Без эпитафии

Я адресую это любому, кто бы ни нашел и ни читал данный дневник. Вы должны знать, что это — хроника моей жизни и событий, повлекших за собой перемены для этого мира и в том числе для меня.

Я, Райя Маккиннон (фамилия была придумана моими родителями, чтобы хоть как-то выделиться. Ранее для этого были индивидуальные номера, но ныне они не используются), дочь двух основательниц повстанческого движения "Сияние" — Кейт и Хейли.

Мы никогда не говорили об этом, но я далеко не слепая, чтобы не заметить, как мы отличаемся друг от друга, так что очeвидно то, что ни с одной из них кровного родства я не имею...

В отличие от моего брата и близкого друга — Дейва Эванса. Он родной ребёнок других основателей "Сияния" — Радана и Шерон.

Тётя Шерон — хороший человек, но, ей пришлось стать матерью-одиночкой для весьма специфичного подростка. А дядя Радан... Ну, он пропал без вести. Сколько бы мы ни искали, не смогли найти ни намёка на его тело или что-либо ещё. Словно испарился. А ведь когда-то так говорили и про Лололошку. Но я не хочу пока писать про него. Мне важно сохранить собственные воспоминания, а не рассказы о ком-то. Я помню, как тяжело пришлось маме Дейва после безуспешных поисков, когда пришло время признать дорогого ей человека погибшим. Мы должны были "хоронить" его на базе. Но ба Ванесса настояла на том, чтобы, похороны организовали в их родном поселении. Если вам интересно, то я считаю, что так действительно было лучше.

Но всё же, ещё тяжелее пришлось бабуле Ванессе — хоронить второго сына, должно быть, ужасно. Мы с Дейвом были детьми, но даже для нас это оставило след. Это событие до сих пор вызывает у меня ком в горле. Мы не могли так просто принять, что его больше нет. Сейчас же, точно могу сказать, что дядя Радан — счастливчик, в какой-то мере. В наших реалиях, последовать традициям старого мира и упокоить погибшего в родных краях - невозможно. Те, кого я когда-либо знала, просто не могут упокоиться в родных краях

Но давайте не об этом. Лучше, я вам расскажу, с чего всё началось..

Мы ходили тогда на могилу Лололошки. Я и мой друг Дейв. В отличие от родителей, мы никогда не были с ним близки, хотя росли в одних стенах. Думаю, что мы могли бы стать для друг друга всем, но по какой-то причине не смогли. Возможно, из-за его критичности, а может, и из-за моей излишней назойливости, не могу сказать точно, хоть и пыталась узнать. Но ненависть моего приятеля к тому, чьим именем его назвали, была столь сильна, что я иной раз не знала даже каких оправданий ей найти. Честно, казалось, что наши пререкания будут вечны. Всё же, почему он так сильно ненавидит человека, которого даже не знал? Хотя, я догадываюсь, по какой, но принять такую мысль совсем не хочется. Лололошка мёртв. Судьба-мерзавка сыграла плохую шутку с ним. Да и с нами. Но особенно жестоко она поступила с нашим миром.

Но всё по порядку, дорогие потомки (ну или кто бы это ни читал. Я очень надеюсь, что это не мамы решили прочитать мой дневник). Я хочу сказать, что та вылазка закончилась весьма неоднозначно, оставляя осадок на душе. Мне казалось, что этот человек всегда будет таким, какой он есть, понимаете? Я думала, что должна его ненавидеть, но как я могу это сделать после того, как он показал мне другую свою сторону? Честно говоря, этот день для меня стал переломным. Попытка донести письмо на могилу былого героя стала началом новой истории. По крайней мере, этот день изменил многое для меня.

