Want so bad

Когда Джисон вышел из «гримёрки», на нём красовались всё те же джинсы, только уже без юбки; свободная белая футболка и объёмный пуховик. Минхо тоже накинул верхнюю одежду — классическое чёрное пальто. Они с молодой звездюлиной покинули стены «храма знаний» и двинулись к метро. Ливень успел прекратиться, а асфальт слегка подсохнуть, так что Ли, в привычной манере, вышагивал по пешеходной дорожке, опираясь на зонт-трость. Только в тот момент он делал это не из желания выебнуться, как обычно бывало, а из физической необходимости обрести дополнительную внешнюю опору — Хан одним своим присутствием словно выбивал почву из-под ног. Вот, что значит — «сногсшибательный»! Ли ещё никогда не был так счастлив долгой дороге до ближайшей станции, ведь они с Джисоном могли поболтать. Диалог, правда, завязывался неловко и с большим трудом. По MBTI оба парня больше уходили в сторону интровертности, так что коммуникации с малознакомыми людьми не ощущалась чем-то естественным. Однако в какой-то момент и это сопротивление, казалось, начало ослабляться. — Ты тоже будущий судмедэксперт, как Чанбин-хён? — спросил Хан. — Нет, моя специальность - адвокат по уголовным делам. — Тебе это правда интересно? — без осуждения, скорее из любопытства, поинтересовался Джисон. — В смысле? — удивился Минхо, явно позабыв о том, что не всех родители тычут носом в их заранее предначертанное будущее. — Ну, в смысле, смотришь ли ты на свои уголовные кодексы так же, как смотрел на наше выступление? — улыбнулся Джисон. — А, нет, точно нет! — без лишних раздумий выпалил Ли, неловко посмеиваясь. — Тогда почему занимаешься этим? — Разочаруешься, если скажу, что предки заставили? — вкрадчиво уточнил Минхо. — Разумеется, нет! — пообещал музыкант, — Я двадцать лет прожил под гнётом гипер-контролирующих родителей, которые поминутно расписали мою судьбу ещё до зачатия. — И как же они отпустили тебя в творческий ВУЗ? — Отпустили? Ха-ха, если бы! — В смысле? — Ну я сперва пытался говорить, объяснять, даже ругаться, но в один день вдруг понял, что не достучусь. Тогда побросал кое-какие шмотки в рюкзак и сбежал той же ночью. Теперь я каноничный бездомный и нищий инди-музыкант. — Ахринеть! И давно ты…? — Четвёртый месяц пошёл. Я летом свалил, поступил в универ, ну а подработка у меня уже была. — А живёшь ты где? Не в коробке из-под холодильника, я надеюсь? — Не, живу там же, где и работаю. — И где же ты работаешь? — В круглосуточном магазинчике, недалеко от Южного парка. Хозяин сказал, что, пока я там работаю, могу жить в квартире наверху. Вот и получается - на первом этаже работаю, на втором живу. И жратва тоже халявная бывает, когда списываю продукты, которые ещё не испортились, но срок годности вот-вот истечёт. Получается, я санитар круглосуточного супермаркета! Джисон смеётся, а вот Минхо как-то не весело. Хан действительно многое пережил, хотя и пытается бодриться. Ему совершенно точно непросто даётся самостоятельная жизнь. — Ты сказал, что живёшь рядом с Южным парком? — Ли задал внезапный вопрос. — Ну да, а что? — Джисон недоверчиво его оглядел. — Мне как раз по пути, могу я тебя проводить? — едва слышно спросил старший, готовясь в любую секунду услышать отказ. — Ну так, если тебе всё равно в ту же сторону, то мы в любом случае пойдём одной дорогой. Я ведь не могу запретить тебе возвращаться домой, — задорно смеётся музыкант, слишком смущённый, чтобы прямо ответить: «Да, я хочу, чтобы ты меня проводил». Но Минхо понимает его и без этого — он знает, как тяжело бывает назвать вещи своими именами. Вообще-то он и сам не был до конца откровенен с Джисоном. На самом деле, ему совсем не по пути. Настолько не по пути, что аж в другой конец города. Но ему слишком хотелось побыть с Ханом рядом хотя бы ещё немного — пусть и обманным путём. Он не хотел лгать, но