Падение в Бездну Аэтрии

Первый урок.

Сознание вернулось резко, болезненно — будто когтистые лапы вырвали из объятий тяжёлого, беспокойного сна. Сердце бешено колотилось где-то в горле, по спине бежали ледяные мурашки. Я судорожно вцепилась в грудь, пытаясь загнать обратно воздух, вырвавшийся из лёгких вместе с беззвучным криком. По щекам текли предательские слёзы — горячие, солёные, унизительные. Обрывки кошмара ещё цеплялись за сознание: падение в бездну, холодные руки, хватающие меня... Опять эти чёртовы кошмары. Надо же, а я думала, что хуже земных кошмаров ничего не бывает. Наивная дура. Свет. Его было ненамного больше, чем ночью. Тусклый рассветный луч пробивался сквозь щель в потолке, выхватывая из полумрака знакомые очертания: грубые каменные стены, ящики с припасами, потухший очаг. И... её. Локвуд уже была на ногах. Она стояла у стола, разбирая и смазывая длинный, узкий кинжал. Мускулы на её предплечьях плавно перекатывались под кожей с каждым отточенным движением. Она не смотрела на меня, но я чувствовала — каждый мой вздох, каждый сдерживаемый всхлип доносился до неё с мучительной ясностью. Её спина была напряжена, поза говорящая о постоянной готовности к опасности. — Умыться можешь там, — её голос разрезал утреннюю тишину, резкий и деловой. Она указала кинжалом на знакомую бочку с водой. — Одежду надевай ту, что дала. Твои тряпки я выбросила. Когда она наконец повернулась, её стальные глаза холодно скользнули по моему лицу, по следам слёз, и в них не было ни капли сочувствия. Лишь холодная констатация факта. — Кошмары — это нормально. Для тех, у кого есть что терять. Тебе придётся привыкнуть. Или сломаться. Вот и психотерапевт нашёлся. Доктор Локвуд, специалист по кошмарам и выживанию в аду. Она отложила кинжал и взяла со стола два сморщенных, похожих на корень плода. Один протянула мне. —Ешь. Через час мы выходим. Ты начнёшь отрабатывать своё присутствие. На ватных ногах я поднялась и медленно приняла неизвестный плод из её рук. Подойдя к бочке, умылась ледяной водой, заставив себя вздрогнуть от неожиданного холода. Сделала глубокий рваный вдох с закрытыми глазами, пытаясь загнать обратно подступающую панику. Вернулась к своей шкуре, опускаясь на неё с ощущением полной безысходности. При дневном свете помещение выглядело ещё более убогим — каменные стены покрывались влагой, а воздух пах старой пылью, металлом и чем-то ещё, чего я не могла определить. — Как это... называется? — спросила я, разглядывая невзрачный плод. Вопрос был почти риторическим, словно надежда на разнообразие продуктов светилась отдалённым огоньком. Локвуд не сразу ответила. Она доедала свой плод методично, без эмоций, не оставляя ни крошки. Её взгляд скользнул по мне, и на секунду в нём мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее одобрение. Слабые духом долго не живут — это понимала даже я. — Каменная груша, — бросила она, откладывая огрызок. — Растёт на нижних склонах. Почти безвкусная, но не ядовитая. Не украдёшь — не поешь. Подойдя к сундуку, она достала свёрток грубой, поношенной, но прочной ткани — штаны и куртку, явно сшитые для кого-то меньшего размера, чем она сама. — Держи. Это лучше, чем ходить в моей рубахе. — Она бросила одежду мне на шкуру. — И запомни названия. Каменная груша. Роющий крапник. Нижний