Энциклопедия ненависти

Сон у Икса выходит необычным: кажется, он находится в обшарпанном, чуть ли не заброшенном здании. Какая-то странная школа, учитель говорит про какие-то крылья, от которых зависит судьба твоего статуса, или что-то похожее, но он не придаёт этому значения: всё-таки это лучше, чем воспоминания. После того, что можно было бы назвать уроком, наступает перемена. 1х4 выходит в коридор, и внезапно появляется Том, у которого за спиной виднеются… идиотские розовые крылья. Рядом с ним, как из тумана, появляются ещё несколько крылатых силуэтов, но бывший подопытный уже не обращает на них внимания, заливаясь громким смехом. Происходящее вокруг начинает казаться картонными муляжами или дешёвой комедией. Том шипит ему в лицо противные оскорбления, что заставляет Икса смеяться над «феей» ещё громче. 1х4 решает уйти оттуда, но пространство вокруг само собой искажается, сменяя картину. И вот уже 1х1х1х1 оказывается на крыше школы. Почему-то перил нет, недалеко, прямо на краю крыши сидит маленькая девочка. Какое-то странное влечение, запланированный сценарий этого хаоса заставляет даже мысли подчиняться правилам. Эксперименту внезапно жутко хочется столкнуть сидящую. Он крадучись подходит и с силой пинает школьницу вниз. Тело неестественно лёгкое, словно тряпичное, плавно, очень медленно летит вниз. Сон воистину странный — все эмоции как будто отключены. Но любопытство берёт верх, и 1х4 решает ради интереса посмотреть, что с его жертвой. Сверху двухэтажного здания на асфальте чётко вырисовывается странная ломаная линия, явно не похожая на тело. 1х4 быстро сбегает по ступеням и находит внизу… колбасу. Очень длинную отварную колбасу, которая странным образом… извивается? Мда уж, таких снов у 1х1х1х1 ещё не было. На глазах «колбаса» значительно увеличивается в размерах, меняется и превращается в… слизняка? Слизняк глупо смотрит малюсенькими глазками на обалдевшего Икса, пока второй пытается придумать, как выжить в этой внутрисонной неразберихе; не найдя варианта получше, 1х4 просто закрывает глаза. Удивительно, но это снова срабатывает, и вот опять атмосфера меняется. На этот раз эксперимент прыгает на батуте. Удивительно лёгкое, парящее ощущение заполняет грудную клетку, да и в целом всё тело. С каждым разом Икс подлетает всё выше, и вот мимо пролетает уже небольшая стайка чаек, оголтело крича. Как ни странно, во сне Иксу кажется это всё совершенно нормальным — почему же такого не может быть? Мир вертится в радужном калейдоскопе, и 1х1х1х1 ощущает невесомость. Настоящую невесомость — он в космосе. Масштабы Икса по сравнению с планетами огромны; ему приходится ссутулиться, чтобы не задеть своим плечом маленькое раскалённое солнце. Затем внезапно действие переносится в какую-то деревню. Тихий шелест сухой травы, мрачноватый фон, небольшие пыльные домики, амбары с обшарпанными стенами. Внезапно воздух как будто сжимается, кислород перекрывают. Чьи-то неспешные шаги неподалёку, а потом… тихий смех. Прямо за спиной, пробирающий до костей и мурашек, холодный, истерический смех. 1х4 на несколько секунд цепенеет от ужаса, но потом бежит. Бег — прекрасный, непревзойдённый животный инстинкт, спасающий жизни существ по сей день. Раненый олень убегает от охотника с дробовиком, заяц с окровавленной белоснежной шубкой пытается уйти от лисы — звери просто бегут, пытаясь спасти свою шкуру. И эксперимент бежал. Не разбирая дороги, опрокидывая доски и стеллажи со всяким хламом, Икс нёсся вперёд. Глаза не успевали фокусироваться на размытой картинке, лёгкие болезненно вбирали в себя пыль. Со всех сторон чудились взгляды красных глаз, искажённый, кошмарный смех; казалось, каждая пожухлая травинка враждебно относится к несчастной жертве, пытающейся выжить. Вскоре лёгкая паника сменяется тяжёлым осознанием, давящим на грудную клетку нехваткой кислорода. Голова кружится, хрупковатое тело уже не вывозит объём адреналина и боли в мышцах. Бег переходит в быстрый шаг… Шаг. Шаг. Шаг. Икс падает на колени, разбивая их в кровь, но всё равно движется. Дальше, дальше, вперёд, любым способом — на четвереньках, ползком… Шаг. Но уже не быстрый, размеренный, ровный. Тихая, выверенная поступь предательски раздаётся сзади выдохшегося 1х1х1х1. Он сжимается. Отползает к ближайшей стене, пачкая землю тёмной кровью, откидывается, прикрывая глаза. Мягкая, весёлая белиберда внезапно превратилась в настоящий, осознанный кошмар, перекрывающий почти весь доступ к кислороду. Внезапно уголки глаз становятся чуть влажными, зрение застилается тонкой мутной пелёнкой… Слёзы. Несколько горячих капель скатываются по щекам, прорисовывая едва видные дорожки на лице. Сквозь слёзы виден силуэт. Статный, спокойный силуэт со знакомым запахом. Запах? Да, кажется, сладковатый аромат с трудом всплывает в памяти. 1х4 поднимает взгляд. Фигура перед ним до боли знакома, но сейчас это не имеет значения. Томас. Сейчас всё закончится. Человек перед ним небрежно замахивается ножом. Икс жмурится, несколько мелких капель дрожат на ресницах… Но последующего удара не происходит. Спереди слышен тихий смешок, шорох ткани. Убийца садится на корточки. Тёплая чужая ладонь размазывает слёзы по слегка порозовевшим щекам. Жертва приоткрывает глаза, но сразу закрывает их снова. Перед ним парень. На вид года двадцать три, кудрявый брюнет-красавчик, вылезший из романтических книжек. Конечно, это опять он. Томас. Выживший шепчет лишь несколько тихих слов, от которых маньяк расплывается в улыбке. — Пожалуйста, прикончи меня. Маньяк улыбается. — Посмотри на меня. Я хочу, чтобы ты видел свою смерть. Эксперимент бессознательно пытается закрыть лицо руками. Да, может, это самое тупое решение, но… руки насильно убирают от лица и прижимают к стене стальной хваткой. — Я сказал: смотри на меня. Голос меняется. Из наигранно мягких нот он превращается в холодное лезвие ножа, сейчас прижимающееся к бедру выжившего. — Мне нравится, как люди принимают смерть. В глазах всегда предсмертный ужас, раскаяние — такие прекрасные эмоции… Открой глазки, солнышко. Жертва сдаётся. Из-под угольно-чёрных ресниц видны зеленоватые глаза, бесстыдно вперившиеся в лицо своего мучителя. Точнее, «Мучителя». Теперь место антагониста гордо занимает Джеймс, сжимающий слегка ржавый нож в потных, морщинистых ладонях. Маньяк аккуратно смахивает пряди чёрных волос с чужого лица. Колено давит на лопатки, заставляя жертву прогнуться в спине, обнажив беззащитную шею. Внезапно, одним резким движением, пострадавший оказывается на лопатках, лежащим под нависающим убийцей. Голова кружится, Икс хватает ртом воздух, чужие руки сжимаются на горле. Кислород заканчивается, в глазах плывёт, но вдруг хватка ослабевает. И вдруг… Утро. Глоток свежего воздуха после ночи под толщей тёмной воды. Пульс постепенно выравнивается, хотя руки всё ещё мелко дрожат, напоминая о недавнем «явлении». Икс тихо выдыхает и открывает глаза. Рассвет. Аккуратный, точный градиент бледно-жёлтых оттенков растекается по горизонту, озаряя мутным свечением окна соседних домов. Эксперимент поджимает замёрзшие босые ноги и сворачивается калачиком. Холодно. Холодно. Холодно? — Блять!