побоялся, что новый знакомый сочтёт его каким-нибудь маньяком, если он, живя в другом районе, вдруг зачем-то решит его проводить. Совсем другое дело, если он сам живёт неподалёку. Джисон верно подметил — не может же он запретить Минхо идти рядом, если им нужно в одну сторону. Может, они вообще больше никогда не увидятся, так что нужно хватать шанс, пока жизнь щедро тычет им прямо в лицо. Следуя за этой мыслью и за шустрой походкой Джисона, Ли уверенно заходит в поезд, который следует в противоположную от дома сторону. Хан успел протиснуться в вагон сквозь толпу выходящих и теперь сидит, похлопывает рукой по соседнему месту, подзывая Минхо — вот проныра! Не так-то просто оказаться в положении «сидя» в такой час, когда работники офисов спешат домой. Особенно в пятницу, ведь люди уже заёбаны настолько, что готовы вгрызаться друг другу в глотки ради возможности скинуть напряжение с забитых икроножных мышц и молча полистать бессмысленные короткие ролики, в поисках быстрого дофамина. Ли втискивается рядом, между новым знакомым и другим пассажиром, и осторожно, чтобы никого не толкать, задвигает свою задницу вглубь сидения. Оно тёплое, нагрето предыдущим везунчиком. Ляжки, которые покалывало после продолжительной прогулки по промозглым, ветреным улицам города, наконец начали оттаивать. Парень чувствовал себя, словно куриная грудка, которую достали из морозилки и оставили размораживаться. Колени Минхо изо всех сил старался держать сомкнутыми, чтобы не мешать Джисону, и всё же слишком сильно хотелось коснуться — хотя бы так, через одежду. Так что уже спустя пару станций парни оказались прижаты бедро к бедру. Нога Хана выглядела такой тонкой, почти детской, рядом со внушительной ногой Минхо. Первый, глядя на очевидную разницу, стыдился своей худобы, второй — вспоминал строчки одной из любимых песен: «Когда солнышко отключит отопление, Я обхвачу колени твои, чтоб не околели». Минхо не отпускало желание позаботиться о Джисоне. Тот создавал впечатление человека, который нуждается в помощи, хотя и не говорит об этом напрямую. Вот только он не знал, что может для него сделать, и как сделать это так, чтобы не уязвить гордость юного бунтаря. — Твой круглосуточный ещё работает? — спросил Ли, когда парни уже вышли из метро и шагали куда-то по тротуару, вдоль автодороги. — Ну на то он и круглосуточный, чтобы работать 24/7, — справедливо заметил младший и усмехнулся, а старшему, после проявленной тупости, захотелось проломить себе череп. — Да, точно... — смущённо произнёс он, — Кстати, ты ведь не ужинал? — Нет, а нафиг надо? Ща домой приду и спать завалюсь, чтобы есть не хотелось. А завтра уже нормально позавтракаю на работе, по-любому дофига просрочки после инвентаризации останется. Джисон попытался не акцентировать внимание на чувстве голода, но Минхо был почти уверен, что слышал, как у того заурчало в животе. Парень отчего-то решил, что открытую благотворительность его знакомый может счесть унизительной, так что пошёл в обход. — А вот я дико голоден! — захныкал он и показательно обхватил рукой то место, где действительно от тоски по пище изнывал желудок, — Может отведёшь меня в твой магазин? Любое другое место тоже сгодится. План, конечно, мог не сработать, Хан мог сказать нечто, вроде: «Ладно, тогда не провожай меня дальше, а лучше иди поешь», но Ли всё равно решил рискнуть, ведь ему было бы до невозможного стыдно и тоскливо от мысли о том, что сам он набивает пузо, пока бедный парень засыпает в ожидании завтрака. Так что, когда Джисон коротко кивнул, Минхо довольно улыбнулся, прикрыв рот кулаком. Когда ребята приблизились к трёхэтажному многоквартирному дому, на первом этаже которого, за полностью стеклянными стенами, расположился уютный островок магазинчика, Хан изящным указательным ткнул в его сторону — «нам туда». Внутри