серьезностью. В её голосе зазвучали холодные, аналитические нотки, смешанные с искренним сочувствием. — «Раньше Руби была словно открытая книга. Её эмоции, её радость, её вспыльчивость — всё это было абсолютно естественным, стихийным. Но после возвращения из Миядзаки… она будто стала чаще лгать. Причем лгать искусно, осознанно, глядя прямо в глаза». ​Аква нахмурился, сцепив пальцы в замок. Он сам прекрасно замечал эту фальшь в поведении сестры — её улыбки стали слишком глянцевыми, смех — слишком громким и выверенным, а в глазах поселилась пугающая, темная пустота, которую она прятала за образом гиперактивного айдола. — «Она словно носит непроницаемую маску. Идеальную, железобетонную маску, под которой прячет что-то очень тяжелое» — продолжила Аканэ, чуть подавшись вперед и понизив голос, словно боясь, что их кто-то подслушает. Её мозг уже выстраивал психологические цепочки. — «Знаешь, у меня есть два предположения. Первое… Возможно, тот человек в пещере, этот доктор Горо, кем бы он ни был, оказался для неё кем-то невероятно дорогим. Кем-то из её собственного прошлого, чью смерть она восприняла как личную, сокрушительную потерю. Боль утраты заставила её закрыться от всего мира». ​Она сделала короткую паузу, внимательно следя за реакцией Аквы, но его лицо оставалось непроницаемым. Тогда она озвучила вторую, более пугающую теорию. — «Или же всё гораздо прозаичнее и страшнее. Её детский, светлый характер просто не выдержал такого потрясения» — Аканэ тяжело вздохнула, и в её глазах мелькнула печаль. — «Найти в темной пещере истлевший человеческий труп… Для шестнадцатилетней девочки, которая всю жизнь тянулась к свету и мечтала о сцене, это колоссальный, разрушительный шок. Эта находка могла серьезно травмировать её психику. Руби просто надломилась изнутри. И эта маска постоянной, фальшивой радости, эта ложь — лишь отчаянная попытка её разума защититься от пережитого кошмара, чтобы окончательно не сойти с ума». Слова Аканэ эхом повисли в воздухе. «Кем-то невероятно дорогим… чью смерть она восприняла как личную, сокрушительную потерю…» Аква застыл. Палочки для еды с тихим стуком выпали из его ослабевших пальцев и покатились по гладкой поверхности стола. Воздух на кухне внезапно стал густым и вязким, словно вода. Его гениальный, аналитический мозг, который он так долго тренировал собирать пазлы из чужих тайн, вдруг обернулся против него самого. Кусочки головоломки, которые он старательно игнорировал все эти годы, начали со страшным, металлическим лязгом вставать на свои места. (Мысли Аквы) «Мы с Руби оба реинкарнировали. Мы оба прекрасно знаем об этом, хоть и никогда не обсуждали наши прошлые жизни. Тот труп в пещере… это Горо Амемия. Это я. Мое старое тело». Его зрачки сузились до размера булавочной головки. (Мысли Аквы) «Но кто мог так отчаянно оплакивать безвестного сельского гинеколога? У Горо не было ни семьи, ни друзей, никого, кто бы так сильно его любил. В прошлой жизни был только один единственный человек, который был искренне привязан ко мне. Человек, который был одержим мной и Ай Хошино… Маленькая девочка, прикованная к больничной койке. Девочка, которая умерла от рака у меня на глазах. Сарина…» Осознание ударило его под дых с силой товарного поезда. Сарина Тендоджи. Девочка, которую он не смог спасти тогда. Девочка, которой он обещал быть рядом. И теперь эта самая девочка переродилась его сестрой. И именно она, спустя столько лет, нашла в темной, сырой пещере его гниющий скелет. Она забрала себе эту чудовищную травму, оплакивая человека, который всё это время стоял рядом с ней. (Мысли Аквы) «Нет… Нет. Только не это. Пожалуйста, пусть это будет ошибкой. Я не хочу верить в это. Руби не может быть Сариной… Я ведь… я снова не смог её защитить!» Абсолютное, всепоглощающее чувство вины разорвало его грудную клетку изнутри. Аква судорожно втянул воздух, но легкие отказались работать. Перед глазами всё поплыло, покрываясь черной рябью. Он схватился руками за голову, сильно сжимая волосы на затылке. Грудь ходила ходуном, из горла вырвался сдавленный, хриплый звук, похожий на скулеж раненого животного. Паническая атака накрыла его мгновенно и безжалостно. — «Аква?! Аква, что с тобой?!» — испуганно вскрикнула Аканэ, отбрасывая салфетку. Она мгновенно вскочила со своего места, опрокинув стул, и бросилась к нему. Обогнув стол, она упала перед ним на колени, перехватывая его трясущиеся руки и отрывая их от лица. Его кожа была ледяной, а глаза — безумными, невидящими, смотрящими куда-то сквозь неё, в бездну собственного прошлого. — «Аква, посмотри на меня! Дыши! Слышишь меня? Сделай глубокий вдох!» — её голос дрожал от паники, но она отчаянно пыталась звучать твердо и успокаивающе. Она крепко сжала его ладони, пытаясь передать ему свое тепло и вернуть в реальность. — «Я здесь! Ты со мной, в безопасности! Аква, пожалуйста, дыши со мной!» Воздух в легких Аквы превратился в битое стекло. Каждый судорожный вдох разрывал грудную клетку, но кислород упрямо не поступал в мозг. Уютная, залитая теплым светом кухня Аканэ начала стремительно сжиматься, вращаясь перед глазами безумной каруселью. Запах жареного мяса исчез, безжалостно вытесненный фантомным, тошнотворным запахом больничного антисептика и сырой могильной земли из той самой пещеры. (Мысли Аквы) «Сарина… Моя маленькая, храбрая Сарина. Она плакала над моими костями. В полном одиночестве, во тьме… И я ничего не знал. Я позволил ей пройти через этот ад одной, пока был так зациклен на своей мести!» Чудовищная, раздавливающая вина обрушилась на него подобно цунами. Мозг, не в силах обработать этот колоссальный эмоциональный удар и осознание того, насколько жестоко судьба посмеялась над ними обоими, начал подавать сигналы к экстренному отключению. — «Аква! Посмотри на меня! Сосредоточься на моем голосе!» — Аканэ отпустила его ледяные, дрожащие руки и с силой обхватила ладонями его лицо, заставляя смотреть прямо на себя. Её глаза блестели от подступающих слез страха, но действовала она быстро и решительно. — «Ты не там! Ты здесь, со мной, в моей квартире! Слышишь? Вдохни вместе со мной! Раз… два… три…» Но её голос доносился словно из-под толщи воды. В ушах Аквы стоял оглушительный, нарастающий гул, сквозь который прорывался звонкий, радостный смех маленькой больной девочки из прошлой жизни, плавно перетекающий в надломленный, фальшивый смех нынешней Руби. — «Я… я не смог… снова…» — хрипло, едва слышно выдавил он пересохшими, побелевшими губами. Это было даже не обращение к Аканэ, а эпитафия собственному абсолютному провалу. — «Аква, нет-нет-нет, держись! Пожалуйста, дыши!» — в отчаянии вскрикнула девушка, чувствуя, как напряжение мгновенно покидает его мышцы. Черная рябь перед глазами юноши сомкнулась в сплошную, непроглядную тьму. Измученный разум Аквы, не выдержав тяжести двух жизней, переплетенных в такой больной, жестокий узел, принял единственное доступное решение — спастись бегством. Защитный психологический механизм сработал безотказно. Его веки тяжело опустились. Тело Аквы безвольно обмякло и рухнуло вперед. Аканэ, охнув от тяжести, едва успела подхватить его, чтобы он не ударился головой о край стола, и медленно осела вместе с ним на прохладный кухонный пол. В квартире повисла глухая, звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием испуганной Аканэ, прижимающей к себе потерявшего сознание юношу.