***

Я вскрикиваю и пытаюсь вскочить на ноги, но тут же падаю на пол. Эмили! Где Эмили?! Она же… Она спала, может, она просто проснулась и ушла? И не разбудила меня? Я сжал губы, руки невольно потянулись к одному из блок… — Твою ж… Блокнотов тоже нет. Я уставился в пол, готовя себя к самому худшему исходу, но… Ох, какой же я идиот. Я же вчера сам попросил дочь Томаса отнести их на стол. А вот насчёт её самой… Да, это — проблема… Я наклонил голову на бок, шея с удовлетворительным звуком прохрустела. Окинув чуть размытым взглядом комнату, я зевнул. Так. Какие я имею варианты развития событий? Ну, первый — девочка просто ушла сама. Но, насколько мне удалось её узнать, она бы обязательно меня разбудила. Второй… Её забрал Томас, и вот это уже ситуация хреновая. Третий… Томас живёт не только с дочерью. О последнем думать не хотелось — по сути, я же даже толком не имею ни одной намётки, кто это. Джеймс бы не стал сюсюкаться, что тут могла делать Брайт? Очевидно, это не она… И тут до меня дошло. Ребёнок. Кажется, у Тома есть жена. Ну или любовница. Но! Но кто, какой безумец, решится лезть к такому уродству, как я? Неужели кому-то настолько нужны дети? Мда-а-а, это определённо жена. И почему вообще она даже не кричала? Ей не страшно за своего ребёнка? Нет, этот человек, кем бы он ни был, либо слишком бесстрашен, либо слишком глуп. Я потёр глаза и облокотился на стену. Что только не сделают эти люди ради своих близких. Близких? Слово-триггер больно кольнуло под рёбрами. Близкие, любимые, родные… Тошнит. Я свернулся калачиком на ковре и уставился в стену. Абсолютно белая, слишком правильная, она зарябила у меня в глазах белыми пятнами. Захотелось её разорвать, а за ней увидеть ещё раз это маленькое, беззаботное существо с чрезвычайно громким смехом. Я чихнул. Странно. Мой нос уловил тонкий запах специи. Но Том не готовит со специями. А хотя, когда это было последний раз, чтобы я видел его стряпню? Я перевернулся на спину и растянулся звёздочкой на полу. Снова абсолютно нечего делать.