было тепло, что для озябшего Минхо было самым важным. Ещё там было чисто и очень-очень ярко, за счёт нейтрально-белого освещения люминесцентных ламп. Джисон дружелюбно здоровается со своим сменщиком. Парень, сидящий за кассой, на вид примерно его ровесник, устало машет рукой в ответ. — Люблю приходить сюда в нерабочие дни, — поделился Хан, когда они с Минхо прошли глубже в торговый зал, — Приятно побыть обычным неторопливым покупателем. Иногда, правда, чисто рефлекторно начинаю расставлять товары поровнее, сроки годности проверять, клиентам что-то подсказывать. Проф деформация, видимо, — он мягко посмеивается над собой, а его бархатистый смех согревает попутчика не хуже батарей. — Можешь и мне чего-нибудь подсказать, если хочешь, — предлагает старший. — Что, например? — Ну типа, что вкусного взять попробовать? — Даже не знаю… — Джисон почесал в кучерявом затылке, — Тут всё так же, как и в других магазинах. Просто бери то, что нравится. Минхо выдохнул еле слышное «хорошо» и принялся шнырять меж стеллажей и полок с разнообразной продукцией. Младший просто ходит за ним по пятам, старательно сглатывая голодную слюну и ощущая, будто желудок начинает переваривать сам себя. Чёртова пытка! Но денег даже на самую простую лапшу просто нет — только на проезд до универа и обратно. Джисон, конечно, замечает, что Минхо берёт каждый выбранный товар в количестве двух штук, но методично молчит, боясь попасть в дурацкую ситуацию. Вдруг он ошибается и это не для него — может, для друга или для его девушки, или просто домой про запас. В корзине Ли тем временем вырастает продуктовая гора: лапша для варки и обычная — быстрого приготовления, мясные консервы, палочки моцареллы и крабовые, пиво, коробки с готовыми ланчами, хлеб, нарезки для бутербродов, овощи, фрукты, молочка и куча всякой снэк-ерунды для быстрых высоко-углеводных перекусов. Когда кассир пробивает покупки, старший парень складывает к себе в рюкзак только яблоки, несколько стаканчиков с яичными пудингами и хлеб — дома кончился. Две коробки с лапшой вручает Хану, чтобы тот залил их кипятком из бойлера. Остальное он бережно складывает в отдельный пакет, соблюдая правило «самое тяжёлое — вниз, самое хрупкое — наверх», чтобы точно ничего не помялось и не покрошилось. Парни занимают один из столиков, что расположены внутри магазина. Джисон ставит на пол чехол от гитары, букет кладёт на соседний от себя стул. Минхо небрежно скидывает рюкзак и усаживается напротив, пододвигая к себе одну из коробок с лапшой. — Хочешь, добавим сыр? — спрашивает он и тянется рукой в пакет, не дожидаясь ответа. — Да, давай. Ли вытаскивает упаковку плавленного сыра, вскрывает её и достаёт плоский жёлтый квадратик. Он разворачивает полиэтиленовую плёнку и стряхивает кусок прямо на лапшу Джисона. Пару капель бульона брызгают на столешницу. Ещё один слайс ныряет в ароматное, насыщенное специями блюдо. Со своей порцией Минхо проделывает тоже самое. — Спасибо, — благодарит младший, пытаясь сохранить невозмутимый вид, хотя на душе скребутся нищебродские кошки. Он помнит, чему его всю жизнь учили: «Не принимай того, за что не сможешь расплатиться» и знает, что платить ему нечем, но всё равно жадно втягивает не до конца разварившиеся макаронины и запивает горячим ароматным бульоном. Минхо тем временем ставит на стол две жестяные банки с пивом. Первую вскрывает, ловко поддевая ключ-кольцо коротко стриженными ногтями. А вторую протягивает Хану, и без того сгорающему от стыда и собственного наглого потреблядства. — Я не могу взять! — восклицает он, — Ты и так слишком много сделал: комплименты, цветы, лапша… Я так не могу! — Эй, да брось! Ты дал мне гораздо больше: твою прекрасную музыку, расслабление, приятную компанию на вечер. Если бы не ты, я бы вернулся домой и лёг спать сразу после учёбы. А благодаря