Catuskotika: another story | take two

I've lost so much along the way.

Then I'll see your face.

I know I'm finally yours.

I find everything I thought I lost before.

- Red (Pieces).

- Чонгук... Чонгук, проснись... Чонгук жалобно стонет ещё до того, как приоткрывает глаза. Над головой слышится смешок. Тяжёлая тёплая ладонь опускается на макушку и ерошит гнездо из спутанных тёмных кудрей. Чимин не устаёт рассказывать о том, что такое расчёска, и уверен, что в волосах Чонгука можно найти портативную приставку для «Overwatch», несколько банок бананового молока и пару-тройку воробьёв, но правда в том, что Чонгук просто устал бороться со своей шевелюрой. Его волосы никогда не были мягкими, а когда вдруг начали ещё и подвиваться, стало совсем плохо. К тому же, так уж получилось, что беспорядок на его голове каждый раз выглядит почти творческим, и ни разу ещё никто не придрался к нему по поводу внешнего вида. Кроме Чимина, но этого зануду Чонгук давно научился ставить в своих ушах на беззвучный режим. - Намджун-хён, скажи, что ты принёс кофе. - Прости, Чонгук-а. - Я так и знал. А всё, знаешь, почему? Потому что этот мир - пылающая чёрным огнём бездна отчаяния и безрадостной боли, и... - Как драматично. Полагаю, раз у тебя есть время на театральщину, то и отчёты готовы? - У тебя нет совести, Чимин-хён. Я провёл здесь взаперти целых три часа и всё это время... - ... бессовестно спал, так что перестань разыгрывать из себя невесть что и возьмись за работу. Чонгук даже над своим столом приподнимается, чтобы одарить коллегу и друга по совместительству взглядом невинного ягнёнка. Чимин на этот взгляд не покупается и с хмурым видом водружает на край стола Чонгука стопку из папок. Ровную стопку. Из однотонных серых папок. С тёмно-синими стикерами для заметок и пометок внутри. Бросив взгляд на рабочий стол Чимина, Чонгук в который раз испытывает острое желание разрушить царящий там идеальный порядок и, возможно, забросать весь угол шариками с краской, чтобы всё вокруг превратилось в цветной хаос. Желание это такое сильное, что у него зудят кончики пальцев. - Что нового? - вместо этого спрашивает он, откидываясь на спинку стула и покачиваясь в нём из стороны в сторону. - Босс недоволен отсутствием подвижек в деле, - пожимает плечами Намджун, усаживаясь за свой стол. - И твоим отсутствием - тоже, - замечает Чимин, поправляя выполняющие исключительно декоративную функцию большие круглые очки. Чонгук мимолётно задумывается, можно ли с помощью их линз устроить поджог их босса, а после закатывает глаза, закидывая стопу правой ноги на колено левой и скрещивая руки на груди. Его взгляд прикипает к доске, увешанной фотографиями, заполненной маркерными пометками и стикерами, тут и там пересечённой закреплёнными крошечными цветными кнопками-магнитами натянутыми нитями. - Конечно, он недоволен, - фыркает он. - Убит его якобы близкий друг, и он думает, что награда «детектив года» - волшебная палочка, с помощью которой я не менее волшебным образом выясню, кто сумел, да ещё и так ловко, убить ублюдка, который... - Чонгук, - обрывает Намджун и смотрит нечитаемым взглядом. Прищурившись, Чонгук впивается в него таким же, а после, когда к Намджуну присоединяется ещё и Чимин, вскидывает ладони в знак поражения и цыкает: кто бы знал, как его раздражает всё это лицемерие. Когда он познакомился с Чимином и Намджуном, единственными мальчишками во дворе, которые не воротили нос от ребёнка в обносках из бедной полупьющей семьи, то решил во что бы то ни стало связать с ними свою судьбу, потому что людей надёжнее и вернее в его жизни не было. И всё было так хорошо. Мечта детства сбылась, когда они выросли, так и не разделившись, поступили все вместе в полицейскую академию, а после начали работать в одном участке, но теперь Чонгук не знает, куда от этого бежать. Он понимает, что его мозг устроен иначе, и что его понимание мира отличается от общепринятого, но невозможность говорить откровенно даже наедине, пока все трое запакованы в полицейскую форму, порой сводит его с ума. - Чонгук, - мягко зовёт Намджун, когда он отворачивается. - Мне нужно просмотреть эти папки и доделать отчёты, хён, - монотонно отвечает Чонгук, придвигая к себе стопку из раздражающих одним своим существованием серых папок. Напряжённо поджатые губы Чимина и постукивание