***

Я росла на историях о парне в голубом клетчатом шарфе, который желал изменить весь мир, но его никто не понял. Смерть забрала его раньше, чем тот успел добиться каких-либо успехов. Лололошка. Такое длинное и странное имя, которое никто на этом свете не носил до Вас и не будет прежде. Я никогда не была знакома с Вами, но мне кажется, что я знаю о Вас даже слишком много, чтобы называть незнакомцем. Я знаю, как сильно Вы любили приключения, знаю, что голубой цвет для Вас был не просто цветом. А ещё я знаю, что Вы так сильно любили своих жителей и друзей, что готовы были им отдать всё, что можно, до последней капли. По сути, именно так Вы и поступили... Я думаю, что, если бы Вы были живы, то мы могли быть неплохими друзьями. Мои мамы говорят, что Вы были героем. И у меня нет причин им не верить. Хотя, как по мне, мамы рассказывали мне не только рассказы, но и сказки. Ну разве может человек путешествовать по мирам? Пожалуй, есть много моментов в Вашей истории, вызывающих сомнения, Лололошка. Не представляете, насколько мне хочется, чтобы Вы были живы и могли сами ответить на мои вопросы. Жить историями о Вас всегда казалось мне чем-то странным. Все друзья нашей небольшой, но такой дружной семьи, только и твердили о том, каким Вы были хорошим. Вы были для них всех героем, но успели ли узнать об этом? Я даже предпочту говорить, что Вы так и остались героем, а не просто "были" таковым. Вы — герой даже сейчас, когда казалось, что надежды больше нет. Особенно для своих друзей, придерживающихся революционных идей по сей день. Уверена, даже те, с кем Вы уже встретились на той стороне. Несомненно, Сияние, потеряв опору в виде Вас, столкнулось с непреодолимыми препятствиями, но они не предали Ваших идей. Думаю, мама Кейт до сих пор ждет, когда вы вернетесь на базу и скажете, что просто неудачно пошутили. О, ну и меньше всего мне вериться в невероятную степень вашей святости. Мама Кейт говорит, что никогда не было такого, чтобы вы совершали ошибку. Всегда знали, что делать и что говорить. Возможно, прозвучит странно, но мне кажется, что никакой человек на свете не может вынести бремя ведения революции, о котором все так говорят. А Вы ведь, по сути, были ребенком, если верить фотографиям и памяти Ваших друзей. Для них всех Вы были авторитетом - бесконечно стойким, не способным ошибаться. И с улыбкой, способной развеять тьму. Прошло столько лет, так что, Лололошка, не знаю, поверите ли Вы, если я скажу, что всё это было не зря. Что Вы... Голос парня сзади заставил девушку дёрнуться и, по неосторожности, разорвать клочок бумаги, который она с особым трепетом сжимала в руках, так и лелея мысль о том, что оно неведомым образом дойдёт до получателя. Надежды разрушились в прах, стоило осознать, что его не просто не удалось дописать, но и сохранить его целостность. Но, всё же, девушка перечитала его несколько раз, прежде чем оставить на жалком подобии могилы. Не покидала мысль, что просто необходимо переписать, изменить написанное, так как, будучи унесённой порывом эмоций, она так и не смогла донести желаемую мысль. — Пойдем, фильтры скоро придётся менять, а нам ещё возвращаться, — голос Дейва был привычно монотонным, но, звуча так низко и хрипло, он словно раздавался в голове девушки. Однако, хоть дерзость и грубость отсутствовали, становилось понятно, что друг не потерпит, если она продолжит сидеть на одном месте. — Да и, знаешь ли, мне не хотелось бы это делать на чужой могиле. Дейв вдруг нависает над подругой и выхватывает у нее из рук одну из частей листка, небрежно бросая его на могилу, не дав ей даже перечитать его в последний раз. Возможно, тогда это был правильный поступок. Ведь это могло стать решающим фактором для выживания — послание к давно ушедшему явно менее важно, чем восполнить жизненно необходимые ресурсы. Хотя, похоже, дело было вовсе не в том, чтобы отсрочить смерть, а в том, чтобы не позволить девушке грустить по тому, кого нельзя вернуть. — Слышишь, Райя? Пойдём, нечего тратить фильтр перед могилой. Да и мы вроде как хотели ещё куда-то заскочить, не? — Дейв щёлкает пальцами перед чужим лицом. Она молчит. Парню остаётся лишь взять её за плечо и посмотреть в лицо, скрытое за стеклом противогаза. — Ты бы проявил хоть каплю хоть уважения к тому, в честь кого тебя назвал отец, Дейв. Мы же сюда пришли, дабы, в том числе, почтить его память! Думаю, тебе стоит быть вежливее. — Я всё ещё не имею понятия, как вообще имя Лололошки и моё связаны. А ещё я не хочу становиться трупом на его могиле, потому что, видите ли, ты его фанатка, которая хочет зацеловать старую ткань на этом булыжнике. Извращенка. — Дядя Радан же говорил тебе, что Дейв — это его имперское имя. — О свет, только ты не начинай, окей? Мне этого хватило ещё когда отец был жив. Империя сякая, Империя такая! А может, если бы этот Ло-ло-лошка, — тот намеренно растянул "идиотское", по его мнению, имя. — Не начал это всё, то и жертв никаких не было бы? Давай вставай, Райя, нам ещё нужно к отцу на могилу заскочить.