Удел. Это — твой хлеб, опасность и дом. Пока не научишься отличать одно от другого, ты — груз. Я кивнула, медленно откусывая первый кусок. Плод оказался безвкусным и волокнистым, жевать его было неприятно. До выхода оставался час, но как отсчитывалось время в этом мире? Я чувствовала, как нарастает паника от невозможности запомнить все эти новые правила. Отлично. Мой завтрак — каменная груша. Обед — каменная груша. Ужин — сюрприз — каменная груша. Мечта диетолога. Я разглядывала грубую ткань, пытаясь собраться с духом. Вопросы вертелись на языке, такие наивные в этом жестоком мире. —А как вы здесь... сохраняете знания? Блокноты, книги? — пауза вышла затянутой. — И вообще... вы человек? Одежда казалась прочной, но неприятной на ощупь. Я сжимала ткань в пальцах, чувствуя каждую шершавую нить. Мои вопросы заставили девушку на мгновение замереть. Она смотрела на меня со странной смесью раздражения и... чего-то похожего на удивление. — Книги? — она фыркнула, но в её голосе не было насмешки, скорее усталое презрение к самой идее. — Книги — на Верхних Уделах. Для магов и лордов. Здесь знания передаются из уст в уста. Или с кровью. — Она постучала пальцем по своему виску. — Запоминай. Здесь. Затем её взгляд стал тяжёлым. Вопрос «А ты человек?» явно задел какую-то старую, глубоко запрятанную струну. — Человек? — она повторила это слово, будто пробуя его на вкус, и оно казалось ей горьким. — В Нижнем Уделе нет «людей». Есть выжившие. Есть добыча. Есть хищники. — Она указала на себя. — Я — хищник. Пока что ты — добыча, которую я по каким-то своим причинам решила не съедать. Она резко встала, и её тень снова накрыла меня. —Забудь свои старые мерки. Здесь они бесполезны и опасны. — Она указала на одежду в моих руках. — Переодевайся. Время уходит. Я переоделась быстро, отвернувшись к стене. Штаны из грубой мешковатой ткани цвета выцветшей глины болтались на мне, как на вешалке, с потёртыми до белесости коленями и множеством неумелых заплат — пришлось несколько раз подворачивать пояс. Куртка, некогда тёмно-серого оттенка, а теперь выцветшая до неопределённого грязновато-серого, пахла дымом, потом и чем-то чужим. Короткий жилет из толстой дублёной кожи сидел мешком, но хотя бы был тёплым и защищал от ветра. Грубая ткань неприятно скрипела по коже при каждом движении, напоминая, что это не просто одежда — это новая кожа, в которую приходилось врастать, как ящерице. Осмотрев себя, я повернулась к Локвуд, словно спрашивая молчаливого одобрения. Вспоминая и осознавая тот факт, что мне стоит слиться с толпой, неуверенность снова просочилась в мой голос: —Так я... Девушка из верхнего мира, которую ограбили и бросили сюда за ненадобностью? Верно? Серена окинула меня беглым, оценивающим взглядом. —Сойдёт, — бросила она без эмоций. — И да. Ты — девушка. Брошенная служанка или неудачливая торговка. Запомни это. И забудь всё остальное. Подойдя к выходу, она отодвинула деревянный щит. Утренний свет, холодный и серый, ворвался внутрь, освещая пылинки, танцующие в воздухе. — Пойдёшь за мной. Будешь молчать. Будешь смотреть. И носить это. — Она указала на свёрток с инструментами и пустой мешок у входа. — Сегодня ты научишься отличать полезный мусор от бесполезного. Это твой первый урок. Я кивнула, взяла свёрток и мешок, и выбежала за ней наружу.