пальцев Намджуна по колену сами вырисовываются в голове, но Чонгук отмахивается от этих картин. Не ему чувствовать себя виноватым. Правда на то и правда, чтобы быть по большей части неприятной, и то, что её замалчивают или отказываются озвучивать, не меняет того факта, что друг их босса был той ещё свиньёй. Да, не доказано. Да, жёлтые страницы любят раздувать скандалы и интригующие провокации на пустом месте. Но Чонгуку хватило одной-единственной случайной встречи, чтобы понять, какой этот человек двуличный, скользкий, отвратительный тип. То, что он обязан в настоящем проводить расследование его смерти, вызывает у Чонгука острое отторжение. В целом, потому что ублюдок явно получил своё. В частности, потому что ему нужно придумать, на кого повесить смерть этого человека, ведь незакрытым это дело никто оставить не позволит, а закрыть его иным путём, увы, не представляется возможным. Взгляд в который раз скользит на увешанную будто новогодняя ель доску - расследование, частью которого и является друг их босса. Вот только Чонгук впервые в жизни не уверен, что они смогут раскрыть дело. Да, он своего рода гений (ну, так про него говорят, пока Чонгук просто делает то, что делает - свою работу). Да, ему чертовски интересно. Настолько, что первое время он землю рыл носом, пребывая в экстазе от подвернувшихся случаев, которые в итоге ещё и связались в единое целое. Но в настоящем, чем дальше и глубже он заходит, тем меньше ему хочется продолжать копаться в этом грязном белье, потому что среди него порой находятся такие нити, от прикосновения к которым руки хочется помыть растворителем. Кем бы ни был убийца, Чонгук хочет пожать ему ладонь. Думать так - неправильно. Ну, так считает Чимин. Чонгук знает, так думает и Намджун. Вероятно, так подумал бы каждый коп в любом полицейском участке по всему миру, и даже половина, нет, большая часть мирных граждан. Закон есть закон. Никто не освобождён от ответственности. Судьба преступников в руках уполномоченных властью беспристрастных судей. Идиллия, которая не соответствует грязной действительности, в которой подкупить можно любого, были бы деньги. Или, для самых принципиальных, рычаги давления. Виновные выходят на свободу. Виновные продолжают свою праздную жизнь и продолжают позволять себе то, что должно быть под запретом. Они выше закона, потому что истинный закон есть шелестящие, будто кроны деревьев, банкноты; и потому что всегда будут люди, которым наплевать на чужое благо и важно только своё собственное. Чонгук принимает это легко, ведь все люди - эгоисты, и он сам - достаточно яркий их представитель. Однако это не значит, что у него нет принципов. И бегать днём с огнём, разыскивая убийцу того, кого как минимум подозревали в подавлении человеческой воли при помощи оставляющих шрамы на черепах практик, он не собирается. К тому же, он отличается от большинства своими взглядами на преступление и наказание. Одно время в их участке работал заезжий детектив из Ульсана, и они не раз и не два разговаривали на эту тему за чашкой кофе или чая в обед. Детектив этот был исключительно интересным собеседником, когда дело касалось их сферы деятельности, но что Чимин, что Намджун пытались изолировать Чонгука от него. Они говорили, этот тип им не нравится; говорили, им кажется, что он дурно влияет на Чонгука. Последнего это только смешило, потому что они не знали. Они ничего, совсем ничего не понимали. Око за око и кровь за кровь - древние законы, по которым цивилизованное общество давно не живёт, и всё же традиции диких предков бродят, гуляют в генах. Можно ли обвинить мать, которая готова растерзать убийцу своего ребёнка голыми руками? Можно ли осудить одного человека за убийство нескольких подонков, месяцами проливавших кровь невинных в тени безликих ночей? Закон скажет - нет. Чонгук вздохнёт и в который раз задумается о том, как сложна, запутанна и несовершенна система правосудия. Что бы он сделал, если бы его близким причинили боль? Ну, гипотетически, ведь у него нет никого кроме Намджуна и Чимина. Впрочем, взять их. Такой внимательный и осторожный Намджун. Такой рассудительный и расчётливый Чимин. Они могут постоять за себя, и всё же. Если вдруг что-то случится, если вдруг их убьют, сможет ли Чонгук передать убийцу в руки правосудия? Зная, что за убийство того