Правды ради, Райя никогда не спорила с ним. Дейв, сколько она себя помнит, был ей братом. Пусть не кровным, но росли-то они бок о бок. Дейв может сколько угодно отрицать это, но знают они друг о друге больше кого бы то ни было. И оба они осознают, насколько похожи во всём. Дейв на самом деле, как всегда знала и думала Райя, на деле добрый и очень милый, но, наверное, безграничная верность его отца к мертвецу ожесточила его. Лололошка. Такое смешное имя. Честно, будучи маленькой, Райя смеялась, стоило его услышать. А потом мама Кейт начала ей рассказывать всякие истории, в особенности о том, в честь кого дочь была названа, и про самого Лололошку, как её друга, а не негласного предводителя восстания. Поэтому, может, Райя не понимает эту злобу Дейва. Маккинноны всегда понимали, что Райя-Прайм — это не просто имя давней подруги, а такого же героя, как сам Ло. Это был не просто пет, а лучшая подруга, главная опора Дейва. Но Райя не могла осуждать своего единственного друга. Они никогда не знали этих героев. Оба выросли не в тех, условиях, чтобы понимать до конца, что родители хотели донести своими действиями. Но Райя очень надеется, что на недопонимание она имеет право. — Почему ты так его ненавидишь? — вопрос, сказанный, кажется, в пустоту, потому что в ответ ничего не последовало. Райя встает на ноги, слегка пошатываясь от долгого сидения. Взгляд вдруг цепляется за глаза Дейва. Карие. Точь-в-точь отцовские. Когда она была младше, почему-то не замечала этого. — А ты назови мне хоть одну причину, почему я должен его любить! — спустя пару минут давящей тишины Дейв вдруг бросает эти слова слишком резко, не подумав, чем, судя по реакции, сильно задевает подругу. Губы вдруг сжимаются в тонкую полоску, брови сползают к переносице, плечи сжимаются — всё тело словно пытается огрубеть, покрыться защитным панцирем. Райя оглядывается на могилу, словно прося помощи у самого Лололошки. А так ли нужна причина, чтобы просто уважать человека в честь, которого тебя назвали? Разве это не должно вызывать какую-никакую гордость априори? Лололошка — лицо революции. Человек, не предавший свои принципы и не растерявший гуманность под грузом ответственности. Лололошка не был пустым звуком для твоих родителей. Но это не значит, что на тебя вешают какие-либо обязательства его именем. Это просто их светлая память о том, что было, о том, что ушло. Хотя, может быть, именно поэтому ты злишься? Потому что имя "Дейв" — память об ушедших днях, в которых тебя никогда не было, потому они и далеки для понимания. Ты не переживал тех взлётов и падений, закрепивших образ мальчишки с голубым клетчатым шарфом в сердцах повстанцев. Возможно, ты далеко не раз пытался понять своих родителей.. — Но ведь твои мать и отец любили его, Дейв. Он был им важен. С уст Райи почти срывается продолжение мысли, но она кусает губы, предупреждая этот порыв. Нельзя. Девушка хочет сказать, что Лололошка был героем, достойным безвозмездного уважения, но словно не имеет на это право. Не ей судить о таких вещах. Но она всё же тянется к Дейву, желая взять его за плечо, прижать к себе, лишь бы он успокоился. Раз не получается словами, может, физически удастся? — А ты не подумала, что мне нет дела до того, что думают мертвецы? — Дейв отталкивает Райю, не прилагая никаких усилий. — Что, если мне плевать, что он был им важен? Что, если мне не хочется зваться именем придурка, бросившегося под пули? Которого запомнили лишь из-за такого идиотского поступка? Он был глупцом, Райя. И мне не хочется умереть его смертью. Я не хочу оставлять своих родителей, как сделал этот лицемер, сбежавший от всех проблем и прикрывшийся героизмом! Он не был героем. Его мысли были заняты лишь тем, что революция