тебе хорошо провёл время. Так что не выпендривайся и пей. Ли требовательно пододвинул банку ближе к младшему и протянул свою, зажатую в руке, чтобы чокнуться. — Давай выпьем за ваш успешный концерт? — предложил он. «И за знакомство» — хотел добавить, но не решился. За неимением альтернатив и желания спорить с щедрым старшим, Джисон вскрыл пиво и стукнул цилиндрической ёмкостью о чужую жестянку. Алкогольная волна ударилась о стенки и зашипела. — За «Homeless children»! — торжественно объявил парень и опрокинул банку, жадно впиваясь губами в отверстие, из которого ему в рот полился пенящийся прохладительный напиток, а в нос ударил хмельной аромат. Бездомный ребёнок создал группу под названием «Бездомные дети» — это ли не ирония? — А ты занимаешься чем-то, помимо учёбы? — спросил Джисон, когда покончил с трапезой и отнёс их с Минхо коробки в мусорный бак. — Да. Начиная с этого семестра, я занялся танцами - это единственная моя отдушина. — Вау! Я уверен, ты классно двигаешься. По крайней мере, выглядишь очень пластичным, — уже слегка опьяневший, после третьей банки пива, Хан вёл беседу откровеннее. Ещё у него забавно покраснели уши и лицо, словно кто-то решил изобразить клишированный пьяных румянец. Милые боба-глазки засияли весёлым блеском — стали игривыми, озорными. В них, без преувеличения, хотелось утонуть. И всё же Минхо старался не пялиться слишком откровенно. — Ха-ха, не уверен, что я хороший танцор, но мне нравится тренироваться, заучивать новые связки, сливаться во единое целое с музыкой, когда тело становится продолжением битов, и всякое такое… — мечтательно повествует Ли. — То, что ты описываешь, похоже на чувства, которые я испытываю, когда пишу песни - это буквально лучшее ощущение в мире! Думаю, это показатель того, что ты двигаешься в правильном направлении. — Да, наверное, — Минхо пожал плечами и в один глоток осушил последнюю банку пива. Темы жизненного предназначения, профессиональной реализации и прочей херни, в которой ему никогда не давали права выбора, угнетали старшего парня, и потому он старательно их избегал. Однако, говорить об этом с Джисоном — парнем, который сумел вырваться из-под родительского гнёта — отчего-то было проще, будто бы даже терапевтично. Убедившись, что собеседник достиг нужной кондиции и лениво размазался по спинке стула, не в силах сопротивляться, старший в несколько лёгких пинков подвинул к его ногам пакет, доверху забитый продуктами. — Что это? — едва справившись с заплетающимся языком, спросил младший. — Еда всякая, — коротко и лаконично ответил Ли. — Зачем?! — боба-глазки удивлённо моргали и бегали, недоверчиво оглядывая то пакет под столом, то того, кто его туда поставил. — Чтобы есть. «Ни убавить, ни прибавить!» — Я серьёзно! — прикрикнул Хан. — Я тоже, — Минхо подвинул пакет ещё ближе к нему, — Это просто искренний подарок, от души. От такого невежливо отказываться! — Л…ладно, спа…асибо огромное! — заикаясь от смущения, пробубнил музыкант, опустивший взгляд так, чтобы не пересекаться со столь щедрым и добродушным Ли. С чего незнакомцу так о нём заботиться?Парень к такому отношению просто не привык, так что усиленно выискивал подвох. Но, когда такового не обнаружилось, ему не оставалось ничего, кроме как принять «подношение». — На здоровье, — ободряюще произнёс Минхо и накрыл чужую ладонь своей, одаривая приятным теплом, — Тебе нужно хорошо питаться, чтобы быть здоровым! Сам не понимая, что им движет, Джисон уложил вторую свою руку поверх пальцев старшего и сжал их. Когда ладонь Ли оказалась стиснута его цепкими тисках, парень поднёс к ней губы и коротко чмокнул. Такой, с виду обычный жест, заставил Минхо вздрогнуть, словно его сердце пронзило пулевым ранением. Или это всё проделки Купидона с его стрелами? Стоило только мягким губам отстраниться, оставляя после