запрут в четырёх стенах, но рано или поздно он выйдет на свободу? Зная, что где-то эта сволочь продолжает дышать, когда его с детства заменявшие семью друзья безвременно гниют в земле? Чонгук знает ответ на этот вопрос - безоговорочное «нет». - Чонгук. Плеча касается ладонь. Чонгук вскидывает голову и по привычке мимолётно осматривается. Чимина в кабинете уже нет, а за окном ясное небо укрылось тучами. Намджун стоит возле его стола и смотрит привычно мягко и тепло, заботливо. Иногда Чонгуку кажется, что он принимает его за одного из своих подопечных, и сравнение это не то чтобы льстит, потому что присматривает Намджун за малолетними хулиганами из близлежащего приюта. Про таких говорят «мал да удал». Большей части нет и пятнадцати. - Тебе что-то нужно, хён? - всё ещё немного безлико спрашивает Чонгук, давая понять, что не забыл их с Чимином ненавистного ему укора. - После работы поеду в приют, - будто прочитав его мысли, примирительно улыбается Намджун. - Хочешь поехать со мной? - Что, тот заносчивый сопляк опять начал подворовывать в магазинах? - скучающе тянет Чонгук, но чуть расслабляет плечи и кивает. - Да, конечно. Мне всё равно нечем будет заняться. - Хорошо, - кивает Намджун и возвращается к своему столу. - Но прошу тебя, доделай отчёты, Чонгук-а. Иначе Чимин явится по твою душу. - Он был бы самым занудным демоном из всех, - криво улыбается Чонгук, вновь косясь на «идеальный» угол. - Знал бы весь мелкий шрифт и всё такое. Уверен, сам дьявол был бы от него в ужасе. Намджун негромко посмеивается и качает головой с выражением лица, так и кричащим «кто-то из нас троих должен быть исполнительным и собранным, и мы оба знаем, что это точно не мы». Что ж, это правда. Если Чимин - голос разума, то Чонгук - голос сонной лени и хаоса, а Намджун - медлительной вдумчивости. Что, впрочем, недалеко от той же лени, по мнению Чимина. Каждый раз он вздыхает и причитает о том, что его друзья и напарники - безалаберные дуралеи. Чонгук уверен, Чимину просто нравится примерять на себя роль матери Терезы. Бывают же скрытые мазохисты, да? - Хён? - зовёт Чонгук, когда замечает, что Намджун замер возле доски. - Что не так? - Думаешь, мы поймаем того, кто это делает? - Конечно. Отвечая, Чонгук рад, что Намджун стоит к нему спиной и не видит выражение его лица. Если честно, Чонгук и сам не знает, какое оно у него в этот момент, но одно знает точно: взявшийся косить людей убийца определённо мастер своего дела. Такая богатая фантазия, столь искусные и разнообразные методы, и послужной список примечательный и - по скромному мнению Чонгука - великолепный. Чонгук не сомневается в своём гениальном мозге и тонкой интуиции - есть причины, по которым он считается одним из лучших в своём участке и не только - но этот случай... Даже если исключить тот факт, что ему не хочется и пальцем шевелить ради раскрытия убийств людей, которых подозревали во многом незаконном дерьме - и Чонгук уверен, что небезосновательно, хотя и бездоказательно - он не знает, где и как им искать убийцу. Они даже не знают наверняка, один ли это человек, ссылаясь лишь на ювелирность и общие детали смертей. А ещё у них нет улик. Буквально. Эта серия насчитывает уже несколько прогремевших случаев, но ни одной зацепки в руках полиции так и не оказалось. Говорят, идеальных убийц не бывает, и каждый однажды совершает промах, но этот неуловимый киллер, наёмник, добрый самаритянин - кем бы он ни был - чертовски хорош. Он похож на дикого хищника с многолетним опытом. - Хён, дело «Подрывника» ведь закрыто? - негромко спрашивает Чонгук, пронзая затылок Намджуна пристальным взглядом. - Мин Сэин погиб в том взрыве, - оборачивается к нему Намджун, вскинув брови. - Ты знаешь об этом. Ты был вместе со мной в тот день. «А ещё вы познакомились в книжном за пару месяцев до того дня, когда пришло время вскрывать карты, и несколько раз пили кофе вместе», - хочет напомнить Чонгук; но так ничего и не говорит, потому что не хочет задеть и потому что привык доверять Намджуну и Чимину во всём. - Просто подумал, что это очень опытный человек, - пожимает он вместо этого плечами и вновь утыкается в отчёты. - Надо бы подёргать за ниточки. Возможно, очередной бывший вояка свернул не на ту тропу. Не первый и не последний. - Я разузнаю, - обещает Намджун. Чонгук безмолвно кивает в ответ.