может потерпеть крах, и он, не желая разбираться с реальной проблемой, предпочел смерть. Райя пятится, отходя в тень древа. Прижимается к стволу, ощущая холод даже через защитный костюм. Гнилые яблоки противно хлюпают под ногами. Она молчит какое-то время, всеми силами сдерживаясь от желания скатиться вниз, к земле. Девушка хотела бы лечь, закрыть глаза и просто перестать бороться с этим парнем. Хотелось, чтобы хотя бы дерево приняло её сторону, спрятав её саму в оголтелыми ветвями. Что может сделать она сама, чтобы просто утихомирить его? Он годами жил, обрастая этой ненавистью — ни Райе, ни яблоне не пробить эту мглу в его душе. — А мне нравится то, что моё имя — это имя покойной подруги наших родителей. Я чувствую, что она была им важна, понимаешь? — Она шепчет, тихо, не имея никакой надежды, что Дейв её услышит. А если даже услышит, то всё равно не поймёт. Этот Эванс никогда не понимал Райю, в отличие от его матери. Тётя Шерон всегда была такой милой. Она всегда выслушивала все жалобы на своего сына. А ещё всегда позволяла помочь с оружием. Поддерживала. Для Райи эта женщина в какой-то степени стала родительской фигурой. Да, она любила своих мам больше кого угодно, но всё же они были скорее примерами непоколебимости, бесконечной веры... А Шерон — сила, надёжность. Глаза Райи предательски сверкают под лучами солнца, пробивающимися через редкую листву. Казалось, что ещё немного, и она расплачется от нахлынувшей безысходности. Ещё со времён историй о Сиянии ей не нравилось, когда приходилось слышать недовольные возгласы о том, что можно было многое изменить, что стоило бы поступить как-то иначе. "Можно было спасти столько людей" — так думает немалое количество людей. — Не сравнивай нас. Дейв замолкает на мгновение, но, в следующее же, цокая, поворачивается к Райе. Вдруг хватает её за предплечье, утаскивая куда подальше. Но взгляд девушки задерживается на могиле, как бы прощаясь. Та сжимает кулаки, с особой тревогой теребя собственные пальцы. Мы ссоримся, — подумала Райя, — мы ссоримся, и это он пытается меня успокоить, а не я его, как это было всегда. Хотя он сам разводит пламя разногласий, но именно он хочет услышанным, а я не могу его услышать по какой-то неведомой причине. От напряжения у Райи немного закружилась голова. Она ощутила, как земля под ногами пропадает. Дейв молчит, но замечает, от чего аккуратно прижимает девушку крепче к себе. — Заряд костюма в норме? Хватит чтобы вернуться домой? — лишь уточняет он. Не хватало ещё что бы они слегли недалеко от чужой могилы от кислородного голодания или отравления первоначальной материей. В ответ следует кроткий кивок, но плечи под руками парня чуть дрожат — перенервничала. Дейву не было плевать на неё, хотя Райе куда удобнее считать, что всё ровно наоборот - ему всегда важнее лишь его собственная шкура. Но что она знала точно — он пытался быть услышанным, но не понятым. Некий бунт. И в такие моменты Райя понимала, что Дейв похож на Ло куда больше, чем тот хотел понимать. Несмотря на то, сколько лет они растут бок о бок, она не знала его. Может быть, постоянно сравнивая их, ей хотелось докопаться до самой сути Лололошки, а не Дейва. Но она этого не знает, потому что не хочет думать, что поступает таким эгоистичным способом, чтобы понять, что ей нравится. Эта мимолётная забота — как луч солнца спустя годы беспросветного ливня. Прояви он свою истинную натуру раньше, возможно, Райя бы не боялась называться его братом, не боялась бы довериться, стремилась бы узнать получше. Но им, в любом случае, не дали выбора. Их мир жесток, потому всю жизнь приходилось держаться друг за друга не смотря ни на что, так что сложно всерьёз подолгу злиться или требовать определённости.