себя неправильную, жестокую, почти физически болезненную пустоту, и Минхо сам поспешил дать по съёбам. — Ладно, я побегу, пока метро не закрылось. Нехотя, старший вызволил свою руку из теплоты чужих ладоней и резво вскочил со стула, чтобы побыстрее ретироваться, пока Джисон не надумал вернуть ему продукты. Или чтобы после поцелуя его не разорвало на кусочки на глазах у виновника столь бурной реакции. — Зачем тебе метро? Ты ведь говорил, что живёшь недалеко. Ты солгал? — прозвучал встревоженный и разочарованный вопрос Джисона. — Прости, — только и смог выпалить старший прежде, чем сбежал. Вечер прошёл замечательно. Надо же было так глупо спалиться в последний момент! Теперь Хан Джисон, наверняка, посчитает его обманщиком или вообще маньяком каким-нибудь. А ведь Ли соврал только ради того, чтобы избежать подобных опасений со стороны нового знакомого. Это называется «за что боролись, на то и напоролись». Это конец. Минхо больше не посмеет к нему приблизиться, потому что, в противном случае, сгорит со стыда. Грёбаная ложь «во благо»…

***

Остаток ночи Джисон-поэт провёл, сидя на полу за низким столом в своей квартире. Он то писал, то зачёркивал, то снова писал что-то в своём «музыкальном блокноте». Веки потяжелели от усталости, в глаза словно засыпали песка, а мозг работал, страдальчески скрипя. Всё тело продолжало функционировать исключительно на силе вдохновения и на энергии, которую подарил плотный ужин. Это был один из тех приёмов пищи, который согревает и наполняет не только желудок, но и сердце — Хан не переставал об этом думать, пока слова, словно сами по себе, липли друг к другу, складываясь в текст лирики. Параллельно с этим Джисон-композитор мысленно уже накладывал на неё музыку, расставлял акценты и готовился записывать дэмо. Иногда он отрывался от ручки и блокнота, чтобы сыграть на гитаре несколько аккордов, которые, по его мнению, должны были стать хорошей подложкой для трека. Если ему нравилось, он включал диктофон и фиксировал получившуюся мелодию, сравнивал её с предыдущими записями. Затем вновь возвращался к жонглированию словами. Порой у него получалось моментально зарифмовать несколько строк подряд; порой для этого требовался длительный мозговой штурм. Хан метил разлинованные кремовые страницы чернильными загогулинами: словами, словосочетаниями, реже - целыми предложениями. Из этого, в дальнейшем, рождались новые рифмы. Несколько таких идей, по итогу, не были использованы и отправились в папку с заметками на телефоне, которая была шуточно названа «рифмы и панчи». Парень часто так делал, когда хотел сохранить те или иные «зарисовки», которые не пригодились в моменте, но могут пригодиться в будущем. Дэмки юный музыкант нередко записывал дома, залезая с микрофоном под одеяло для дополнительной шумоизоляции. Он мог делать это и в универе, но пробиться в одну из профессиональных звукозаписывающих «будок» было чем-то за гранью фантастики. И даже, если каким-то волшебным образом он туда попадал, когда им с группой нужно было записать что-то общее, их непрестанно донимали назойливые: «Ну сколько можно?! Вы тут не одни! Давайте шустрее!» — каждые пять минут. Дома комфортнее и быстрее. Главное, чтобы соседи не вызвали ментов за нарушение закона о тишине. Ну или не настучали хозяину квартиры. Тот, конечно, милый дядька, но искушать судьбу Джисону не хотелось — больше никто и нигде не предложит ему такой шикарный комбо-набор «работа + халявное жильё». Несколько раз за ночь Хан делал перерывы — курил, наполовину высовываясь из окна, чтобы дым не летел в комнату. Снаружи вновь лил дождь, так и норовя затушить крохотные рыжие искры на кончике сигареты. Мокрые леденящие капли брызгали в лицо парня и запутывались в его каштановых кудрях — от утреннего выпрямления волос не осталось и следа под гнётом влажности. За