___________

Локвуд двигалась по узким, грязным улочкам Нижнего Удела быстрым, уверенным шагом. Она не оглядывалась, не проверяла, следую ли я. Я едва поспевала, спотыкаясь о камни, пытаясь запомнить путь, но всё вокруг выглядело одинаково — серые скалы, ржавые развалины, уродливые лачуги. Воздух был густым и тяжёлым, пах озоном, гнилью и едкими химикатами. Когда мы вышли к краю гигантской свалки, у меня перехватило дыхание. Бескрайнее море хлама простиралось до горизонта — горы ржавых механизмов, обломки конструкций из незнакомых сплавов, битые кристаллы, всё это перемешанное с бытовым мусором и костями. Воздух звенел от странных звуков и гудел от активности других искателей, копошившихся в этих рукотворных джунглях. Ну что ж, добро пожаловать на величайшую свалку вселенной. Рай для барахольщиков и кошмар для экологов. Девушка молча указала на груду обломков. —Кусок сияющей руды размером с кулак, — бросила она, продолжая идти. — Любой целый механизм, даже если не знаешь, для чего он. Кости, не тронутые болезнью. Собирай в мешок. Не отставай. Мы остановились у полуразрушенной стены, испещрённой странными знаками. Она провела рукой по символу, похожему на тройную спираль. —Это — метка «чистой воды». Значит, где-то рядом есть источник. Запомни, как выглядит. — Она указала на другой, перечёркнутый зубом. — А это — «опасность, твари». Если увидишь — уходи. Сразу. На краю зловонного рынка она остановилась в тени, наблюдая за торговлей. —Смотри. За кусок мяса крапника отдают три мешка чистой щебёнки. За горсть исправных шестерёнок — недельный запас воды. — Её голос звучал тихо, но чётко. — Здесь всё имеет цену. Даже твоя жизнь. Запомни это. Она внезапно обернулась ко мне, её взгляд стал тяжёлым. —Повтори. Что ты ищешь? И какие знаки означают опасность? — Ищу... Светящуюся руду размером с кулак, целые механизмы, здоровые кости... Всё, что можно обменять. Знак перечёркнутый зубом означает опасных тварей, сразу уходить. Тройная спираль – означает воду... Я замолчала, с надеждой глядя на неё, ища хоть каплю одобрения. Мой ответ на секунду задержал её взгляд. В её стальных глазах не вспыхнуло одобрение, но исчезла тень готовой вспыхнуть ярости. — Недостаточно просто запомнить, — её голос по-прежнему был груб. — Нужно видеть. — Она резко повернулась к груде мусора и одним движением вытащила из-под обломков небольшой, тускло мерцающий камень. — Вот руда. Её свечение слабое, значит, примеси. Но сойдёт. — Она бросила камень мне в мешок. Затем она указала на ржавый механизм. —А это — хлам. Ржавчина его съела. Только вес добавляет. Она внезапно схватила меня за подбородок и повернула лицо к стене с граффити. —Смотри. Рядом со знаком воды — свежая царапина. Значит, источник уже помечен кем-то другим. Возможно, охраняется. Иди к следующему. Отпустив меня, она отступила на шаг, скрестив руки на груди. —Теперь твой ход. Найди что-то стоящее в этой куче. И не ошибись. Я начала внимательно изучать кучу мусора, мозг лихорадочно фильтрует обрывки знаний. Вот кость с тёмными пятнами — «тронутая болезнью». А вот полуразложившаяся туша какого-то существа — наполовину обглоданная, с почерневшими костями. От этого зрелища меня чуть не стошнило. Отлично. Просто замечательно. А я-то думала, что видела всё. Ан нет — вот тебе и зоопарк местного разлива. И тут мой взгляд упал на что-то в глубине, под обломком плиты. Тусклый, едва уловимый зеленоватый отсвет. Локвуд, наблюдающая за мной с