***

Эта история банальна и жестока, как и все подобные истории: красивая любовь, разбитые надежды и мечты, и смерть в конце - куда же без неё. Да, куда без Многоликой в чёрном плаще поверх белого савана, несущей с собой запах мёрзлой земли и увядших цветов. Так пахнет теперь невеста, на девичьих щеках которой больше не красуется пыль нежного румянца. Румянец этот на её лице вообще больше никогда не зацветёт. О, как счастлива она была в день свадьбы, как ярко улыбалась и предвкушала с трепетом в груди грядущие дни, наполненные теплом, что соберётся кольцом вокруг её безымянного пальца. И неважно было, что всё так спонтанно. Неважно было, что всё так поспешно. Она любила, была любима в ответ и горела ярким огнём сладких грёз о будущем, безоблачном и радужном, которое ожидало её. Так почему же всё обернулось так? Почему? Эти вопросы крутятся в хорошенькой головке, пока девушка с шелестом фаты и длинного подола некогда белоснежного платья бредёт по дому, похожему на лабиринт. Роскошь вокруг так пуста и бесполезна. Красный бархат, лепнина, позолота на дверных ручках - кто решил, что это прекрасно? Кто решил, что мебель из редкого дерева и оригиналы признанных мировыми шедеврами искусства картин говорят что-то о своих хозяевах? Кто вообще пустил эту мысль в головы людей - о том, что достаток как-то влияет на содержимое человека, на его нутро? Хотя, безусловно, это так. Всё это золото и блеск, и светлый мрамор под каблуками атласных туфель - всё это влияет на людей. Например, душу её любимого, как оказалось, это богатство развратило и отравило, превратило в чёрную гниль. Но разве могла она увидеть эту грязь? Нет. Конечно, не могла. Его глаза смотрели так влюблённо. В его объятиях было так спокойно и легко. Когда он улыбался ей, весь мир переставал существовать, и в тот момент, когда его пальцы надели на её руку тонкое золотое кольцо, на её ресницах заблестели слёзы. Бабочки трепетали в её животе, и она представляла их прозрачными и светящимися, с голубыми крыльями. Вот только нож погасил их свет. Нож окрасил голубой багрово-чёрным, и потёки с её платья ничем не отмыть. - Где же ты, любимый? - нежно зовёт она, открывая одну дверь за другой. - Что я сделала не так? Скажи мне. Я уверена, мы сможем всё исправить. Миг, и тонкий слух улавливает биение чужого сердца: неровное, заполошное, почти неприятно грохочущее. Обратив взор некогда искрящихся жизнью светло-ореховых глаз на запертую дверь кабинета, она улыбается. Ах, её милый такой трудяга. Он днями и ночами мог сидеть в своём кабинете и ненавидел, когда его отрывали от работы. Кажется, из-за этого они и поссорились той ночью - их первой ночью, брачной. Он оставил её одну после телефонного звонка и сказал, что скоро вернётся, что ему нужно лишь уладить одно дело. А потом часы отсчитали третий час ночи, и она решила спуститься и найти его - прямо как сейчас. Они тогда поссорились, да, они точно поссорились, но... - Но ничего, любимый, - почти поёт она, дёргая за ручку запертой изнутри двери, выдирая её с держателем и кривыми острыми кусками древесины. - Ничего страшного, верно? Мы помиримся. Мы обязательно помиримся, ведь я так сильно люблю тебя. С лёгкой примирительной улыбкой на бескровных губах она отбрасывает ручку в сторону, заходит в кабинет и захлопывает за собой дверь. Слышатся вопли и звук стрельбы. Слышатся хруст и треск. Ветер стучит в окна и гонит мрачные тучи. Свет луны стремительно гаснет в их тени.

***

Неторопливо идя вперёд по парковой аллее, Тэхён осматривается вокруг и поглубже вдыхает прохладный свежий воздух. Ему нравится осень, хотя раньше определиться с любимым временем года было сложно. Тэхён выбирал то весну, потому что природа просыпалась; то зиму с её рождественским ажиотажем; то лето с возможностью носить лёгкую одежду. Осень он никогда не рассматривал всерьёз с её увяданием, мрачными красками и дождями. Но чем старше он становился, тем больше осознавал, что дожди - это про скупую на снег промозглую зиму, а мрачные краски - про слякотную весну, которую красит разве что период цветения сакуры. Лето так и вовсе кошмар - городская духота и пыль душат и сводят с ума плавящимся под ногами асфальтом. Осень - это другое. Раньше Тэхён думал, что это только в книгах и фильмах осень - пора багрового золота, мягких шарфов, шелестящих кленовых листьев и аромата кофе. Казалось бы, в городе одни дожди и сырость, да промозглый ветер - какая в этом может быть романтика? Но вот Тэхёну двадцать шесть лет, и он с уверенностью может заявить, что