[Квартира Аканэ. Спальня. Час спустя]

В комнате царил густой, успокаивающий полумрак. Единственным источником света был бледный луч уличного фонаря, пробивающийся сквозь неплотно задернутые шторы и падающий на край кровати. Ужин на кухне давно остыл, но сейчас это не имело абсолютно никакого значения. Аканэ лежала поверх мягкого одеяла, свернувшись калачиком рядом с Аквой. Она бережно, словно величайшую драгоценность, сжимала его правую руку обеими ладонями, пытаясь передать ему свое тепло. Дыхание юноши наконец-то выровнялось, став глубоким и размеренным, но его лицо во сне всё равно казалось болезненно-бледным и напряженным, словно даже сейчас, в бессознательном состоянии, он продолжал вести какую-то изматывающую внутреннюю борьбу. Аканэ не сводила с него глаз. Её сердце всё еще болезненно сжималось от страха за него, но гениальный, аналитический разум профайлера уже работал на полную мощность, хладнокровно препарируя события последнего часа. (Мысли Аканэ) «Что именно послужило триггером? Мы сидели на кухне. Он улыбался. Он говорил о будущем, читал медицинский справочник. Он был расслаблен так, как никогда раньше. А потом мы заговорили о Руби…» Она медленно прокрутила в голове их диалог, слово за словом, интонацию за интонацией. Она упомянула пещеру в Миядзаки. Упомянула труп. Это не вызвало у него паники — только естественную тревогу старшего брата. Она сказала, что Руби носит маску и лжет. Он согласился, его это тоже беспокоило. А затем Аканэ высказала свою гипотезу. Теорию о том, что убитый врач, чьи кости нашла Руби, был для неё кем-то невероятно важным. Кем-то, чья смерть стала для неё сокрушительным ударом, сломавшим её психику. (Мысли Аканэ) «Именно в этот момент он сломался. Я видела его глаза. Это был не просто страх. Это было осознание. Словно я случайно сложила для него пазл, который он сам не мог — или не хотел — собирать. И этот пазл привел его в абсолютный, первобытный ужас». Большой палец Аканэ машинально, успокаивающе поглаживал костяшки пальцев Аквы. Её брови задумчиво нахмурились. (Мысли Аканэ) «Но почему? Какая здесь связь? Почему мысль о том, что Руби искренне и глубоко оплакивает безвестного сельского гинеколога, довела Акву до тяжелейшей панической атаки? Перед тем как потерять сознание, он сказал: «Я… я не смог… снова». Снова не смог что? Защитить её? От чего? От горя?» Математика в её голове категорически не сходилась. Аканэ знала величайшую тайну семьи Хошино — она знала, что Аква и Руби дети Ай, и что они родились в той самой больнице в Миядзаки. Знала она и то, что этот доктор, Горо Амемия, пропал в день их рождения. Но откуда у Руби, которая была тогда лишь новорожденным младенцем, могла взяться такая глубокая, травмирующая, осознанная привязанность к этому человеку спустя шестнадцать лет? И почему Аква винит во всем себя с такой сокрушительной силой? Словно он несет личную ответственность за слезы Руби по этому мужчине. В уравнении явно не хватало одной, но самой важной переменной. Переменной, которая связывала Акву, Руби и мертвого доктора узами, гораздо более крепкими, странными и мрачными, чем просто факт рождения в одной больнице. Разумеется, рациональный мозг Аканэ даже не мог допустить мысли о реинкарнации, поэтому она искала логическое объяснение этой аномалии. Аканэ тяжело вздохнула и осторожно прижалась лбом к плечу спящего Аквы, закрывая глаза. — «Какие же еще тайны ты прячешь в своей голове, Аква…» — едва слышно, почти одними губами прошептала она в тишину комнаты. — «Что заставило тебя так отчаянно возненавидеть себя всего за секунду?» Тишина спальни казалась почти осязаемой, нарушаемой лишь ровным, глубоким дыханием спящего Аквы. Аканэ продолжала гладить его холодные пальцы, пока её разум, натренированный цепляться за мельчайшие детали чужих жизней, совершал стремительное погружение в недавнее прошлое. Она мысленно вернулась в Миядзаки. К тем дням до того, как их беззаботная поездка обернулась кошмаром. (Мысли Аканэ) «Слова Руби… Что именно она тогда мне рассказывала, когда мы шли по лесу?» Память услужливо подкинула ей образ младшей Хошино — её обычно веселый взгляд тогда был затуманен светлой, почти болезненной ностальгией. (Мысли Аканэ) «Она говорила о своей первой любви. О человеке, который был намного старше неё. Она сказала, что возраст не имел никакого значения, потому что этот человек буквально дал ей причину жить, когда всё остальное казалось бессмысленным. Он был для неё всем. А потом… он просто бесследно исчез. И она приехала в Миядзаки, чтобы его найти». Глаза Аканэ широко распахнулись в полумраке комнаты. Дыхание на секунду перехватило от ледяного осознания, когда разрозненные фрагменты головоломки с оглушительным щелчком встали на свои места. (Мысли Аканэ) «Исчезнувший человек, который дал ей смысл жизни. Врач, пропавший в день их с Аквой рождения. И труп, который Руби нашла в пещере… Это один и тот же человек. Горо Амемия. Она нашла не просто чьи-то забытые кости. Она нашла труп своей единственной любви». Теперь поведение Руби обретало пугающую, абсолютную ясность. Её жизнь, её светлая, наивная вера в чудо — всё это вдребезги разбилось в ту самую секунду, когда она увидела истлевший скелет в сырой темноте. Эта страшная находка сломала её изнутри, вынудив надеть маску фальшивого айдола, чтобы просто продолжать дышать. Но идеальная логика Аканэ тут же споткнулась о колоссальное, неразрешимое противоречие, от которого по спине пробежал холодок. (Мысли Аканэ) «Но как это возможно физически?! Руби сказала, что он дал ей причину жить. Но Горо Амемия был убит прямо перед тем, как Руби и Аква появились на свет! Как она могла любить его? Как она могла вообще его знать, если он умер до её рождения?!» Её рациональный мозг отказывался принимать этот парадокс. В этом уравнении зияла огромная черная дыра, нарушающая все законы логики и времени. И реакция Аквы — его слова «Я не смог снова», его первобытный, разрушительный ужас — означала только одно. Аква знал ответ на этот невозможный вопрос. И эта правда была настолько тяжелой, что буквально раздавила его психику. — «Что же вы такое, Аква… Кто вы с Руби на самом деле?» — едва, с дрожью в голосе прошептала она в темноту, крепче прижимаясь к плечу юноши, словно боясь, что он исчезнет, как и все призраки его прошлого. Рациональный, отточенный до блеска мозг Аканэ, столкнувшись с абсолютно невозможным парадоксом, поспешно включил защитные механизмы. Логика требовала фактов, а факты кричали о том, что мертвые не пересекаются с нерожденными. (Мысли Аканэ) «Нет. Это просто абсурд. Фатальная ошибка в моих расчетах. Я пытаюсь связать совершенно разные события просто потому, что они произошли в одном городе. Руби, должно быть, говорила о ком-то другом. О ком-то живом, кого она встретила позже. Невозможно любить человека, который умер до твоего рождения. Человеческий мозг так не работает. Это просто жуткое, трагическое совпадение…» Она почти убедила себя в этом, заставляя колотящееся сердце успокоиться. Но в этот самый момент тишину комнаты разорвал звук. — «Сари...на» — глухой, надломленный и полный невыносимой тоски шепот сорвался с пересохших губ спящего юноши. Он слегка дернулся во сне, сильнее сжимая ладонь Аканэ, словно пытаясь удержать кого-то, кто навсегда ускользал во тьму. — «Прости...Сарина» — «Сарина?..» — беззвучно, одними губами повторила она, замирая. Сон Аквы был тяжелым, полным кошмаров. Но для Аканэ это имя прозвучало как выстрел стартового пистолета. Гениальный профайлер внутри неё мгновенно отбросил попытки рационализировать ситуацию и с жадностью хищника вцепился в эту новую, неизвестную переменную. Аналитический процесс перезапустился с пугающей скоростью. (Мысли Аканэ) «Сарина. Женское имя. Я никогда раньше его не слышала. Это не родственница, не школьная подруга, не кто-то из агентства «Strawberry Productions». Аква никогда не упоминал никого с таким именем. Кто она?» Её взгляд лихорадочно скользил по бледному лицу Аквы. (Мысли Аканэ) «Перед тем как упасть в обморок, он сказал: «Я не смог… снова». Значит, в прошлом была ситуация, когда он не смог кого-то спасти или защитить. И теперь эта ситуация повторяется с Руби. Но почему именно мысль о том, что Руби оплакивает доктора Горо, вызвала у него воспоминания об этой Сарине?» Аканэ мысленно выстроила новую схему, соединяя точки красными нитями логики. * Горо Амемия убит шестнадцать лет назад в Миядзаки. * Руби находит его труп и ломается изнутри, оплакивая его как свою величайшую любовь. * Аква осознает это, впадает в тяжелейшую панику и во сне извиняется перед неизвестной «Сариной». (Мысли Аканэ) «Если Руби оплакивает Горо… а Аква при этом просит прощения у Сарины… значит, эта Сарина как-то связана с ними обоими. Или с самим доктором. Может быть, Сарина — это пациентка той самой больницы в Миядзаки? Кто-то, кто тоже любил этого врача? Но как шестнадцатилетний Аква может нести вину за человека, который, вероятно, жил и умер еще до его рождения?!» Чем глубже Аканэ копала, тем темнее и запутаннее становился этот лабиринт. Возраст, время, логика — всё это трещало по швам, когда дело касалось семьи Хошино. Она поняла одну абсолютно пугающую вещь: трагедия Аквы и Руби началась задолго до того, как сталкер с ножом появился на пороге квартиры их матери. Их кошмар берет свое начало там, в Миядзаки. И ключ к разгадке этой безумной тайны — девушка по имени Сарина. Сон Аквы был похож на погружение в густую, ледяную воду, из которой невозможно вынырнуть. Но постепенно эта чернота начала рассеиваться, уступая место тусклому свету и спертому воздуху спальни. Он резко распахнул глаза. Сердце колотилось где-то в горле, оставляя после себя горький привкус желчи и сухость во рту. Потолок чужой комнаты плыл перед глазами, пока зрение не сфокусировалось на трещинке в штукатурке. Паника, та самая первобытная, раздавливающая паника, отступила, оставив после себя лишь звенящую, оглушительную пустоту и холодный пот на лбу. (Мысли Аквы) «Это просто нелепое совпадение. Мало ли почему девчонка могла плакать в той пещере? Труп кого угодно вызовет шок. Руби не может быть Сариной. Это статистически невозможно. Это бред воспаленного воображения, просто мой собственный комплекс вины ищет связи там, где их нет. Да, точно. Это просто совпадение». Он отчаянно цеплялся за эти мысли, словно утопающий за обломки кораблекрушения. Он выстраивал вокруг себя глухую стену отрицания, запрещая себе даже допускать вероятность того, что жестокая шутка судьбы зашла так далеко. Если он признает это хотя бы на секунду, его разум, только начавший исцеляться, окончательно разобьется вдребезги. Аква медленно повернул голову, чувствуя тяжесть в затылке, и встретился взглядом с Аканэ. Она сидела рядом на кровати, всё еще сжимая его руку. Её лицо было бледным, в глазах плескалась глубокая, нескрываемая тревога, но в них не было ни тени осуждения или давления. — «Опять приступ?» — тихо спросила она, её голос был мягким, как бархат, и невероятно осторожным, словно она боялась спугнуть его неосторожным словом. — «Да…» — хрипло выдохнул он, с трудом сглатывая вязкую слюну. Он попытался приподняться на локтях, но слабость снова прижала его к подушке. — «Прости. Я думал, что с этим покончено. Видимо, старые триггеры всё еще работают. Не нужно было мне так резко погружаться в эти воспоминания». — «Тебе