каменным лицом, заметила малейшую задержку моего взгляда. — Боишься испачкать руки? — её голос прозвучал как удар плети. — Здесь никто не подаст тебе ценность на блюде. Я сделала шаг, разгребая груду осторожно, помня о возможной опасности. Из-под обломка показался небольшой обломок камня с прожилками, источавшими слабый свет. Рядом лежал странный металлический прут с шариком на конце, удивительно целый. Взяв оба предмета, я осторожно пронесла их девушке. Она молча приняла находки. Её шершавые пальцы с профессиональной быстротой перевернули их. — Лучше, — коротко бросила она про руду. — Свет ровный. Примесей мало. — Швырнув камень в мой мешок, добавила: — Это — твой ужин. Изучив металлический прут дольше, она ответила: —Хлам. — Моё сердце упало, но затем она, не глядя, засунула прут за свой пояс. — Но я сама разберусь, насколько он бесполезен. В её взгляде появилась тень чего-то нового — не одобрения, а признания моей способности к обучению. — Ты видишь. Пока плохо, но видишь. Этого достаточно... на сегодня. — Она повернулась. — Теперь ты знаешь цену своему ужину. Не потеряй мешок. Я кивнула и, крепко сжимая мешок, последовала за ней, пока мой взгляд не упал на что-то странное в куче мусора — отполированный до блеска обломок, явно не местного происхождения. Я замерла, вглядываясь. Но эти доли секунды у меня отняла она. Её рука впилась мне в плечо и резко дёрнула назад. — Хватит глазеть на блестяшки! — её рык обжёг ухо. — Здесь замирают только трупы и добыча. — Ай! — я потерла плечо, злобно косясь на неё. Внутренне её сила заставила меня содрогнуться, но я молча уткнулась взглядом в пол и пошла чуть впереди, демонстрируя своё недовольство. Мой протест не остался незамеченным. Сделав три шага, я снова оказалась в её тени. Время словно замедлилось, растянулось в странной, тягучей реальности. Её рука впилась мне в волосы не просто с силой — с абсолютной, неоспоримой властью. Когда она оттянула мою голову назад, заставив встретиться с ледяным взглядом, во мне что-то перевернулось. Вот оно. Сейчас она действительно убьёт меня. Одним движением. И я даже не успею понять, как это произошло. Вдруг стало до мучительной ясности очевидно: каждое её движение было отточенным, смертоносным. Тело, прижавшее меня к стене, казалось не просто сильным — оно было оружием. Я чувствовала биение собственного сердца где-то в горле, слышала свист воздуха в лёгких. Страх был острым, почти вкусным — металлическим, как кровь на языке. — Ты думаешь, у тебя есть право на обиду? — её шёпот обжигал, каждый звук впивался в сознание. — Твой ужин, твоя безопасность, твоё следующее дыхание — всё это сейчас зависит от моего настроения. Запомни это. Унижение смешалось с странным, почти животным почтением. Вот так встреча. Сначала спасает, теперь прижимает к стене с обещанием оторвать голову. Должно быть, это местный вариант заботы о психическом здоровье. Но под всем этим сарказмом копошилось другое понимание — в этом мире только она стояла между мной и смертью. И эта мысль была одновременно ужасающей и... успокаивающей. — Хорошо, — её голос прозвучал с оттенком удовлетворения. Она отпустила меня, и я почувствовала, как по телу разливается слабость. — Значит, ты умеешь учиться. Пусть и через боль. Развернувшись, она пошла дальше. Теперь я чувствовала разницу — её спина была менее напряжена. Я прошла первый тест на покорность. — Не отставай, — бросила она уже без ярости, но с непререкаемым авторитетом.