это он всем сердцем и душой ненавидел сезон ливней — сама матушка-природа мешала ему оставаться привлекательным, уродуя нелепыми кудрями его, и без того блеклую, внешность. Как же он завидовал людям, которых генетика наградила прямыми волосами; которые в любое время года выглядели так, словно только вышли из салона красоты. Например, его новый знакомый — Ли Минхо. Да, этот парень — с его крепким телосложением, густыми прямыми волосами и лицом, идеально подходящим под любой из существующих стандартов внешности — однозначно выиграл генетическую лотерею. Джисон неустанно возвращался к мыслям о нём не только из-за невиданной красоты, но и из-за странного обмана. Почему он не мог честно сказать, что не живёт рядом, а просто хочет прогуляться и выпить пива вместе? — Хан бы не отказался. Парень ни разу не задумался о том, что Ли может быть маньяком или типа того, потому что его к нему прислал Чанбин. Этот парень никогда бы не подверг его опасности и уж точно не стал бы знакомить с каким-нибудь серийным убийцей или чокнутым шизом, не проходящим лечение. К тому же, сам Минхо отчего-то вызвал у вечно мнительного Джисона доверие. Такое случалось редко, и он был склонен доверять своему шестому чувству. А оно говорило, что Хо — хороший человек. В какой момент он начал называть его «Хо»? Откуда вообще взялось это «Хо»? — этого Хан сказать не мог. Но точно знал, что не достоин иметь рядом с собой такого друга — он слишком хорош. Одет и тратит деньги так, словно он из очень богатой семьи — букет из 19 пионов (да, Джисон их пересчитал) и целый пакет (больше напоминавший мешок) с продуктами — удовольствие капец какое недешёвое. Семья Хана тоже не бедствует, и в прошлой жизни они с Минхо, возможно, могли бы быть на одной иерархической ступеньке. Но теперь он — вольная птица, бездомная, безродная и безденежная. Наверняка, Хо отнёсся к нему по-доброму только из жалости и благого желания помочь нуждающемуся. Докурив очередную сигарету и отправив бычок в короткое путешествие до асфальта, парень захлопнул окно и вернулся к сведению записи собственного голоса и получившейся музыки. В конце концов, к пяти утра на свет родилась новая песня — «Close». Обычно Джисон писал лирику о собственных переживаниях, реже — об особо вдохновляющих историях героев из фильмов и книг, и никогда — о других реально существующих людях. Именно поэтому, даже перечитав строчки, сочинённые и написанные им самим, музыкант не сразу понял, что у песни впервые появился конкретный адресат — такой красивый и такой недосягаемый Ли Минхо. Хо. Кто же он? [Куплет 1] Имя, возраст, где ты живёшь Я задаю слишком много вопросов, извини Я немного переступаю черту, когда наконец-то Избегая опасной дороги, неуверенно прошёл по ней При первой встрече, смотря на тебя, застываю, знаю, это смущает Много говорю, ведь я впервые испытываю такие чувства, поэтому я [Предприпев] К этому не привык, детка, от каждого слова неловкость Моё сердце трепещет, детка, хотя я пытаюсь быть спокойным Мой дрожащий голос, неловкие жесты Зачем-то начинаю говорить громко, когда говорю с тобой [Припев] Не знаю, что говорить, хотя притворяюсь смелым Когда я смотрю в твои глаза, я замираю Всё, что испытываю я, такое незнакомое Но несмотря на всё я с нетерпеньем жду этих моментов [Куплет 2] Среди множества людей, ты сияешь ярче всех Постепенно всё яснее теперь Вижу лишь тебя, протягиваю руку Я больше не хочу стоять один на этом тернистом пути Я больше не хочу забегать вперёд, есть и пить один Я надеюсь это не конец дороги, по которой я иду Я иду по небу, охваченный трепетом Чувствую себя так, будто кто-то спас меня и утешил Я ещё ничего не знаю о тебе, но Постепенно буду узнавать, даже если это займёт много времени Я бы хотел, чтобы мы сблизились Притворяюсь смелым, но внутри дрожу. [Предприпев] [Припев]