не за что извиняться, Аква. ПТСР не исчезает по щелчку пальцев, даже если тебе кажется, что ты всё отпустил» — Аканэ мягко погладила его по голове, зачесывая влажные от пота волосы назад. Её прикосновения были успокаивающими, заземляющими. — «Главное, что сейчас ты в безопасности. Тебе нужно отдохнуть». — «Я испортил наш ужин» — он попытался выдавить из себя слабую усмешку, но она вышла кривой и жалкой. — «Опять доставил тебе проблемы». — «Глупости. Ужин можно разогреть, а проблемы мы решим вместе, когда ты будешь готов» — она тепло, ободряюще улыбнулась ему в полумраке. Она не стала спрашивать о том, что именно спровоцировало его срыв. Не стала упоминать Миядзаки, Руби, доктора Горо или имя, сорвавшееся с его губ во сне. Аканэ, как блестящий профайлер, понимала: сейчас любое прямое давление, любой вопрос, требующий обнажить душу, только заставит Акву снова закрыться или спровоцирует новую волну паники. Ему нужно было время, чтобы переварить собственный ужас, а ей — время, чтобы собрать воедино все фрагменты этой невозможной головоломки. Между ними повисла тишина. Но это была не та уютная, расслабленная тишина, которая была на кухне час назад. Это была тяжелая, плотная тишина пустой квартиры, в которой повисло слишком много невысказанных, пугающих тайн. Тишина двух людей, которые отчаянно пытались защитить друг друга, погружаясь каждый в свою собственную тьму. Тишина пустой квартиры казалась почти оглушающей, пока Аква, глядя в темный потолок, боролся с собственными мыслями. Внезапно он нарушил это хрупкое молчание вопросом, который прозвучал абсолютно абсурдно в контексте их реальности, но имел колоссальный вес для него самого. — «Аканэ… Что бы ты сделала, если бы узнала, что мне тридцать?» — его голос был тихим, ровным, но в нем сквозила странная, затаенная тоска по той жизни, которую он потерял. Аканэ слегка приподняла голову с его плеча, вглядываясь в профиль юноши в полумраке. Вопрос был до странности конкретным. Не «если бы я был другим», а именно возраст. Но её лицо осталось спокойным, а на губах появилась мягкая, понимающая улыбка. — «Попросила бы тебя показать паспорт, а потом налила бы тебе чай покрепче и взяла за руку…» — она ласково провела пальцами по его волосам, переплетая их. — «Потому что цифры — это просто цифры, а тебя… Я люблю». Аква медленно выдохнул. Эта безусловная поддержка одновременно лечила и заставляла чувствовать себя еще более виноватым за всю ту ложь, которой он её окружил. — «Ты бы даже не решила, что я сумасшедший? Или что я обманывал тебя всё это время?» — он чуть повернул голову, встречаясь с её теплыми глазами. — «Аква, я гениальная актриса и профайлер, не забывай» — она тихо, по-доброму усмехнулась, устраиваясь поудобнее. — «Я с самого первого дня нашего знакомства знала, что ты не обычный подросток. У тебя взгляд человека, который прожил долгую, тяжелую жизнь и успел разочароваться в мире. Ты всегда вел себя так, словно тебе за тридцать. Твоя рассудительность, твой цинизм… так что, если бы это вдруг оказалось физической правдой, это бы просто всё объяснило, а не оттолкнуло меня». Слова Аканэ о «прожитой жизни» и «возрасте» эхом отозвались в сознании Аквы. Мозг, отчаянно ищущий путь к спасению от травмирующей правды о Сарине, внезапно ухватился за это воспоминание, как утопающий за спасательный круг. (Мысли Аквы) «Возраст… Прошлая жизнь… Подождите-ка!» Его глаза расширились в темноте. Память, словно по щелчку, перенесла его на много лет назад, в их старую квартиру, на залитую солнцем детскую площадку. Они с Руби были еще совсем маленькими детьми, качались на качелях и в первый раз открыто заговорили о том, что у них обоих есть воспоминания из прошлой жизни. (Мысли Аквы) «Что она тогда сказала? Она хвасталась… Точно! Руби тогда с гордостью заявила, что в прошлой жизни она была взрослой, красивой девушкой! Взрослой!» Аква почувствовал, как бетонная плита, давившая на его грудь последний час, с оглушительным треском раскалывается. Логика, та самая холодная, спасительная логика, наконец-то пришла ему на помощь. (Мысли Аквы) «Сарина умерла в двенадцать лет. Двенадцать лет — это ребенок. Девочка, прикованная к больничной койке, которая так и не успела вырасти. Руби же четко помнила себя взрослой женщиной! Значит… Руби не может быть Сариной. Это физически невозможно. Она просто другая реинкарнированная душа. А её слезы в пещере… возможно, она просто испугалась трупа. Или тот врач напомнил ей кого-то из её собственной, взрослой прошлой жизни. Но это не Сарина. Нет». Он глубоко, судорожно втянул в себя воздух. Чудовищное напряжение покинуло его тело. Он укрылся этим оправданием, как пуленепробиваемым щитом. Его разум, защищаясь от боли, заставил его поверить в ту самую детскую ложь Руби, которую она выдумала много лет назад просто для того, чтобы казаться круче в глазах брата. Идеальное, железобетонное алиби, которое навсегда отсекало Руби от Сарины. — «Спасибо, Аканэ…» — его голос зазвучал намного легче, в нем пропала та мертвая, звенящая нота. Он крепко обнял её в ответ, прижимая к себе. — «Ты даже не представляешь, как сильно мне нужно было это услышать». Аканэ молча закрыла глаза, слушая, как наконец-то успокаивается его сердцебиение. Но в её собственной голове шестеренки продолжали неумолимо вращаться. Имя «Сарина» было надежно сохранено в её памяти, и она знала: Аква только что нашел для себя какое-то удобное оправдание, но сама тайна никуда не исчезла. Экран смартфона Аквы, лежавшего на прикроватной тумбочке, ярко вспыхнул во мраке, безжалостно разрезая темноту. Аква неохотно повернул голову. На светящемся дисплее высветилось имя: «Кана Арима». Его брови тут же сошлись на переносице. В последнее время он старательно выстраивал между ними глухую стену отчуждения. После недавних скандалов и ради её же собственной безопасности, он решил, что лучший способ защитить её светлое будущее — это просто исчезнуть из её жизни, стать максимально холодным и недосягаемым. (Мысли Аквы) «Я не должен отвечать. Любое мое сближение с ней сейчас — это риск для её карьеры. Ей будет лучше, если я просто сброшу вызов». Он уже протянул руку и занес палец над красной кнопкой отбоя, как вдруг тонкие пальцы Аканэ мягко перехватили его запястье. — «Ответь. Время позднее, вдруг случилось что-то действительно важное с группой или с Руби?» — тихо, но настойчиво произнесла она, заглядывая ему в глаза. В её взгляде не было ни капли ревности — только рациональный подход и искреннее беспокойство. Аква на секунду замер, обдумывая её слова, а затем, тяжело выдохнув, провел пальцем по зеленой иконке и поднес телефон к уху. — «Слушаю» — его голос прозвучал подчеркнуто сухо, ровно и с легкой хрипотцой после недавнего нервного срыва. На том конце провода повисла секундная, растерянная пауза, сопровождаемая лишь прерывистым дыханием. — «Ты… ты взял трубку? Ничего себе. Я была уверена, что ты снова сбросишь или проигнорируешь, как делал весь этот месяц» — в её голосе смешались искреннее, почти детское удивление и привычная, защитная колкость, за которой она всегда прятала свою уязвимость. — «Я немного занят, Арима. Что-то случилось?» — максимально отстраненно спросил он, стараясь не выдавать никаких эмоций, хотя присутствие Аканэ рядом и её внимательный взгляд делали этот разговор еще более сложным. — «Случилось. Точнее, скоро случится. У нас на носу важный концерт» — Кана тяжело вздохнула в трубку. Её колючий тон мгновенно улетучился, сменившись искренней, неподдельной тревогой. — «Слушай, Аква… я звоню из-за Руби. Она в последнее время ведет себя очень странно. Улыбается на камеру ярче прежнего, пашет на репетициях до седьмого пота, но… она как будто не здесь. Будто от неё осталась только пустая оболочка. Я не знаю, что у вас там произошло в семье, но…» Кана запнулась, подбирая слова. Аква почувствовал, как внутри снова всё сжалось от упоминания состояния сестры, но он заставил себя молча слушать. — «Я просто подумала… если ты приедешь на наше выступление, может, она немного придет в себя? Она всегда так тянется к тебе. Я уверена, если она увидит тебя в зале, она точно будет рада…» Снова повисла пауза. Аква уже собирался ответить дежурной фразой о том, что постарается найти время в своем графике, как вдруг из динамика донесся едва различимый шепот. — «…и я тоже» — добавила она настолько тихо и сдавленно, что эти слова едва пробились сквозь радиопомехи. Казалось, она произнесла это больше для самой себя, признаваясь в страшной тайне, которую отчаянно пыталась скрыть за маской равнодушия. Аква замер, глядя в темноту комнаты. Эти три тихих слова ударили по его выстроенной стене отчуждения сильнее, чем любые крики или обвинения. — «Я понял. Я приеду» — сухо, с нарочитой, почти жестокой холодностью бросил он в трубку. Никаких ободряющих слов, никаких лишних эмоций. И, не дожидаясь ответа Каны, которая наверняка сейчас густо покраснела и затаила дыхание на другом конце провода, он нажал на красную кнопку отбоя. Светящийся экран погас, и спальня снова погрузилась в густой полумрак. Аканэ, всё это время тихо лежавшая рядом и внимательно наблюдавшая за ним, слабо, понимающе улыбнулась. — «Ты продолжаешь отталкивать её, старательно играя роль бессердечного, равнодушного злодея» — с легкой, светлой грустью произнесла она, приподнимаясь на локтях и глядя на его напряженный профиль. — «Но всё равно соглашаешься приехать по первому же зову. Твоя броня не такая уж и непробиваемая, Аква». — «Связь со мной, особенно после всех недавних скандалов — это огромный риск для её репутации. Чем дальше я от Аримы, тем ярче и безопаснее она сможет сиять. Это просто рациональный расчет» — Аква отложил телефон на прикроватную тумбочку и тяжело потер лицо ладонями, окончательно сбрасывая с себя остатки слабости и паники. — «К тому же… мне действительно нужно увидеть Руби. Если она теряет контроль над собой и своей фальшью на сцене, я должен быть там». — «Тогда нам лучше поторопиться. Судя по паническим ноткам в голосе Каны, до выхода B-Komachi на сцену осталось совсем мало времени» — Аканэ решительно откинула край одеяла и спустила ноги на прохладный пол. Её тон мгновенно стал бодрым и по-деловому собранным, вытягивая Акву из пучины его самокопаний. — «Имей в виду, восходящей актрисе Аканэ Курокаве и бывшему участнику реалити-шоу Акве Хошино потребуется отличная маскировка, если мы не хотим завтра утром затмить выступление девочек на первых полосах желтой прессы». — «Да. Ты права» — кивнул юноша, заставляя себя подняться с постели. Слабость в ногах еще немного чувствовалась, но адреналин от предстоящей встречи уже начал разгонять кровь. Мрачная, давящая тишина квартиры, еще недавно полная секретов и невысказанного страха, окончательно рассеялась, уступив место торопливым сборам. Аква быстро накинул свое неизменное темное пальто, подняв воротник, и низко надвинул на глаза черную кепку, привычно прячась за образом неприметного, мрачного тенистого зрителя. Аканэ ловко вооружилась широким светлым шарфом, закрывающим половину лица, и стильными очками без диоптрий, меняющими её узнаваемые черты. Они вышли в прохладную токийскую ночь. Их ждал концертный зал — место, где сверкают софиты, где толпа скандирует имена айдолов, и где Акве предстояло своими глазами взглянуть на ту пугающую, идеальную маску сестры, за которой скрывалась разбитая душа.