осенняя романтика есть, и она прекрасна. Кофе, книги, цвета и шарфы. Шарканье толстых подошв ботинок по асфальту и руки с покрасневшими костяшками пальцев в глубоких карманах куртки, которые приятно греть о кружки с горячим чаем, кофе, какао или шоколадом. Ветер холодный и противный, забирается за воротник, но какой приятный запах он приносит - сырая земля и сухие листья, мокрый асфальт и общая осенняя парковая свежесть. Тэхён с радостью бы собирал этот аромат в банки и хранил, как дорогое сокровище. И на контрасте со всем этим, вишенкой на торте - нет ничего лучше, чем сидеть на подоконнике, смотреть на дождь за окном, яркие зонты прохожих, и понимать, что сам находишься в тепле и комфорте дома, и никуда не нужно идти, спешить. - Тэхён! Это Тэхён-хён! Тэ-хён пришёл! Звонкие восторженные крики и смех Тэхён слышит, не успев перейти перекрёсток, к которому вышел из парка. По ту сторону этого перекрёстка находится детский приют. Если бы не тяжёлые ворота и умеющие держать своих подопечных в узде воспитатели, Тэхён давно был бы снесён с ног шумной оравой детей. Но нет. Все они толпятся по ту сторону украшенного цветочными вензелями высокого решётчатого забора, сверля его сверкающими глазами всех возможных оттенков карего. Тэхён в каждую пару любопытных и наивных глаз немного влюблён, поэтому на одной из его рук болтается пакет, полный сладкого печенья и игр. Воспитатели не одобряют, но Тэхён любит баловать своих подопечных. К тому же, нужно чем-то отвлекать детей, пока он сам запивает стресс из-за очередной ссоры восьмилеток на тему «Тэхён-хён женится на мне, когда я вырасту, а не на тебе!» жасминовым чаем в комнате главной воспитательницы. Не то чтобы Тэхён против (чая, а не ссор). Осенью он всегда за то, что поароматнее и погорячее. - А вот и я, - улыбается он, ступая на территорию приюта. С восторженным визгом дети бросаются на него, стремясь как можно скорее обнять. Этой группе от шести до одиннадцати, и каждого ребёнка Тэхён знает в лицо, потому что половина из них забиралась в его постель из-за дурных снов, когда Тэхён ещё жил в этих серых стенах, подрабатывая помощником главной наставницы, а со второй половиной, поступившей уже после его ухода, Тэхён успел перезнакомиться и подружиться во время своих посещений. Не то чтобы он приходит часто из-за занятости на всевозможных работах, но для этих детей всегда найдёт время, потому что прекрасно помнит, как скучно среди одинаковых стен и строгих правил. Только и радуют новые лица, даже если это переведённые из других приютов очередные несчастные одиночки с пасмурными взглядами и вечно поджатыми губами. - Итак, у меня для вас новые игры, сладкое и истории, - заговорческим шёпотом сообщает Тэхён, склонившись к детям, и подмигивает им. - С чего начнём? На всех лицах расплываются счастливые улыбки. - Истории!

***

Как только Намджуна окружает орава его подопечных, Чонгук незаметно сливается с тенью и покидает комнату. Не то чтобы он не любит детей. Просто они самонадеянны и глупы, и его тошнит от их несознательности. Тошнит не в плохом смысле, пусть и звучит странно. Чонгук просто считает детей истинным проявлением пороков и человеческих желаний и не хочет сталкиваться со всем этим до тех пор, пока разумы этих детей не будут обработаны и заперты в клетках более взрослых тел, головы которых будут задаваться вопросами посложнее, чем почему трава зелёная, а небо - голубое. «Ты просто завидуешь», - язвительно замечает внутренний голос. Хотя бы самому себе Чонгук может признаться, что это так. Дети могут делать всё, что захотят. Они могут вести себя, как захотят: кричать и плакать, вопить и устраивать истерики, разносить всё вокруг и игнорировать чужие слова и авторитеты. Никакой ответственности и никаких границ. Как у Будды в кармане, а сверху только падают и падают всевозможные блага человеческие. Кто-то скажет, что дети бывают разные, что судьбы и семьи у них разные и не всегда счастливые, но Чонгук знает это лучше других, потому и позволяет себе такую уверенность. Он вырос не в благополучной семье и выжил там чудом, не иначе, ведь про него постоянно забывали, а когда не забывали - синяки украшали его ноги и руки, спину и бока; почти всё его тело. И всё же Чонгук прекрасно помнит, что даже в таких непростых условиях его жизнь была намного проще, чем в настоящем, где правила и лицемерие, и снова правила, и установленные кем-то глупые законы и нормы, от которых мутит. «Возможно, мне не следовало подаваться в полицию», - в который раз мысленно говорит себе