***

Вокруг разруха - уже приевшаяся, но оттого не менее тревожная. Оглядывая поселение, рядовому современнику сложно было бы поверить, что некогда в нём кипела жизнь. Но Райя вполне могла представить, что где-то там бегали дети, а вот этот домик определённо строил дедушка Лионель. В его стиле. Этот мир неизвестным образом стал гибнуть — это главное, что волновало Райю. Очень уж хотелось докопаться до сути, до причин возникновения этой гнетущей атмосферы.. О, как же ей хотелось, чтобы именно ей удалось разгадать эту тайну! Активная ПМ, при всей её агрессивности к живым организмам, не охватывает такое количество территорий, чтобы привнести разрушения на столь обширные территории. Никого не осталось ни в городах, ни в поселениях. Где-то ещё лежали свежие бездыханные тела, и Райя благодарила судьбу, что все жители былого поселения Лололошки были членами Сияния, ведь это значит, что все они, в отличие от имперских, укрылись в уцелевших бункерах. Таких — заброшенных, вымерших, одиноких - поселений по всей Алотерре множество. Все они поглощены ПМ, убиты ею. Но даже зная это, хотелось верить в то, что кто-то остался в живых и вот-вот выйдет "гостям" навстречу. Райя готова была поклясться в том, что увидела улыбку на лице Дейва. Редкость. Вот только она не могла понять причины внезапной радости. В такой то ситуации.. В пустых окнах все ещё кипела жизнь — вот что чувствовала Райя. Большинство окон были разбиты, покрыты пылью и грязью, но воображение само рисовало детей, бегающих за ними и напевающих до ужаса странные, но знакомые песни. Точнее, лишь казалось, что девушка уже где-то слышала их.. Но строки врезались в память острыми инородными осколками:

Ступит на порог сквозь вереницы лет, А в отчем крае не горит рассвет. Вернётся он, а дом — пустынный зал, Где только ветер ледяной встречал, Обняв его, как мать родная. В краю том не осталось ни души: Кто ждал его, с трепетом в тиши Зовя, растаяли, как сон, — Как будто и не существовали вовсе Споют о нём, почтят в своих стихах, Прославят без имени в веках. А вернулся он один. Но помнит свет: Ушёл он вдаль совсем не в одиночку, нет! С ним был и брат, чужих ему кровей, И верные друзья, и чужаки со всех земель Так где же все? Ответа нет. При нём остался меч, служивший век, Но клинок, устав, истлел и смолк. Жребий меча не слаще, чем удел живых, Кто знал, кто помнил и любил его средь них. И наш герой остался так один, Нигде не ждан, никем уж больше не любим. В дому, куда вернулся он, — зола, На полке брошено лежит клочком бумага, С него глядят ушедшие с ним, На обороте — строй имён вереница, И только память с ним осталась навсегда.