[Концертный зал Гримерка B-Komachi. За 30 минут до выхода на сцену]

Холодный, безжалостный свет люминесцентных ламп отражался в зеркале тесной туалетной комнаты, примыкающей к основной гримерке. За хлипкой дверью приглушенно суетился персонал, перекрикивались техники, настраивая звук, но здесь, в этой маленькой кафельной коробке, царила звенящая, мертвая тишина. Руби Хошино стояла перед раковиной, опершись руками о холодный фаянс. До выхода на сцену оставалось чуть меньше получаса. Она медленно, методично наносила макияж, прочерчивая каждую линию до абсолютного, пугающего идеала. Ни один мускул на её лице не дрогнул, когда она выводила контур губ. Это была не просто подготовка к концерту — это было нанесение боевого раскраса. Здесь, где никто не мог её увидеть, ей не нужно было притворяться. (Мысли Руби) «Идеальный угол. Идеальный блеск. Я часами стояла перед зеркалом, стирая губы в кровь, чтобы научиться в точности повторять мамину лживую улыбку. Мама говорила, что ложь — это самая выдающаяся форма любви. Но она никогда не говорила, как невыносимо тяжело носить эту ложь на своем лице каждый день». Она взяла щеточку для ресниц, глядя прямо в свое отражение. На неё смотрела не та наивная, гиперактивная девочка, которая мечтала дарить людям свет. От той Руби не осталось ничего, кроме пустой оболочки. В её глазах, когда-то сиявших чистым рубиновым светом, теперь таились две абсолютно черные, бездонные звезды. Они пульсировали во мраке её зрачков, словно две сверхмассивные черные дыры, поглощающие любую радость, любую надежду и любой свет, который пытался в них проникнуть. (Мысли Руби) «Оказалось, лгать не так уж и просто. Это выжигает изнутри. Но я привыкла. Я стала идеальным, сияющим айдолом, которого они все хотят видеть. И я буду носить этот ослепительный, лживый образ, буду петь и танцевать для них… до того самого момента, пока не найду того урода, который всё у меня отнял. Я буду улыбаться, пока не перережу горло тому, кто убил Горо-сенсея и маму». Её пальцы сжались на тюбике с помадой так сильно, что пластик жалобно хрустнул. В этот момент в ней не было ни капли от айдола B-Komachi — только чистая, концентрированная, ледяная ненависть. Внезапно в дверь туалетной комнаты тихо, но настойчиво постучали. — «Руби? У тебя всё хорошо? Мы выходим через двадцать минут, нам еще нужно проверить микрофоны!» — раздался из-за тонкой двери слегка приглушенный, но явно обеспокоенный голос Каны. В нем слышались те самые панические нотки, которые заставили её недавно звонить Акве. Руби замерла, не отрывая взгляда от своих черных звезд в зеркале. Секунда на перекалибровку. Щелчок дверного замка прозвучал в тишине туалетной комнаты как выстрел стартового пистолета. В ту же секунду ледяная, пропитанная ненавистью аура Руби бесследно испарилась, втянутая обратно в самые темные уголки её души. Мышцы лица, еще секунду назад сведенные судорогой сдерживаемой ярости, мгновенно расслабились и сложились в ту самую безупречную, ослепительную улыбку, которую она так долго репетировала перед зеркалом. Дверь резко распахнулась настежь. — «Всё просто прекрасно, Кана-тян! Я уже готова покорять этот зал!» — Руби буквально выпрыгнула в коридор гримерки, словно яркий, искрящийся фейерверк. Она крутнулась на месте, заставляя пышную юбку своего концертного костюма взлететь колоколом, и радостно хлопнула в ладоши. Её голос звенел от переизбытка энергии, щеки пылали здоровым румянцем, а поза излучала абсолютную, стопроцентную уверенность гиперактивного айдола, не знающего ни усталости, ни сомнений. Любой фанат, любой менеджер или журналист, стоящий сейчас в этой комнате, увидел бы перед собой лишь безупречное воплощение юности и света. Но Кана Арима не была ни фанатом, ни журналистом. Она была гениальной актрисой, с раннего детства приученной считывать чужие эмоции по микроскопическим движениям лицевых мышц, по едва уловимым изменениям тембра голоса и ритма дыхания. Кана замерла, окинув младшую подругу цепким, профессиональным взглядом. Внешне придраться было абсолютно не к чему. Идеальная осанка, правильный угол наклона головы, звонкий смех. Но инстинкты Каны, выкованные годами тяжелой работы на съемочных площадках, буквально вопили об опасности. От Руби веяло жутким, пробирающим до костей холодом, словно от искусно сделанной восковой куклы. Этот смех не достигал её глаз. За этой яркой, пульсирующей радостью не было ровным счетом ничего — только звенящий вакуум. Кана зябко передернула плечами и скрестила руки на груди, словно защищаясь от внезапного сквозняка. Внешне придраться было не к чему: та же звонкая Руби, те же движения. Но инстинкты Каны буквально вопили об опасности. — «Хватит так неестественно скакать» — её голос прозвучал резче, чем она планировала, выдавая внутреннюю нервозность. — «Вроде ведешь себя как обычно, смеешься, как дурочка… но от тебя веет каким-то могильным холодом. Твои глаза абсолютно мертвые. Будто ты просто кукла, которая читает заученный текст и нацепила на себя улыбку Ай. Слушай, если ты собираешься вытащить эту безжизненную фальшь на сцену и распугать нам зрителей…» Воздух в коридоре гримерки внезапно стал тяжелым и густым, как перед грозой. Смех Руби оборвался так резко, словно кто-то перерезал невидимую струну. Идеальная улыбка на долю секунды дрогнула, сползая с лица, и сквозь трещину в этой безупречной маске проглянуло нечто настолько темное и враждебное, что Кана инстинктивно сделала полшага назад. Две черные звезды в глазах младшей Хошино вспыхнули ледяным, колючим мраком. — «Ты не имеешь права говорить так про неё» — голос Руби упал до глухого, металлического шепота. В этих коротких словах не было ни детской обиды, ни привычной капризности. Это была сухая, безжалостная угроза человека, готового уничтожить любого, кто посмеет осквернить его святыню. Но это жуткое наваждение продлилось ровно одно мгновение. Прежде чем Кана успела испуганно выдохнуть, черные звезды снова сузились за пеленой фальшивого блеска. Мышцы лица Руби мгновенно встали на свои места, и ослепительная, невинная улыбка вернулась, словно ничего и не было. Словно Кане просто показалась эта вспышка первобытной злобы. — «Кстати, Кана-тян!» — Руби игриво склонила голову набок, прижав указательный палец к губам в милом, чисто айдольском жесте, и её голос снова зазвенел колокольчиком. — «Ты ведь позвонила братику, как я тебя просила? Он приедет посмотреть на нас?» Кана сглотнула подступивший к горлу ком. Переход был настолько резким, настолько профессиональным и одновременно больным, что её мозг отказывался это обрабатывать. Она нервно поправила складку на своем кардигане, стараясь унять легкую дрожь в пальцах. — «Да… Я позвонила. Он сказал, что приедет и будет в зале» — Кана скрестила руки на груди, пытаясь отгородиться от этого пугающего диссонанса. Её голос всё еще звучал немного напряженно. — «Вот и здорово! Я так счастлива!» — младшая Хошино радостно подпрыгнула на месте, и её глаза засияли еще ярче, отражая безжалостный свет ламп. — «Братик должен увидеть, какими мы стали. Он должен увидеть мое самое лучшее выступление!» ​В этот момент дверь из основной гримерки распахнулась шире, и в коридорчик выглянула Мем-чо с закрепленной на щеке гарнитурой микрофона. — «Девчонки, хватит сплетничать!» — бодро скомандовала она, взмахнув рукой и прерывая повисшее напряжение. — «Нужно проверить микрофоны перед выходом. Мияко-сан сказала всем срочно собраться в гримерной, время поджимает!» — «Бежим, Кана-тян! Нельзя заставлять наших фанатов ждать!» — Руби звонко рассмеялась и, схватив опешившую Кану за руку своей ледяной ладонью, потащила её за собой Кана послушно бежала следом, глядя на развевающиеся светлые волосы Руби. В её груди росло тяжелое, липкое предчувствие беды. Она не знала, какие демоны поселились в душе этой девочки, не знала, что заставило её так виртуозно научиться лгать, но её актерский инстинкт безошибочно подсказывал одно: эта идеальная, неразрушимая улыбка — бомба замедленного действия. И когда-нибудь она взорвется, уничтожив всё вокруг.