Чонгук, бредя вперёд по унылому серому коридору и осматриваясь вокруг. Правда в том, что это был не то чтобы осознанный выбор или даже выбор вообще. Мечта стать полицейским жила в сердце Намджуна. Чимин всегда хотел стать адвокатом, но из-за семейных перипетий, о которых до сих пор отказывается говорить, в итоге изменил свой выбор. Чонгук же просто хотел быть рядом со своими друзьями. Он не знал, кем хотел стать, когда вырастет. Он никогда не мечтал на эту тему. Другие дети во дворе часто разбрасывались громкими словами о том, что полетят в космос или станут видными деятелями вроде политиков, но у Чонгука в голове была пустота. Хотел ли он быть космонавтом, президентом, известным инженером, всезнающим профессором, удачливым хирургом или спортивным гонщиком? Хотел ли он стать учителем, воспитателем, боксёром или простым менеджером в какой-нибудь фирме? Чонгук не знал. Он никогда не заглядывал в будущее, предпочитая жить сегодняшним днём и выбирать из того, что подвернулось под руку. Поэтому, когда Намджун однажды сказал, что хочет стать полицейским, чтобы спасать и защищать людей - как они с Чимином всегда спасали и защищали Чонгука - Чонгук кивнул и заявил, что пойдёт по его стопам, и они станут самыми крутыми напарниками из всех; такими, про каких однажды, возможно, даже снимут документальный фильм. Не сказать, что настоящее не нравится Чонгуку. Его мечта сбылась. Он, Чимин и Намджун - все трое делят один небольшой уютный кабинет. Чимин следит за порядком. Намджун, домашний по натуре человек, постоянно пытается создать на работе ощущение нахождения дома: безделушками, рамками с фотографиями и домашними обедами (даже если готовит он не очень). Чонгук же отвечает за рабочую часть кабинета и готов - буквально - обниматься с доской для улик и стеллажом, где хранятся копии всех их дел, дабы не мотаться постоянно в архив и не тратить нервы на заполнение занудных форм для их выдачи. Вот только сама работа оказалась не так прекрасна, как Чонгук ожидал. Защищать и спасать людей? Что-то во всей этой истории явно пошло не туда, не по плану. - ... а потом Ёнчжун решил, что он самый хитрый, - вдруг слышит Чонгук негромкий, чуть хриплый голос и останавливается. - Он решил, что будет пробираться на кухню ночью, и тогда никто не узнает, что это он ворует конфеты. Чтобы его не поймали, он решил складывать под своё одеяло много игрушек, чтобы воспитатели думали, что это он спит в своей постели, а потом... Вскинув брови, Чонгук подходит к очередной открытой двери и заглядывает внутрь. Конечно, он не знает всех воспитателей этого приюта, но на третьем этаже обитает только четыре группы детей, и всех четырёх воспитателей Чонгук знает из-за того, как часто приходит в это место вместе с Намджуном, которого почитают в этом приюте едва не за святой лик с его праведными лекциями и заботой о хулиганах. Но этот голос не принадлежит никому из них, и Чонгук только убеждается в этом, когда находит глазами рассказчика. Первая мысль: приятный. В силу специфики работы и из-за выработавшего привычку наблюдать за окружающими трудного детства Чонгук очень тонко чувствует людей вокруг себя. Выражения лиц, улыбки, жесты, внешний вид - всё это за первые же минуты знакомства формируется для него в портрет, который постепенно дополняется деталями и изменяется, уточняется коррективами. И всё же, такая метка для незнакомца удивляет его, потому что уже очень давно Чонгук не встречал людей, которые казались бы ему приятными. Даже Намджун и Чимин, если задуматься, не относятся к этой категории, занудные зануды. Молодой мужчина, ровесник Чонгука, вероятно. Одет довольно просто и по погоде: тяжёлые бордово-коричневые ботинки на толстой подошве со шнуровкой по медным заклёпкам, джинсы с неопрятно подвёрнутым низом, чёрная куртка и чёрная же толстовка с капюшоном. Перед детьми незнакомец сидит только в ней; в расстёгнутом вороте виднеется ткань серой футболки. Сама толстовка безразмерная, но если на Чонгуке подобное смотрится мешком, в котором он хочет спрятаться - что обычно недалеко от правды, если заглянуть ему в голову - то незнакомец выглядит странно мягко и уютно; как кто-то, кто обнимет со спины в дождливый день и предложит горячего чая, чтобы согреть. На этой мысли Чонгук встряхивает головой и сам себе удивляется: что за чёрт? Он этого парня в первый раз в жизни видит. С какой стати воображение вырисовывает его собственную съёмную однушку, и как этот парень - с растрёпанными каштановыми волосами, в которых запутались зелёные