Осеннее тепло

Тихий шелест конверта. Замёрзшие пальцы нежно и обрывисто перебирают тугие верёвки-канатики, разворачивая жёлтую, потрескавшуюся бумагу. Красный воск с красивым витиеватым рисунком паучка убирается в сторону. Уже совсем не острые края бумаги распахиваются, выпуская в воздух запах залежавшегося пергамента. Сердце колотится как в первый раз, хотя, казалось бы, это письмо она знает наизузсть. Дрожащими руками разглаживает листик и сосредотачивает взгляд на расплывающихся чернилах, что складывали в единый узор кривые буквы-завитки. «Привет, Наташа! Не знаю, помнишь ты меня или нет, но пишу потому что сама тебя помню. Наверное, сейчас у вас.... Зима? Я до сих пор не разбираюсь в часовых поясах России, ха-ха-ха. Но надеюсь, ты не стоишь на ледяной дороге и не морозишь пятки в снегу. Болезни и простуды это такое дело, не очень приятное. Так, о чём это я... Ах да. Я то тебя отлично помню. Твой запах... Это брусника с шоколадом, верно? Он всегда витао в воздухе, пока мы вместе сидели на лавочке. Насыщал всё вокруг, а потом его ветер уносил куда-то далеко, и только лёгкий шлейф оставался. Этот же ураганчик тебе прядки сдувал на лицо, так смешно было. У тебя все рыжая копна падала, глаза закрывала. А ты только улыбалась.... Да, Наташ... Хорошие были... Времена. Не хочу думать о том, что всё изменилось, скореее просто нас занесло по разным сторонам. Пишу потому что просто питаю к тебе самые нежные и хрупкие чувства, которые только могу. Сердце ещё колотится, как тебя вспомню, хах. Что ты со мной делаешь, Наташа? Сейчас не время для смеха, но как вспомню, что твои губы в такой улыбке растягивались, так петь хочется. Каждый изгиб помню, каждый уголок. У тебя кожа нежная, форфоровая, румянец лёгкий, тоже как брусникой намазали, на щеках. И глаза такие усталые были. А волосы, волосы... Рыжие, пушистые, как у львёнка. Густые очень. Ты всегда как стояла прямо, так как будто дерево осеннее стоит, ровное, высокое, с листьями огненными на кроне. И в глубине такие два зелёньких, уже стареньких листочка видно. Ты не подумай про возраст свой, ты что, хах. Просто всегда поражала эта твоя стойкость, мудрость, мужество. Ты как будто из книги, старой, пыльной вышла. И при этом самой любимой и ценной... Как хочется тебя обнять, как раньше. Обхватить руками и прижать, и в куртку лёгкую твою и вдыхать эту бруснику с шоколадом. Носом так тереться куда-то, глаза закрыть и улететь по небу, как можно дальше, словно птица. По листьям с тобой прогуляться за руку, пальцы вместе переплести. Костяшки твои выпирающие погладить, чтоб ты снова глянула так злобно и отвернулась. Эх. Лучшие это моменты были Наташ. Надеюсь, что для тебя тоже, потому что мне правда верить хочется, что я помогла тебе стать чуточку счастливей. Люблю тебя всем сердцем, моя королева. Твой слащавый поклоник :).» Окоченевшие от холода пальцы убрали нежно сложенную бумагу обратно в конверт. Аккуратно прошлись за письмом, чуть глубже, и достали высохшую от времени розу. Сморщенные, почти чёрные лепестки едва держались и от малейшего прикосновения сыпались на сырой асфальт, сдуваемые после морозным лёгким ветром. Стебелёк погнулся и хрустел, но девушка всё равно держала его с трепетом и лёгкой грустью, будто в этом создании ещё теплится жизнь, будто оно не мёртвое и старое. Мягкие подушечки пальцев, едва касаясь, прошлись по краям бутона. Тонкая рука аккуратно поднесла цветок к носу и Романофф глубоко вдохнула, будто от розы ещё можно было почувствовать едва уловимый сладкий бархатный запах. Но ничего. Рука дрогнула и убрала цветок вслед за письмом в конверт. Закрывающая глаза пелена мешала видеть, но пальцы складывали бумагу аккуратно, проходясь по складочкам, чтобы не порвать. Прикрепляют на место красного паучка и завязывают верёвки. Убирают в карман старого пальто. Нос громко шмыгает, а пушистые ресницы смаргивают солёную жидность, что неприятно застилала глаза. Лицо утыкается в бордовый шарф на шее, зарывается в тёплую ткань, спасаясь от холодного ветра, что растрёпывал рыжие волосы по всей голове, мешая и запутывая пряди. Каблуки вычурных сапог тихо цокают по камешкам асфальта, и Романофф двигается в сторону. Ветер дует в спину, разнося по жёлтому и мокрому парку запах брусники с шоколадом.