[Основная гримерная]

Руби мгновенно, словно по щелчку невидимого тумблера, вернула на лицо выражение восторженного предвкушения и легкой вприпрыжкой направилась вслед за Мем-чо. Кана пошла за ней чуть медленнее. Её плечи были напряжены, а взгляд то и дело настороженно скользил по спине младшей Хошино. Профессиональная интуиция не давала ей покоя, крича о том, что эта ослепительная яркость Руби — лишь тонкая корка льда над очень глубоким и темным омутом. Но времени на размышления больше не было. Просторная гримерная гудела, как растревоженный улей. Стилисты торопливо собирали раскиданные кисточки и лаки для волос, техники сматывали лишние провода, а в самом центре этого контролируемого хаоса стояла Мияко Сайто. Президент агентства выглядела максимально собранной: строгий костюм, планшет в руках и гарнитура связи в ухе, по которой она раздавала команды режиссерам за кулисами. — «Так, девочки, времени в обрез, техники у пульта ждут нашу отмашку!» — громко, властным голосом скомандовала Мияко, как только троица появилась в поле её зрения. — «Разбираем свои микрофоны. Быстрая проверка связи, калибровка частот, и сразу выдвигаемся к сцене. Зал уже скандирует ваше название, так что давайте не заставлять их ждать». Звукорежиссер, стоявший рядом с небольшим портативным пультом, быстро раздал девушкам их именные микрофоны-гарнитуры и ловко закрепил приемники на поясах сценических костюмов. — «Раз, раз, прием! С вами ваша любимая Мем-чо!» — звонко пропела старшая участница, подмигивая своему отражению в зеркале и проверяя звук. — «Как меня слышно, капитан? Прием-прием!» — «Слышно отлично, Мем, не кричи так сильно, частоты зашкаливают» — Мияко слегка поморщилась, убавляя громкость на планшете, но в её глазах мелькнула теплая, одобряющая искра. — «Кана, твоя очередь». — «Раз, два, три. Проверка связи. Центральный вокал готов» — ровным, безупречно поставленным профессиональным голосом произнесла Кана. Она говорила четко в микрофон, но её глаза в этот момент неотрывно следили за Руби. Та стояла рядом, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и излучая неиссякаемый поток радости. Кана видела эту идеальную осанку, эту безупречную, словно приклеенную улыбку. Всё было слишком идеально. И от этого становилось не по себе. — «А теперь я! Приве-е-е-етики! Ваша лучезарная Руби готова ослепить вас всех сегодня!» — звонко, с заразительным смехом прокричала Руби, помахав рукой невидимой толпе. Её голос звучал невероятно чисто и звонко, заполняя собой всю гримерную. Никто из присутствующих стаффов, ни даже сама Мияко, не заметили в этом радостном вопле ни единой фальшивой ноты. Для всех Руби была воплощением идеального, счастливого айдола, рожденного для сцены. И только Кана, стоящая в полуметре от неё, чувствовала этот могильный холод, исходящий от её «солнечной» подруги. — «Идеально. Звук чистый у всех троих» — удовлетворенно кивнула Мияко, давая знак звукорежиссеру, и строго посмотрела на своих подопечных. В её взгляде читалась гордость. — «Слушайте меня внимательно. Сегодня в зале полная посадка. Вы долго к этому шли, вы выдержали все скандалы и трудности. Выйдите туда и покажите им, из чего сделаны B-Komachi. На выход, девочки!» Мем-чо радостно вскинула кулак вверх, Руби с сияющей улыбкой захлопала в ладоши, а Кана лишь молча, коротко кивнула, стараясь отогнать дурные предчувствия. Они развернулись и стройным шагом направились к темному коридору, ведущему за кулисы, навстречу ревущей толпе и слепящим софитам. Девочки уже направились по длинному, слабо освещенному коридору, ведущему прямо за кулисы, откуда доносился нарастающий, вибрирующий гул нетерпеливой толпы. Но, не дойдя до конца прохода, Руби внезапно остановилась. Она плавно обернулась. Сияющая, восторженная улыбка на её лице слегка померкла, сменившись абсолютно спокойным, даже будничным выражением, которое так контрастировало с её ярким сценическим нарядом. — «Мияко-сан» — позвала она своим обычным, ровным тоном, в котором не было ни капли прежней экзальтации. — «До начала нашего выхода еще ровно десять минут. Могу я выйти буквально на пять минут на улицу? Хочу немного подышать свежим воздухом перед сценой, чтобы освежить голову». Она посмотрела на президента агентства ясным, невинным взглядом, слегка прижав руки к груди. — «Обещаю, я не опоздаю. Ровно пять минут, и я буду стоять на позиции». Мияко нахмурилась, бросив быстрый взгляд на светящийся экран планшета, где неумолимо тикал таймер обратного отсчета. Отпускать главную звезду группы за считанные минуты до важнейшего концерта было нарушением всех негласных правил шоу-бизнеса. Но Руби в последнее время пахала на износ, не жалуясь на усталость, и Мияко просто не могла отказать ей в такой маленькой просьбе. К тому же, внешне девочка казалась абсолютно собранной и профессиональной. — «Ладно. Но только на пять минут, Руби. Ни секундой больше» — строго, но с ноткой искренней заботы ответила Мияко, поправляя гарнитуру в ухе. — «Иди через заднюю дверь для персонала, там есть пожарная лестница. Главное — не попадись на глаза папарацци или фанатам. Кана, Мем, вы пока занимайте свои места за кулисами». — «Спасибо! Я мигом!» — Руби снова ярко, ослепительно улыбнулась, коротко поклонилась и легкой, пружинистой походкой направилась в противоположную сторону, к железной двери служебного выхода. Тяжелая металлическая дверь служебного выхода с глухим лязгом захлопнулась за её спиной, мгновенно отсекая вибрирующий гул нетерпеливой толпы и суету концертного закулисья. Руби сделала несколько шагов в прохладную полутьму технического переулка. Воздух здесь пах сырым асфальтом и выхлопными газами, но для неё это было лучше, чем удушливый запах лака для волос и чужих ожиданий. Она сразу же запрокинула голову, устремив взгляд вверх. Ночное небо над городом было затянуто мутной, рыжеватой дымкой жестокого светового загрязнения. Неоновые вывески, слепящие лучи прожекторов и бесконечные уличные фонари безжалостно стирали настоящий космос, не оставляя на черном полотне ни единой звезды. Почти ни единой. Руби долго вглядывалась в пустоту, пока её глаза не зацепились за одну-единственную крошечную точку. Эта невероятно тусклая, одинокая звездочка едва заметно мерцала сквозь плотную городскую пелену. Она дрожала так слабо и неуверенно, что казалось, будто она вот-вот погаснет навсегда, не в силах сопротивляться окружающей её фальшивой, искусственной яркости мегаполиса. Смотря на этот угасающий огонек, Руби почувствовала, как остатки её железного самоконтроля рассыпаются в прах. Идеальная осанка ссутулилась, а руки бессильно опустились вдоль яркого костюма. — «Мама… Горо… я так хочу, чтобы вы были живы… были со мной…» — её голос сорвался на жалкий, надломленный шепот, в котором звучала концентрированная, невыносимая боль брошенного ребенка. Она не плакала — слезы давно высохли в той самой пещере в Миядзаки. Но пустота внутри неё сейчас разрасталась, затапливая легкие черной, ледяной водой. Ей было шестнадцать, она должна была сиять на сцене, радоваться первым успехам группы, но вместо этого она стояла в грязном переулке, раздавленная тяжестью двойной потери, которую невозможно было разделить ни с кем в этом мире. — «Я обещаю… я отомщу за вас, чего бы мне это ни стоило» — тихо произнесла она. Её тон неуловимо изменился. Жалкий шепот исчез, уступив место пугающей, абсолютной решимости. Две черные дыры в её глазах хищно пульсировали во мраке, жадно поглощая тот слабый отблеск тусклой звезды, на которую она смотрела. В этот момент она больше не была ни наивной Руби Хошино, ни переродившейся больной девочкой Сариной. Она была лишь слепым орудием возмездия, готовым сжечь дотла и себя, и весь этот прогнивший мир шоу-бизнеса ради своей цели. Она постояла так еще несколько секунд, закрепляя эту клятву в своем сердце, а затем сделала глубокий вдох. Пора было возвращаться. Пора было снова надевать идеальную улыбку. Её пальцы так сильно впились в ладони, что ногти едва не проткнули кожу сквозь тонкую ткань сценических перчаток. Печаль окончательно выгорела, оставив после себя лишь холодный, концентрированный пепел ненависти. — «Кем бы ты ни был… Ты умрёшь» — её голос упал до ледяного, почти змеиного шипения. — «Но легкой смерти я тебе не дам. Я заберу у тебя всё, что ты любишь. Я уничтожу твой мир, растопчу твою гордость, и когда от тебя не останется ничего, кроме отчаяния… я убью тебя своими собственными руками. Я заставлю тебя захлебнуться кровью за то, что ты отнял у меня мой свет» Эта чудовищная, пропитанная кровью клятва, сорвавшаяся с губ шестнадцатилетней девочки в сверкающем, расшитом пайетками концертном платье, прозвучала в пустом грязном переулке как вынесение абсолютного смертного приговора. Лицо Руби исказила гримаса такой первобытной, животной ярости, что в этот момент она стала пугающе похожа на Акву в его самые темные времена. Черные звезды в её глазах вспыхнули безумным, хищным блеском. Представив в своей голове эту жестокую расправу, она не почувствовала ни страха, ни отвращения — только жгучее, болезненное предвкушение той секунды, когда её руки наконец-то доберутся до убийцы. Она была готова разорвать его на куски, сломать свою собственную жизнь, лишь бы заставить его захлебнуться собственной кровью. Глубоко и судорожно выдохнув, Руби закрыла глаза. Ей потребовалось ровно три секунды, чтобы загнать этого вырвавшегося наружу демона обратно в клетку. Когда она снова открыла глаза. Губы сами собой растянулись в идеальной, отрепетированной улыбке. Она развернулась, чтобы потянуть на себя тяжелую металлическую дверь и вернуться в мир ярких софитов и восторженных фанатов. Напряжение просто зашкаливает. Тяжёлая металлическая дверь с лязгом закрылась за спиной Руби, мгновенно отрезая её от холодной улицы и возвращая в душный, вибрирующий от басов мир