— Дейв? — тихо подзывает девушка, чуть наклоняясь вперёд, чтобы рассмотреть лицо друга. — Чего тебе? — Ты помнишь песнь о безымянном герое? — лицо Дейва сразу приняло не самый понимающий, хмурый вид, но она продолжила. — Дети пели её.. Я с трудом могу вспомнить слова оттуда, но она крутится в моей голове. — Ты о той, где герой спустя много лет вернулся домой, а его никто не встретил, потому что все о нём уже забыли? — в ответ он увидел робкий кивок. — Тяжело о ней забыть, знаешь ли. Наши родители именно из-за неё же решили передавать истории о повстанцах, как сказки на ночь для нас и остальных детей. — Дейв, там был не совсем такой смысл. — Райя тяжело вздыхает, отводя взгляд от домов на бескрайние, местами подсушенные, поля. — Но всё же я тут подумала.. — глубокий вздох. Где-то на горизонте сквозь трещины в куполе вдруг чуть виднеется луч света откуда-то снаружи, до куда им не добраться из-за агрессивной среды. — Что если однажды твой отец или Лололошка вернутся, а их встретят только пустые дома? Никто не вспомнит даже их имен, ведь империя заставила людей забыть. Если она победит, все мы будем стёрты из истории. Это было бы так печально, разве нет? — Райя.— Он называет её имя с какой-то грустью в голосе, что остаётся тяжёлый осадок. — Мёртвые не возвращаются. Не ясно, сказал он это чтобы в очередной раз просто заткнуть подругу, прекратить поток сладких и не очень фантазий, или чтобы заткнуть свои мысли, уносящиеся в сторону того же потока. При очередном взгляде на непроглядные окна брошенных домов, мелодия вновь зазвучала где-то на затворках сознания, смешивавшего в памяти собственный голос девушки с ребяческим многоголосьем. Зачем они это пели, что хотели донести? Напомнить о сломанном детстве? Но всё же песенка была для неё на столь же далекой, сколь и жизнь, протекавшая в этом поселении. Девушка тут никогда не жила, не имела крова, но бывала так часто, что казалось, будто она как никто другой была близка местным детям. Но это дела минувших лет. Далёкие, светлые дни, которые должны были давно выветриться из памяти, как и вся эта жухлая листва, опавшая с ветвей под гнётом ПМ. Но Райя не могла забыть их так просто, как того искренне желала. Забыть, как и всё в памяти человека, подверженное времени. Но нет. Никак не получалось отделаться от ощущения, что жильцы еще вернутся домой — даже вещи были брошены так, будто их хозяева просто отошли на минутку подышать свежим воздухом, передохнуть. Рано или поздно, они действительно возвратятся — Райя теплит слабый огонёк надежды, всем сердцем желая этого, чтобы друзья, которых она завела на базе, обрели былую свободу, утерянное счастье. — Здесь так пусто, Дейв. — Райя шепчет так тихо, что с трудом сама слышит собственный голос. И эта пустота мучила девушку куда сильнее, чем Дейв мог представить. Райя, посещая мимолетом старые дома друзей и знакомых, думала, что сможет забрать и принести им оставленные вещи, как бы облегчая их и так тяжелую ношу оставленных без родной крыши над головой, оскорбленных и, что еще хуже, — неосознанно оставивших память о Ло. Казалось, что они никогда бы не позволили себе такого, ведь Лололошка был их комиссаром, наставником, чуть ли не братом. Но, как бы то ни было, бывшие поселенцы оставили могилу на растерзание природы и первичной материи. — А ты ожидала чего-то другого? Думала, что гора трупов восстанет, чтобы встретить тебя с распростёртыми объятьями? Если ты забыла — все поселенцы, жившие здесь, ушли вместе с нашими родителями. И вправду. Райя сама не могла понять, что она хотела увидеть. Вероятно, ей хотелось, чтобы деревушка, которую она помнила лишь мельком, кипела жизнью, а не опустела, усохла, а уж тем более не сгинула. Мысль о том, что они все покинули это место действительно давно, а не вчера и даже не на прошлой неделе, вызывала у неё неприятные ощущения. Это всё равно связано в памяти девушки. Райя смутно, но помнит, когда в какой-то из обыденных дней на базу заявилось много народа. Знакомого и не очень. Помнит, то, как ей и Дейву родители объясняли, что всё это — необходимость, а поступать иначе нельзя — всё равно, что предательство Лололошки, неуважение его наследия. Особенно в памяти запечатлелось обеспокоенное лицо мамы Хейли. Она всегда была более чуткой к изменениям, чем мама Кейт, но видеть её опечаленное личико было всегда тяжело. Тогда, будучи окружённой хаосом, девчонке хотелось спрятаться за матерью, закрыться её юбкой, чтобы никогда больше не видеть лица, искажённые горем потери даже родного дома. Поселение Лололошки за годы до этого было отдано на попечение Хейли, так что она наверняка ощущала, что последнее, что связывало их всех с Ло, улетучилось навсегда. Девушка ожидала суровую тираду о том, что таков был мир и до катастрофы, случившейся не так уж и давно, чтобы радикально поменять реальность — якобы ничего толком не изменилось. Вот-вот начнутся речи и о том, что дело вовсе не в войне, а если