___________

Обратная дорога прошла в молчании. Локвуд вела меня обходными тропами, и только хруст гравия под ногами нарушал тишину. Она заметила мою усталость, но не комментировала это. Для неё это было нормой. У убежища она остановилась и протянула руку за мешком. Быстро оценив содержимое, она отделила несколько кусков руды и один механизм. — Этого хватит на хлеб и воду на два дня, — констатировала она, убирая добычу в свой мешок. Остальное вернула мне. — Остальное — твой вклад за кров. Войдя внутрь, она с силой поставила топор у входа и, наливая воду, бросила через плечо: —Сегодня ты не умерла. И даже принесла какую-то пользу. — Её взгляд скользнул по мне. — Значит, завтра будешь делать то же самое. Быстрее. И лучше. Указав на мою шкуру, она добавила: —Ешь и отдыхай. Завтра будет не легче. Я кивнула, но, садясь на шкуру, почувствовала, как сжался желудок от стресса и усталости. Мысли путались, а есть совершенно не хотелось. Мысль грызла меня изнутри, настойчивая, как зубная боль. Интересно, а она вообще понимает, что у меня есть имя? Или я навсегда останусь для неё "эй, ты"? Пальцы сами сжались в кулаки. Глупо, конечно, но это прорвалось само. —Мне просто интересно... Вы вообще хотите знать, как меня зовут? Или я навсегда останусь "обузой"? Девушка заметила мой отказ от пищи. Сначала она просто бросила на меня оценивающий взгляд, но когда я отвернулась и от воды, её терпение лопнуло. Она резко встала и оказалась передо мной, её тень накрыла меня целиком. —Ты что, решила уморить себя голодом? — её голос прозвучал как низкое, опасное ворчание. — В Нижнем Уделе тело — твой единственный инструмент. Голодная ты мне бесполезна. Она грубо вложила каменную грушу в мою руку, сжимая пальцы с такой силой, что костяшки побелели. —Ешь. Сейчас же. — В её глазах был не забота, а холодный расчёт. — Ты думаешь, твоё жалкое самопожертвование что-то изменит? Здесь люди годами не видят хлеба. Ты лишь будешь слабеть, пока не станешь добычей. Отступив на шаг, она скрестила руки. —А насчёт имени... — её губы искривились. — Имена здесь дают за поступки. Пока что ты — «груз» или «найдёныш». Заработаешь право на имя — узнаешь моё. Я тяжело вздохнула, но послушно откусила. Не было сил спорить, но поговорить хотелось... Заработать имя? Странно и сомнительно. Ну что ж, раз уж я здесь "груз", то могу позволить себе немного наглости. — А сейчас как тебя называть? Женщина-спасительница-моей-задницы? Мой сарказм повис в воздухе. И тогда произошло неожиданное. Уголок рта Локвуд дёрнулся. Это не была улыбка — скорее вспышка чёрного, извращённого одобрения. — «Серена». — Она откусила кусок своего пайка, прищурившись. — Но если ты снова назовёшь меня «спасительницей своей задницы», я лично проверю, насколько прочна твоя шея. В её тоне не было ярости — лишь вызов. Почти игра. — А твоё имя мне пока не нужно. — Сделав глоток воды, она добавила: — Когда ты сделаешь что-то, что не заставит меня жалеть о том, что я не оставила тебя в той куче мусора — тогда и назовёшься. Отвернувшись, она пробормотала достаточно громко: —...но задница, надо признать, у тебя всё-таки спасённая. Я не сдержала тихого смешка. Продолжая есть, я отметила, что вода была на удивление вкусной, без примесей. Решила не перебарщивать с шутками, хотя в голове уже рождались новые. Ну хоть кто-то оценил мои достоинства. Пусть и не те, что я ожидала. Мы закончили трапезу в тишине. Серена наблюдала за мной краем глаза, но больше не комментировала. Воздух в землянке наполнился усталым спокойствием. Потушив свет, она погрузила комнату в полумрак. —Спи, — её голос из темноты звучал уже без резкости. — Завтра идиотского героизма не будет. Ты будешь есть. Будешь пить. Будешь работать. Я легла, ощущая усталость во всём теле. Отвернувшись к стене, тихо произнесла: —Спокойной ночи. Из темноты не сразу последовал ответ. Лишь скрип дерева, когда она меняла позу. — Не трать слова на то, чего не существует, — её голос был глух и лишён эмоций. — Ночью в Нижнем Уделе не бывает спокойствия. Но когда я уже проваливалась в сон, мне почудился тихий, почти неосязаемый выдох. Возможно, ветер в щелях. Возможно, что-то другое. Утро придёт рано.

___________

МЫСЛИ СЕРЕНЫ.

Тишину снова нарушало её дыхание. И скрежет. Вечный скрежет. Серена. Назвала имя. Чёрт. Эта девчонка... Сегодня показала нечто интересное. Сначала — та беспомощность, когда пыталась запомнить легенду. Потом вопрос про книги — наивно, глупо. Но потом... На свалке — работала. Неумело, но пыталась. А когда заметила эту блестяшку... Инстинкт сработал мгновенно. Рывок за плечо не помог — пришлось брать за волосы, вжимать в стену. И её реакция... Обида, дрожь. Но потом — эта дерзость! «Женщина-спасительница-моей-задницы». Откуда это в ней? И это пожелание спокойной ночи... Тихий голос в темноте. Пришлось отрезвить. Жестоко? Да. Но необходимо. Я с силой провела точилом по лезвию. Инвестиция... Возможно, не просто актив. В этой слабости есть крупица чего-то большего. Какой-то стержень. Приспособишься или сдохнешь. Правило неизменно. Но сегодня она сделала шаг. Маленький, но шаг. Чёрт. Назвала имя. Просто потому, что её дерзость вызвала что-то вроде... уважения. Глупо. Опасно. Но отказаться от этой искры упрямства в её глазах — всё равно что выбросить последний кусок руды, потому что он слишком тяжёлый. Инвестиция. Да, пока что именно так. Но сегодня в этой инвестиции появился... потенциал. И сегодня точильный камень водил по лезвию с расчётливой точностью. Будто оттачивал инструмент для чего-то более сложного.