пряди; бунтарь, ха? - обнимает его со спины? - Вам что-то нужно? - заметив его, спрашивает... Помощник воспитателя? Новый воспитатель? - Это Чонгук-ши! - подрывается на ноги худощавый мальчишка с криво обрезанной чёлкой. - Здравствуйте! - Привет, Джусон, - улыбается Чонгук и треплет подбежавшего мальчика по голове. - Ты хорошо себя вёл? - Конечно! Тэ-хён говорит, если плохо себя вести, случится что-то страшное! - округлив глаза, шепчет Джусон, вжимая голову в плечи. - В самом деле? - усмехается Чонгук и поднимает взгляд на того, кого назвали «Тэ-хён». - Хотите узнать, что случилось с мальчиком, решившим, что от воровства конфет не будет ничего плохого? - ответно усмехается воспитатель. - Почему бы и нет, - пожимает плечами Чонгук, позволяя Джусону утянуть себя за руку поближе к кругу из детей, и садится рядом с ним на одну из подушек. И, казалось бы, глупая выдумка, пародия на банальные сказки, но Чонгук невольно заслушивается. Этот новый воспитатель хорош. Он явно вызывает у детей доверие и приязнь своей манерой поведения, открытостью и естественностью. Он держится среди них как свой, а не как кто-то, кто стоит выше, является главным, и глаза детей светятся при взглядах на него. А уж как этот «Тэ-хён» подаёт свою историю... Сюжет до банальности прост: мальчик решил, что если будет подворовывать по ночам конфеты, никто ничего не заметит и не узнает, и не случится ничего плохого. «Тэ-хён» перечисляет в истории все уловки, до которых только могут додуматься дети: игрушки под одеялом, специально оставленные возле постели тапочки, стащенные у ребят постарше тусклые фонарики. Помимо этого присутствует и помощь со стороны, когда «дверь почему-то оказалась не заперта» и «сама удача благоволила ему, ведь удалось прошмыгнуть через коридор незамеченным». В общем и целом, банальщина. Самое интересное начинается дальше. Чонгук ожидал, что мальчика поймает воспитатель. Чонгук ожидал, что мальчик окажется заперт в тёмной кладовке, напугается и больше туда не сунется. Чонгук ожидал даже банальности из серии «и больше этого мальчика никто не видел», потому что рассказ «Тэ-хёна» под оханье и аханье приобретает всё более мрачные мотивы. Но - ничего из этого не происходит. Вместо исчезновения или порки мальчик успешно ворует конфеты ночь за ночью, постепенно приходя к мысли, что никто не заметит пропажу и двух конфет, и трёх, и четырёх. А после мальчик и вовсе смелеет - наглеет - до такой степени, что решает, что ходить так далеко каждую ночь за конфетами ему лень, и можно сразу стащить всю коробку и спрятать в каком-нибудь укромном месте. Никто ведь его всё равно не поймает, раз до этого он ни разу не попался, а там дальше даже если и заподозрят в чём-то, так чем докажут, если каждую ночь он - игрушки или одежда под его одеялом, и тапочки возле кровати - был в постели? - И что, Ёнчжуну удалось это сделать? - шёпотом спрашивает одна из девочек, прижимая пёстрое плюшевое нечто к груди и взволнованно ёрзая на своём месте. - Удалось, - кивает «Тэ-хён», и дети облегчённо выдыхают; только взять эти приёмчики себе на заметку не успевают, потому что дальше следует «вот только...» и печальное качание головой. - Только что? - нетерпеливо уточняет та же девочка. «Тэ-хён» улыбается. - Вот только после того, как мальчик украл коробку с конфетами, начали происходить странные вещи. Сначала ему показалось, что он так плохо чувствует сладость конфет, потому что очень нервничает, выбираясь по ночам к своему тайнику. Но конфета за конфетой всё становилось хуже и хуже, и под конец... Когда «Тэ-хён» подаётся вперёд к детям и переходит на шёпот, все подаются навстречу, и Чонгук с удивлением осознаёт, что тоже это сделал. Уж очень ему интересно, какой конец ждёт наглого жадного ребёнка. Беспредельно захватив всеобщее внимание, «Тэ-хён» начинает постепенно замедлять речь, делая жутковатые для детей паузы, а после занижает голос до лёгкой хрипотцы, скороговоркой проговаривает «а потом все оставшиеся конфеты стали на вкус, как земля» и с громким «бу!» бросается на детей. С визгом и криками дети сначала бросаются врассыпную, а после хватают подушки и бросаются в бой. Отшатнувшись от неожиданности, Чонгук шумно выдыхает и несдержанно впечатывает ладонь себе в лицо. Он-то чего так шарахнулся? Ему давно не пять лет, да и в том возрасте, Чонгук уверен, он был куда менее впечатлительным, потому что у него были страхи пострашнее того, что конфеты станут на вкус, как земля. Он вообще ел в детстве сладкое? Чонгук сильно в этом сомневается, потому что одно из