даже так, что поделать с ней нечего — она будет длиться вечно. Всё это — больше и сильнее, чем какая-то девчушка из бункера, больше чем кто-либо другой. Дейв всегда говорил так, будто знал о сути войны лучше кого-либо, и регулярно напоминал об этом. Но в этот раз Дейв ничего не сказал. Они шли по поселению в полной тишине, позабыв, что должны были куда-то торопиться, следить за пропускной способностью и целостностью фильтров в костюмах. Так, будто сегодня встретили единственную возможность окунуться в нормальную жизнь, невиданную ныне. Может быть, именно поэтому Дейв улыбнулся при взгляде на окно? Он представил себе лучшую жизнь в этом поселении. Деревушку на отдалении от больших городов, где могла бы нежиться под солнечным светом и прохладным ветерком вся семья, которую он всё-таки страстно любил, в чём никогда не признается. Это — место, где они все могли бы быть счастливы. Райя, даже не имея способности читать чужие мысли, по сути, представляла себе то же самое — счастливую жизнь здесь, где-то в небольшом домишке со своими мамами. На их участке наверняка бы стоял огород и уютная будка для Персика, даже если тот почти всё время бегал бы по всему поселению, словно желая собирать поглаживания от каждого соседа. А по соседству, конечно же, семья Дейва, с которой они в тесном содружестве. Наверняка, они не проводили ли бы ни дня без встреч, разговоров, подарков и прочих милостей. О, ну и конечно, неподалёку живёт и Лололошка с Райей-Прайм. И тут их сладкие мечты оборвал хруст веток где-то вдалеке. — Прячемся. — сорвалось кратко с губ Дейва секунду спустя. — Быстро! Дейв был параноиком. Райя не знала, как иначе можно было назвать друга, ведь это слово описывало его как никакое другое. Стоило тому просто что-то услышать или заподозрить опасность, тот спохватится и твёрдыми руками возьмёт на себя роль лидера. Чем-то напоминает его отца. И поступал парень правильно. Алотерра уже достаточно давно перестала быть безопасным местом для своих жителей и всего живого в принципе. Дейв вновь схватил Райю за предплечье, утаскивая в одно из ближайших зданий. Там он мигом перенёс грубые ладони на её плечи, как бы случайно усаживая её на пол, да бы их макушки не торчали за стёклами окон. — П-послушай, Дейв. Я уверена… Голос Райи непривычно задрожал. Она пыталась утихомирить этот тремор и тяжёлое дыхание. Плечи заболели от давления, но из-за перманентного давления костюма и в принципе регулярном столкновении с болью в течении жизни это было мелочью — издержкой конспирации. — Нет. — Дейв перебил Райю, прежде чем та успела как-либо продолжить мысль. — Послушай меня сюда. Помнишь первое правило? Райя промычала, сжимая чужие руки на её плечах, которые не позволяли ей даже двинуться с места. Возможно, ей стоило бы сказать о том, что Дейв сходит с ума, но в этот момент слова будто застряли глубоко-глубоко, перекрытые подсознательным страхом привлечь внимание или спровоцировать ссору. Глаза тревожно бегали по разбитым окнам и раскиданным вещам, останавливаясь в конце концов на лице не менее напряжённого друга. — Райя, — шепчет аккуратно ей на ухо Дейв, даже спустя паузу требуя её ответить на вопрос более развёрнуто. Юношеские глаза Дейва смотрели в ответ. И Райя видела сквозь них всю ту тревогу, переживания за их жизни. Несмотря на них, взгляд, в отличие от её собственного, был решительным. Испуганным, но передающим твёрдость намерений. Райя поняла это только сейчас — Дейв не был беспредельно циничным компьютером, как когда-то называли даже Ло по словам современников. Нет, он был ребёнком, который с ранних лет жизни заучивал всевозможные правила и уроки выживания. Такой же ребёнок как и она — не видевший беззаботного детства, не видевший счастья в лицо. Оно было чем-то недосягаемым для них. Возможно, куда более далёким, чем для старшего поколения, заставшего былую Империю. Зато страх стал для них роднее родителей. Они жили с ним на протяжении всей своей жизни. Страх за свой мир, за семью, друг за друга. Только вот Дейв давно смирился с таким положением дел, что и отражалось в нём, в его поступках, и даже иногда уж очень грубых словах. Он на деле знал, что делать и как делать. А Райя так и не смогла смириться. Она так же училась выживать, но смотря лишь в приторное будущее, полагаясь на то, что вот-вот всё изменится. — Всегда слушай старших. Всегда, даже если считаешь, что они неправы. — Именно. Если я не вернусь, то ступай в город. Мы пришли за ресурсами, так что без них не уйдем. —Искать помощь в городе? — подумалось Райе. — Легче же будет вернуться домой... — Но не успела девушка и вслух сказать свои мысли, как осталась одна, лишь на инерции прижатая к стене. Она не слышала ни шагов названного брата, ни чего-либо ещё. Только свое неровное дыхание и дрожащие руки, сжимающие самодельную пушку, прижимаемую к груди. А ведь он сам же нарушает одно из правил, которым они обязаны следовать чуть ли не по праву рождения.