закулисья. На её лице не было ни единого следа недавней кровожадной ярости — только абсолютное, лучезарное предвкушение. Идеальная кукла вернулась на свою витрину. Подойдя ближе к выходу на сцену, она увидела Мем-чо. Старшая участница стояла у самого края кулис, чуть отодвинув плотный черный занавес. Её глаза расширились от волнения и искренней, детской радости, отражая целое море мерцающих в темноте зала лайтстиков — красных, желтых и, конечно же, ослепительно белых, которые фанаты зажгли в честь их нового старта. — «Капец, столько людей, и это всё для нас…» — с придыханием прошептала Мем-чо, нервно и взволнованно теребя край своей яркой юбки. Её голос дрожал от переизбытка эмоций. — «Говорит человек, у которого миллионы в соцсетях» — ровным, слегка ироничным тоном отозвалась Кана. Она стояла в полутени, небрежно опершись плечом о кирпичную стену и скрестив руки на груди. Кана отвечала Мем-чо, но её лицо даже не повернулось в сторону сцены. Весь её цепкий, сканирующий взгляд был прикован к Руби. Она внимательно следила за тем, как младшая Хошино подошла к ним, как легко и естественно она улыбалась. Эта идеальная, непробиваемая жизнерадостность после странной отлучки казалась Кане до жути неправильной. Внутренний радар актрисы упрямо сигнализировал об опасности, исходящей от этой лучезарной улыбки. — «Мем-чо права, Кана-тян! Их так много, и они все ждут только нас!» — звонко подхватила Руби, встав на цыпочки и заглядывая через плечо Мем-чо в зал. Её глаза сияли привычным рубиновым светом, не выдавая ни капли той тьмы, что бушевала в ней минуту назад. — «Мы должны выложиться на все двести процентов!» В этот момент в их наушниках-гарнитурах раздался четкий голос Мияко Сайто. — «Девочки, минутная готовность. Вступление начинается. Порвите их!» Ослепительные белые лучи софитов резко разрезали полумрак зала, выхватывая из темноты центр сцены. Плотный занавес разошелся в стороны, и на них обрушилась настоящая стена звука — оглушительный, вибрирующий рев тысяч голосов, слившихся в едином порыве. Зал превратился в бушующее море из красных, желтых и белых светящихся палочек, ритмично взмывающих вверх под мощные биты вступления. Девочки вышли в свет прожекторов идеальным, синхронным шагом. В эту секунду все их внутренние страхи, подозрения и мрачные клятвы остались там, за кулисами, в холодной тени. Здесь, на сцене, они были безупречными B-Komachi. — «Токио, вы готовы зажигать?! С вами ваша неповторимая Мем-чо!» — звонко прокричала она в микрофон, энергично замахав рукой залу и посылая фанатам воздушный поцелуй. Зал отозвался восторженным воплем, а желтые лайтстики замерцали еще яростнее. — «Надеюсь, вы не сорвете свои голоса на первой же песне! Мы только начали!» — с фирменной, чуть дерзкой, но невероятно обаятельной ухмылкой подхватила Кана. Она грациозно поправила волосы, легко вступая в свою роль профессионального, уверенного в себе центра. Её тело двигалось в такт музыке на одних лишь рефлексах, отточенных годами упорных тренировок. Но даже сейчас, приветствуя толпу, краешком глаза она продолжала сканировать стоящую рядом Руби, пытаясь уловить хоть малейший сбой в её программе. Но сбоя не было. — «Привет всем! Ваша сияющая путеводная звездочка Руби здесь, чтобы осветить эту ночь и подарить вам всю свою любовь!» — её голос звенел кристальной чистотой, перекрывая гул толпы. Она сделала шаг вперед, широко раскинув руки, словно желая обнять каждого человека в этом огромном зале. Её улыбка была ослепительной. Она была идеальной копией Ай Хошино — магнетической, притягательной и абсолютно, пугающе недосягаемой. Фанаты с розовыми палочками в первых рядах буквально сходили с ума, выкрикивая её имя. Никто из них не знал, что эта улыбка — лишь броня, выкованная в ледяной пещере Миядзаки. Никто не видел за этим светом двух черных звезд, поглощающих её душу. Ложь была безупречной. Тяжелые, ритмичные басы ударили по ушам, заставляя вибрировать пол зрительного зала. Вспышки стробоскопов на мгновение ослепили толпу, и из динамиков полилась энергичная, бьющая ключом мелодия их заглавного трека «Pop in 2». Девочки, стоявшие спиной к залу в стартовой позиции, синхронно развернулись лицом к ревущей аудитории. Их движения были отточены до автоматизма, каждый шаг и поворот головы идеально совпадали с ритмом. — «♪Сразу появлюсь!♪» — звонко, в один голос пропели они, вскидывая руки в приветственном жесте, словно действительно только что материализовались из воздуха. Зал ответил оглушительным, неистовым ревом. Море разноцветных лайтстиков взметнулось вверх. — «♪Да! Вот так! Сразу появлюсь!♪» — подхватили они припев, синхронно пружиня на ногах и излучая киловатты позитивной энергии. Кана сделала уверенный, грациозный шаг вперед, перехватывая инициативу центра. Её красные волосы взметнулись в воздухе, а на губах играла та самая дерзкая, но притягательная улыбка. — «♪Незаметно забери, забери, забери куда угодно!♪» — пропела она своим чистым, профессионально поставленным вокалом, игриво указывая пальцем в толпу. Она двигалась безупречно, но её профессиональный инстинкт не дремал. Даже выполняя сложные элементы хореографии, краем глаза она продолжала следить за Руби, чувствуя исходящий от неё неестественный, ледяной холод, скрытый под яркой оберткой. В следующую секунду в центр выпорхнула Руби. Свет прожекторов выхватил её фигуру, и зал буквально взорвался белым светом фанатских палочек. — «♪По секрету встреча нам с тобой, нам с тобой, нам с тобой назначена!♪» — её голос звенел невероятной, кристальной чистотой. Она приложила палец к губам в жесте сохранения тайны, хитро и невероятно мило подмигивая залу. В её интонациях, в этом «секрете», разделенном с миллионами незнакомцев, крылась идеальная, пугающая копия Ай. Идеальная ложь. За этим сияющим взглядом скрывались две беспросветные черные звезды, жаждущие мести, но для толпы она была воплощением чистого, невинного света. Мем-чо, с её неизменными дьявольскими рожками, перехватила эстафету, энергично подпрыгивая в такт музыке. — «♪Где бы ни был ты, могу я появиться там!♪» — прокричала она в микрофон, широко и искренне улыбаясь. — «♪Много мыслей о грядущем — бесполезный хлам!♪». Для старшей участницы группы этот момент был чистым, незамутненным счастьем. Она отдавала залу всю себя, не замечая той мрачной драмы, что разворачивалась в душах её подруг. Музыка набрала темп, готовясь к новому взрыву. Девочки перестроились, их руки синхронно сымитировали открытие воображаемой подарочной упаковки. — «♪Открывай, открывай коробку: тут же выпрыгнет сюрприз!♪» — задорно пропела Кана, разводя руки в стороны. Следом Руби сделала властный, но очаровательный жест в сторону зрителей, словно притягивая их к себе. — «♪Ну же, моей харизме быстро подчинись!♪» — звонко приказала она. Эти слова, написанные как безобидный текст поп-песни, в устах нынешней Руби обретали пугающий, двойной смысл. Она действительно подчиняла их себе, заставляя верить в иллюзию, которую сама же презирала. — «♪Знаешь сам, что акриловый стенд — это безделушка♪» — пропела Мем-чо с легкой усмешкой. — «♪Выход есть гораздо лучше: просто рядом быть!♪» — грянули они втроем, сближаясь в центре сцены и образуя плотную, красивую фигуру хореографии. Наступил короткий, дразнящий бридж. Музыка стихла до пульсирующего бита. — «♪Укус~♪» — игриво протянула Мем-чо, делая шутливое движение губами. И тогда наступил момент Руби. Софиты сфокусировались исключительно на ней. Она посмотрела прямо в зал, словно заглядывая в душу каждому стоящему там фанату. — «♪Я тебя люблю, с меня глаза сводить не нужно♪» — произнесла она с такой всепоглощающей, гипнотической нежностью, что зал на долю секунды оцепенел. Кана, находясь в шаге от неё, почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было абсолютное оружие их покойной матери, которое Руби теперь использовала с пугающим мастерством. Она лгала им всем прямо в лицо, собирая их обожание, и это обожание питало ту тьму, что росла внутри неё. — «♪Ну конечно, только ты один запал мне в душу♪,» — тут же вступила Кана, оттягивая внимание на себя своим сильным вокалом и заставляя себя сфокусироваться на выступлении. — «♪Где бы ни был ты, любя, там появляюсь сразу♪,» — добавила Мем-чо, выполняя ритмичный шаг в сторону. — «♪Быть всегда с тобой — прекрасно!♪» — звонко подытожила Руби, кружась на месте так, что её пышная юбка взмыла в воздух. Песня неслась к своему кульминационному финалу. Девочки выстроились в ряд, их движения стали еще более динамичными и резкими, идеально попадая в каждый такт. — «♪Прямо из кармашка я мгновенно появлюсь♪,» — пропела Кана, делая забавный жест, словно выглядывая из укрытия. — «♪Если дела твои — хуже не придумать♪,» — подхватила Мем-чо с сочувствующей интонацией. — «♪Прямо из кармашка я мгновенно появлюсь♪,» — повторила Руби ту же строчку, её улыбка была ослепительна, как сверхновая. — «♪Твой айдол любимый тут как тут♪,» — гордо заявила Кана. — «♪Счастья дарит чуть-чуть♪,» — пропела Мем-чо, складывая пальцы в сердечко. Басы ударили с удвоенной силой, прожектора замерцали всеми цветами радуги. — «♪Сразу появлюсь!♪» — взорвались они втроем финальным аккордом. — «♪Да! Вот так! Сразу появлюсь!