самых ярких его воспоминаний - как Намджун впервые угостил десятилетнего его сонпхёном. Чонгуку тогда подумалось, что вот таково, оказывается, счастье на вкус. - Ну, как вам история? Вынырнув из своих мыслей, Чонгук встряхивает головой и осматривается. Дети уже собрали подушки с пола и раскладывают на ковре коробки с играми. Те выглядят новенькими, коробки блестящие, совсем не потёртые, и Чонгук переводит вопрошающий взгляд на вставшего рядом с ним воспитателя. Тот пожимает плечами и засовывает ладони в карманы джинсов, склоняя голову к плечу и одаривая встречным взглядом. Ах да, его вопрос. - Занимательная, - подумав, честно отвечает Чонгук. - Я думал, мальчик исчезнет без следа. - И какой смысл в такой истории? - фыркает «Тэ-хён». - Не знаю, - пожимает плечами Чонгук, рассматривая оживлённые детские лица; потому что ловит себя на том, что при ином раскладе будет неприлично пялиться на лицо незнакомца. - Вам лучше знать. Вы же воспитатель, эм... Тэ-хён? - А да, точно, - встрепенувшись, «Тэ-хён» протягивает ему ладонь. - Ким Тэхён. Не воспитатель. Просто прихожу иногда повидаться с детьми. - Чон Чонгук, - представляется Чонгук, принимая ладонь. Рукопожатие выходит крепким, но приятным. Он ловит себя на мысли, что не хочет отпускать чужую руку, и тут же отдёргивает ладонь. - Приходите повидаться? Что-то вроде волонтёрства? - Можно и так сказать, - кивает Тэхён. - Я выпускник этого приюта, так что меня здесь все знают, и я знаю всех. Заглядываю, когда появляется свободное время. - А сейчас вы... - Чонгук? Задать типичный вопрос об учёбе или работе Чонгук не успевает из-за заглянувшего в комнату Намджуна; и он рад этому, потому что устраивать допросы «приятным» людям не в его стиле. Если уж на то пошло, вести допросы вообще не его любимое занятие, если только его не вызывают в комнату допросов тогда, когда камеры выключены, чтобы он мог «неофициально» пообщаться с чрезмерно наглыми или самоуверенными подозреваемыми или обвиняемыми. Вот тогда Чонгук с радостью садится за стол переговоров, а ещё лучше - встаёт у своей жертвы за спиной. И нет, он не жесток. Просто тяжёлое детство оставило свой отпечаток, как он любит шутить, пока Намджун или Чимин обнимают его за трясущиеся после очередного такого «допроса» плечи. Преследующий его с детства страх потерять то немногое хорошее в жизни, что он сумел заиметь, превратил его в своего рода извращённого перфикциониста, боящегося провала. Его разум рисует тёмные одинокие вещи в ответ на мысли о возможных неудачах, и Чонгук не может этого допустить. Он не потеряет своё место рядом с Чимином и Намджуном и не потеряет своё место под солнцем, опустившись до уровня рядовых пешек. Кроме его босса, каким бы тот ни был, никто и никогда больше не станет помыкать им и приказывать ему. Хотя мысль о том, чтобы Ким Тэхён оказался за его спиной, а не наоборот... Чёрт возьми, да что же такое с головой Чонгука вдруг ни с того ни с сего происходит? - Намджун-ши, - не то здоровается, не то констатирует Тэхён, и его лицо... Чонгук не знает, как это описать. Нейтральное выражение лица, которое было у Тэхёна на протяжении разговора с ним, сохраняется, но его поза... Смещение центра тяжести, чуть напрягшиеся плечи и дёрнувшиеся в карманах джинсов ладони. Тэхён выглядит готовым к рывку, который обычно совершают для того, чтобы встать стеной, преградой между кем-то и чем-то. Взгляд Чонгука на секунду скользит по играющим детям, вновь возвращается к лицу Тэхёна, и тогда он понимает, что показалось ему странным. Взгляд. Взгляд Тэхёна при виде Намджуна опустел и покрылся тонкой наледью, как вода на реке в первые заморозки. Не ненависть и не затаённая злоба, но откровенная неприязнь и желание держаться подальше. Интересно. Чонгук разворачивается к Намджуну и замечает, что тот одаривает Тэхёна мимолётным напряжённым взглядом и опускает глаза в пол, после поднимая их лишь для того, чтобы посмотреть на самого Чонгука. Интересно вдвойне. - Ты закончил, хён? - нейтрально спрашивает Чонгук, решив разобраться во всём этом позднее. - Да, мы можем идти, - отвечает Намджун; и тут же скрывается из виду. Хмыкнув, Чонгук оборачивается к Тэхёну, что лисьим прищуром впился в опустевший дверной проём, и легко взмахивает рукой на прощание. - Что ж, было приятно познакомиться. Думаю, ещё увидимся? - Как знать, - помедлив, отвечает Тэхён и переводит на него взгляд. - Вы его друг? - Как знать, - загадочно вторит ему Чонгук; и со смешком покидает комнату, довольный вызванным фырком и закатыванием глаз.

|...|