Второе правило гласило: ни за что и ни при каких обстоятельствах не оставлять друг друга.

Удивительно, что девушка даже не заметила, как Дейв достал из своей сумки ту самую пушку и запихал её в руки девушки. Он убежал почти молниеносно, оставляя Райю в полном одиночестве, оглушённую пустотой этого дома. Она пыталась зацепиться глазами хоть за что-то, в поисках спасения. Но ничего. Здесь нет ничего, что могло бы отвлечь её или защититься. В голову пришло одно единственное решение, и оно было перед глазами: Лололошка. Сжимая то, что осталось от его шарфа, — а может, это давно уже не было шарфом, — она свято верила, что это всё-таки его вещь. Не зря же она взяла какую-то клетчатую, потрёпанную жизнью ткань, из последних сил державшуюся за каменную плиту у могилы героя. Может быть, думая о нём, она обзаведётся хоть какой-то частью его храбрости и силы? А может, она обретёт эту мощь, надев его? Конечно, без причин она не стала бы носить грязный шарф, много лет провалявшийся на земле среди размякших яблок и сухой листвы, но ведь носить что-то хотя бы похожее на артефакт такой личности уже будет признаком уважения. Может духи пощадят её за почтение, а может наоборот — разгневаются.. Лололошка был героем. Таким, который определенно знал бы, как поступить в той ситуации, в которой оказалась Райя. Но он ведь не Райя. Она не имеет того же нрава, какой был у Ло. Что уж там, ей не доступен и тот же взгляд, который наверняка смог бы заставить Дейва переосмыслить собственные принципы и поступки. А что, если бы этот взгляд был направлен на неё? Поменяла бы она своё мнение? И всё же, как бы поступил сам Ло? Представляя лицо Лололошки, она впервые попыталась разглядеть его глаза. Они явно такие же, как у Дейва: уставшие. Если Дейв и Лололошка — один и тот же человек, как ни отрицай их схожесть, то и глаза у них должны быть одинаковыми. Но всё же ни Лололошка, ни Дейв в действительности не были теми героями, которых Райя боготворила в детстве. Они были обычными людьми (если такое определение применимо к Ло) — солдатами на войне, которая, казалось, бушевала прежде всего в их собственных душах. Райя сидела в этой тишине, копаясь в своих мыслях, в надежде на то, что скоро Дейв вернётся и они пойдут домой. Она уже потеряла счёт времени, будучи оглушённой такой противоречиво громкой тишиной.