♪» — прокричали B-Komachi, замирая в финальной, безупречно красивой позе, тяжело дыша и глядя на обезумевший от восторга зал. Концертный зал содрогнулся от аплодисментов. В этот момент, под светом ярких ламп, они казались идеальным воплощением мечты. Зал сотрясался от оглушительных оваций. Крики тысяч фанатов слились в сплошной, вибрирующий гул, а море светящихся лайтстиков превратилось в настоящий шторм. Кана и Мем-чо, тяжело дыша и счастливо улыбаясь, махали толпе, купаясь в этом заслуженном триумфе. Но Руби, застыв в финальной позе, почти не слышала этого рева. Её грудь тяжело вздымалась от физического напряжения, но абсолютно черные, бездонные звезды в её глазах лихорадочно сканировали темный, бурлящий зрительный зал. Она всматривалась в задние ряды, туда, куда не доставал свет прожекторов. (Мысли Руби) «Ты должен быть здесь… Я знаю, что ты пришел». Её взгляд, острый и безжалостный, скользил по лицам, пока наконец не зацепился за знакомый силуэт в самом конце прохода, в густой тени под балконом. Темное пальто, надвинутая на глаза кепка. Даже сквозь расстояние и темноту она безошибочно узнала Акву. И в этот момент её ослепительная, отрепетированная улыбка дрогнула и неуловимо изменилась. Это длилось всего секунду, но метаморфоза была пугающей. Уголки её губ поползли чуть выше, обнажая зубы в гипертрофированной, до жути идеальной копии улыбки Ай Хошино. Той самой улыбки, которая очаровывала миллионы, но скрывала за собой абсолютную, непроглядную ложь. В этом выражении лица, направленном сквозь весь зал прямо на брата, не было ни капли тепла, радости или родственной привязанности. Это был ледяной, жестокий вызов. (Мысли Руби) «Смотри на. Смотри, во что я превратилась. И ты ничего не сможешь с этим сделать». Она бросила ему этот безмолвный вызов, демонстрируя, что теперь она тоже владеет их семейным проклятием — мастерством идеальной лжи. Она показала ему, что пути назад нет, и что она готова сгореть в этом пламени дотла, утащив за собой того, кто разрушил их жизни. Секунду спустя прожектора мигнули, заливая сцену ровным светом для разговорного блока, и пугающая гримаса исчезла с лица Руби так же быстро, как и появилась. Она грациозно выпрямилась и снова стала милым, лучезарным айдолом, посылающим воздушные поцелуи своим обожателям. Этот момент получился по-настоящему леденящим душу. Аква и Аканэ стояли в самом конце зала, словно два тихих, неподвижных островка в бушующем океане. У них не было светящихся палочек, они не выкрикивали имена айдолов и не поддавались всеобщей эйфории. Аква, крепко скрестив руки на груди, неотрывно следил за сестрой на сцене. В тот момент, когда Руби бросила в темноту зала этот жуткий, пробирающий до костей взгляд, его плечи напряглись, как натянутая струна. Его взгляд был совершенно не похож на взгляд старшего брата, который гордится первым крупным триумфом своей сестры. Это было пристальное, холодное и сугубо аналитическое изучение: он препарировал каждый её жест, каждую микроскопическую смену выражения на её лице, пытаясь измерить глубину той бездны, в которую она падала. Аканэ, стоявшая чуть позади, внимательно наблюдала за ним. Она видела, как тяжело сведены его брови, как побелели костяшки сжатых пальцев и как плотно, в тонкую линию, сжаты его губы. Его профиль казался высеченным из камня. Понимая, что его мысли сейчас унеслись куда-то в очень темное место, она осторожно потянулась к нему и тихо тронула его за локоть, наклоняясь ближе, чтобы её голос перекрыл оглушительный шум толпы. — «Ты какой-то слишком задумчивый и внимательный» — мягко, с легкой долей тревоги произнесла она, заглядывая ему в лицо. Аква даже не вздрогнул от её прикосновения. Он продолжал сверлить взглядом сияющую на сцене Руби, которая прямо сейчас весело смеялась над какой-то шуткой Мем-чо. — «Она будто Ай… только в другом обличии…» — его голос прозвучал глухо, напряженно и с едва уловимой дрожью, пробиваясь сквозь грохот музыки. Аква тяжело сглотнул, наконец повернув голову к Аканэ. В его глазах читалась смесь горечи и абсолютного, ледяного осознания. — «Она и раньше копировала её, но сейчас это другое». Аква понимал разницу слишком хорошо. Раньше Руби подражала матери из искреннего восхищения, из детского желания быть такой же яркой звездочкой, дарящей людям свет. Но та улыбка, которую она показала ему секунду назад… это была ложь. Идеальная, непробиваемая броня из фальши, которой когда-то виртуозно владела Ай Хошино, скрывая от всего мира свою пустоту и страх. Руби больше не играла в айдола. Она превратила сцену в свой инструмент мести. Из динамиков полились первые, узнаваемые аккорды следующей песни — более быстрой, энергичной, с легким налетом ностальгии по старому составу B-Komachi. Свет прожекторов сменился на глубокий розовый и красный, выхватывая Руби, которая плавно, но уверенно заняла позицию абсолютного центра. С первыми битами она пришла в движение, и зал буквально затаил дыхание. Это больше не было просто хорошей хореографией талантливого новичка. Угол наклона её головы, то, как изящно и плавно она переносила вес с одной ноги на другую, идеальная, выверенная до миллиметра траектория взмаха руки — всё это было до боли знакомым. Руби сделала фирменный пируэт, от которого её юбка взметнулась в воздух идеальным куполом, а затем резко остановилась, вскинув руку и направив указательный палец прямо в толпу, сопроводив это тем самым легендарным, магнетическим подмигиванием. Каждый её жест, каждый поворот корпуса, каждая улыбка были не просто вдохновлены Ай Хошино. Это была математически точная, безупречная, пугающая до дрожи реконструкция. Руби двигалась так, словно в её тело вселился призрак погибшей матери. Аква смотрел на сцену, и с каждым новым тактом песни внутри него разрасталась черная, ледяная пустота. Он знал все движения Ай наизусть — сначала как её самый преданный фанат, доктор Горо, а затем как сын, который часами наблюдал за ней из-за кулис. И то, что он видел сейчас, не вызывало у него восхищения. Это вызывало острую, саднящую тревогу. (Мысли Аквы) «Она скопировала всё. Не только сами движения, но и тайминги, дыхание, микромимику. Даже то, как её глаза сияют в те моменты, когда она берет высокую ноту… Но в этом нет души. Это броня. После того, как она нашла тот труп в пещере, её психика просто не выдержала. Она сломалась. И теперь она пытается спрятаться от этой боли, от своих кошмаров, полностью стерев себя. Она думает, что если станет Ай — идеальным, неуязвимым айдолом, который всегда улыбается, — то реальность до неё не доберется. Она заперла настоящую Руби где-то глубоко внутри, чтобы больше не чувствовать страха». Он почувствовал, как к горлу подступает тошнота от осознания того, что индустрия развлечений и их мрачное прошлое всё-таки сломали его сестру, заставив её добровольно надеть на себя эту удушающую маску фальши. Аканэ стояла рядом, не сводя глаз с Руби. Её гениальный мозг профайлера, который когда-то позволил ей самой с пугающей точностью воссоздать личность Ай Хошино для шоу, сейчас работал на пределе, анализируя каждое движение девушки на сцене. По её рукам побежали мурашки, а дыхание перехватило от ледяного понимания. (Мысли Аканэ) «Это не дань уважения. И не просто желание быть похожей на своего кумира. Чтобы так двигаться, недостаточно просто выучить хореографию. Нужно перекроить собственную психику. Нужно убить в себе свою настоящую личность и заполнить пустоту чужой. Я делала это для роли, и это едва не свело меня с ума. Но Руби… она делает это в реальной жизни. Она использует образ матери как щит от своего горя». — «Аква…» — её голос дрогнул, когда она снова наклонилась к нему, не в силах сдерживать нарастающую тревогу. — «Я знаю, каково это — надевать маску Ай. Это требует полного самоотречения. То, что она сейчас делает… это не сценический образ. Это экстремальный психологический барьер. Она защищается от чего-то настолько страшного, что её собственный разум просто не смог бы этого вынести. Она диссоциирует». — «Я знаю» — тихо, с болезненной, мрачной обреченностью ответил Аква, не отрывая взгляда от сияющей, идеальной лгуньи на сцене. — «Этот труп в Миядзаки… он сломал её сильнее, чем я мог себе представить. Она думает, что Ай была сильной и неуязвимой, и если она станет ею, боль уйдет. Но она просто сжигает свою собственную душу, чтобы поддерживать эту иллюзию. И боюсь, мы даже не знаем, как вытащить её из этой раковины обратно». В самый разгар выступления, когда мощный бит на секунду стих перед финальным взрывом припева, Руби замерла в самом центре сцены. Свет всех прожекторов скрестился на ней одной, создавая вокруг её фигуры сияющий ореол. Она подняла руки, изящно и плавно соединяя пальцы. Вдруг между песней Руби сложила руки в сердечко и произнесла прямо в микрофон: — «Я вас люблю». В точности, как это делала Ай. В тот момент, когда Руби сложила руки в том самом фамильном жесте и произнесла фразу с той же, до миллисекунды выверенной интонацией, мир для Аквы поплыл. Он больше не видел сестру. Перед ним, залитая ослепительным сценическим светом, стояла она. Ай. Её улыбка, её взгляд, пустой и сияющий одновременно, её голос, который он бесконечно переслушивал лишь в старых записях и который эхом отдавался в самых глубоких уголках его памяти. Призрак, которого он годами носил в себе, чью смерть он так и не смог пережить, вдруг материализовался на сцене, облачённый в плоть и кровь его собственной сестры. У Аквы дыхание перехватило. Сердце на мгновение замерло, а затем забилось о ребра с такой сокрушительной силой, что белый шум и гулкий звон в ушах мгновенно заглушили рев тысячной толпы. Он перестал дышать. Стены зала словно сомкнулись вокруг него. Он непроизвольно отшатнулся назад, теряя равновесие в темноте, и лишь рука Аканэ, резко и сильно сжавшая его локоть, удержала его на месте. (Мысли Аквы) «Ай…» Это было не просто сходство. Это было воскрешение его самого страшного кошмара и его самой великой потери. На какую-то долю секунды перед его глазами мелькнула кровь на белом платье, и его грудь сдавило от фантомной боли. ПТСР, которое он так тщательно скрывал за маской хладнокровия, ударило по нему со всей разрушительной силой. — «Аква! Аква, посмотри на меня. Дыши…» — её голос прозвучал как сквозь толщу воды, но её пальцы впились в его руку, служа единственным якорем в реальности. Она с ужасом смотрела на его мертвенно-бледное лицо, покрывшееся холодной испариной. А затем Аканэ перевела взгляд обратно на сцену. Её собственное сердце сжалось. Теперь она тоже видела это абсолютно ясно. Девочки по имени Руби Хошино на этой сцене больше не существовало. Там стояла идеальная, пустая оболочка, поглотившая чужую личность, чтобы спрятаться от собственной боли. И эта оболочка прямо сейчас купалась в обожании толпы, не подозревая, что одним своим жестом заново разбила сердце брата. — «Она… Она не понимает, что делает…» — глухо выдавил он. Его голос дрожал, разбиваясь о стену звука в зрительном зале, но в нём сквозило чистое, ничем не прикрытое отчаяние брата, наблюдающего за падением сестры. Аканэ мгновенно оценила ситуацию. Она поняла, что нужно убираться отсюда прямо сейчас, пока ему не стало совсем плохо и паническая атака окончательно не накрыла его с головой. Решительно перехватив его руку, она потянула его к выходу. Она выводила его из гудящего зала, а затем и вообще из здания, пробираясь сквозь толпу. Аква почти не сопротивлялся, позволив ей вести себя. Его тело двигалось автоматически, подчиняясь её уверенной хватке, но взгляд через плечо всё ещё был прикован к сияющей на сцене фигуре, пока она окончательно не скрылась из виду за спинами фанатов и закрывшимися дверями. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, отрезая их от грохота музыки. Отойдя подальше от ярких вывесок, они сели на ближайшую уличную скамейку, скрытую в спасительной полутени. Аква тяжело опустился на сиденье. Он наклонился вперёд, упёршись локтями в колени, и судорожно запустил пальцы в волосы. Его плечи дёргались в такт неровному, срывающемуся дыханию. Он не плакал — это было глубже. Это была тихая, внутренняя буря, жестоко сотрясавшая его изнутри и разрывающая на куски годы тщательно выстроенного самоконтроля. Аканэ придвинулась ближе и мягко коснулась губами его холодной щеки. Это было безмолвное обещание, бережное касание, призванное вытянуть его из ледяного кошмара прошлого и вернуть в настоящее. Затем её пальцы осторожно, но твёрдо обвили его сжатую в побелевший кулак руку, аккуратно разжимая напряжённые пальцы, чтобы надежно вплестись между ними своими. — «Просто дыши, Аква» — её шёпот был тёплым и безоговорочным, как одеяло в стужу. — «Здесь и сейчас. Только это. Вдох… и выдох». Холодный ночной воздух постепенно делал свое дело, остужая разгоряченный, мечущийся в панике разум. Гудящий шум в ушах Аквы медленно отступал, уступая место далекому, приглушенному стенами здания гулу толпы и ровному биению сердца Аканэ, которая сидела совсем рядом. Её тепло, её крепко сжатые пальцы и мерный, успокаивающий шепот стали тем спасительным тросом, который вытянул его со дна. Аква судорожно, со свистом втянул в себя воздух, словно вынырнул из-под толщи воды, и медленно выдохнул. Дрожь в плечах начала утихать. Он всё еще сидел, согнувшись, но его хватка на руке Аканэ перестала быть такой отчаянной. — «Прости…» — хрипло, едва слышно выдавил он, не поднимая головы. — «Я снова потерял контроль». — «Тебе не за что извиняться. Я рядом» — её голос был спокойным и лишенным малейшего осуждения. Она свободной рукой мягко погладила его по спине. — «То, что делает Руби… это действительно страшно видеть. Особенно тебе». Аква медленно выпрямился. Его лицо всё еще оставалось бледным, а в глазах застыла мрачная, тяжелая тень, но взгляд снова стал осмысленным. Он посмотрел на закрытые двери концертного зала, за которыми его сестра прямо сейчас пожинала плоды своей пугающей, идеальной лжи. — «Ай лгала, потому что это был её единственный способ выжить в этом мире. Она делала это, отчаянно надеясь однажды найти настоящую любовь» — тихо заговорил Аква, словно проговаривая свои мысли вслух, чтобы зацепиться за реальность. — «Но Руби… она не ищет любви. Тот труп в пещере раздавил её настоящую. И теперь она использует образ мамы как панцирь. Она думает, что если станет абсолютно идеальной, недосягаемой и бесчувственной куклой, то больше никогда не испытает той боли». Он сжал челюсти так сильно, что на скулах заиграли желваки. — «Но она не понимает, что эта ложь — это яд. Ай заплатила за эту ложь своей жизнью. Если Руби продолжит в том же духе, она не просто сотрет свою собственную личность… она привлечет к себе ту же самую тьму, что убила нашу мать. Я не могу… я просто не могу позволить этому случиться снова». Аканэ внимательно слушала каждое его слово. Её профайлерский инстинкт полностью соглашался с его логикой. Экстремальная форма эскапизма и диссоциации — Руби Хошино сейчас находилась на самом краю пропасти, балансируя на тонкой нити фанатского обожания. — «Ты хочешь защитить её. Это естественно» — Аканэ мягко сжала его руку, заставляя Акву посмотреть ей в глаза. — «Но сейчас, если ты попытаешься силой сорвать с неё эту маску, ты только сделаешь хуже. Эта фальшь — её единственный костыль. Если выбить его прямо сейчас, она окончательно сломается». — «И что ты предлагаешь? Просто стоять и смотреть, как она сгорает изнутри под светом софитов?» — с горечью спросил он. — «Нет. Мы будем наблюдать. Мы будем рядом» — твердо ответила Аканэ, и в её глазах мелькнула острая, аналитическая искра. — «Она заперла себя в этой иллюзии из-за Миядзаки. Значит, чтобы вернуть настоящую Руби, нам нужно понять, что именно она там осознала. Нам придется самим распутать этот клубок, Аква. И когда мы найдем ответы, мы сможем разрушить её кошмар, а не её саму». Аква долго смотрел на неё. Её рациональный, расчетливый подход, пропитанный искренней заботой, был именно тем, что ему сейчас было жизненно необходимо. Эмоции отступили, уступая место холодной решимости. Он медленно, но уверенно кивнул. Аква медленно, почти нехотя разжал пальцы, выпуская теплую, спасительную ладонь Аканэ. Этот жест не был отторжением — скорее, необходимым шагом, чтобы вернуть себе контроль над собственным телом. Он тяжело, но уверенно поднялся со скамейки. Прохладный ночной ветер Токио мгновенно забрался под тонкое пальто, растрепав светлые волосы, но юноша даже не поежился. Сделав несколько ровных шагов по тускло освещенному асфальту, он отошел на пару метров, разворачиваясь спиной к мерцающим огням концертного зала, и плотно прикрыл глаза. В темноте собственного разума Аква наконец-то перестал бежать от себя. Он позволил всем мыслям, всем первобытным страхам и кровавым воспоминаниям выстроиться в одну четкую, безжалостную линию. (Мысли Аквы) «Я годами варился в собственной ненависти. Я жил только ради мести, прокручивая в голове день смерти Ай снова и снова, позволяя тьме беспрепятственно пожирать меня изнутри. Я смотрел только назад. И пока я вглядывался в эту бездну, я не заметил, как моя единственная сестра подошла к её самому краю. Тот истлевший труп в пещере Миядзаки… он стал катализатором. Руби столкнулась со смертью лицом к лицу. Она увидела, насколько уродлив, непредсказуем и жесток этот мир на самом деле, и её детская, хрупкая психика просто не выдержала. Она сломалась. И чтобы склеить себя, она решила спрятаться за самой совершенной броней, которую только знала — за непробиваемым образом нашей матери». Его дыхание, еще минуту назад рваное и паническое, начало стремительно выравниваться. Хаос в голове замерзал, выстраиваясь в идеальную кристаллическую решетку холодной логики. (Мысли Аквы) «Но я-то знаю настоящую цену этой брони. Я держал Ай за руку, когда эта самая броня из фальши не смогла защитить её от лезвия сталкера. Ложь не спасает от безумия реальности. Она лишь оттягивает неизбежный финал и привлекает тех, кто хочет эту ложь растоптать. Если Руби продолжит играть в эту идеальную, пустую куклу, день за днем стирая свою настоящую личность в угоду толпе, она неминуемо повторит судьбу Ай. Индустрия сожрет её, а фанаты разорвут на части, как только найдут малейшую трещину в её маске». Пальцы Аквы, опущенные вдоль тела, медленно сжались в кулаки. (Мысли Аквы) «Я не смог спасти Сарину в той больничной палате. Я не смог спасти Ай в коридоре нашей квартиры. Я ненавидел свою беспомощность. Но я клянусь… я не позволю этому прогнившему миру забрать у меня еще и Руби. Даже если для этого мне придется вытащить её со сцены силой. Даже если мне придется стать для неё абсолютным злодеем». Тишина ночного переулка казалась почти осязаемой. Аква стоял неподвижно, и с каждой секундой в нем что-то фундаментально менялось. Та уязвимость, что заставила его рухнуть на скамейку и задыхаться от ПТСР, исчезла без следа, словно её выжгли каленым железом. Эмоции, страх и отчаяние выгорели, оставив после себя лишь чистый расчет. Он сделал глубокий, медленный вдох. — Аканэ… — голос Аквы разрезал тишину переулка. В нем больше не было ни хрипоты, ни дрожи, ни надлома. Только пугающее, металлическое спокойствие. Он медленно повернулся к девушке и открыл глаза. Аканэ, до этого момента не сводившая с него обеспокоенного взгляда, невольно затаила дыхание и подалась вперед. В тусклом свете уличных фонарей лицо Аквы казалось высеченным из холодного мрамора, но всё её внимание было приковано к его левому глазу. Там, в самой глубине расширенного зрачка, вспыхнула и ярко загорелась звезда. Но она была совершенно другой. Это был цвет абсолютного нуля. Цвет ледяной, математической ясности, непоколебимой воли и безжалостной решимости. Этот свет не обжигал в слепой ярости и не поглощал свет вокруг — он замораживал всё на своем пути, подчиняя себе саму реальность. Это был взгляд человека, который больше не является жертвой обстоятельств, слепым мстителем или рабом своего прошлого. Человека, который принял единственно верное решение и не остановится ни перед чем, не пожалеет ни себя, ни других, чтобы воплотить его в жизнь. Он смотрел прямо на Аканэ, и его сияющий синий взгляд буквально прошивал насквозь, заставляя воздух вокруг них звенеть от напряжения. — «Нам нужно спасти Руби, пока не стало слишком поздно» — произнес он единственную фразу.