Want so bad

Минхо каждую минуту, каждый час, каждый день прокручивает в голове вечер, когда ходил на концерт и провожал Джисона до дома, превращая своё бытие в непрекращающееся полотно воспоминаний о новом знакомом. В какой-то момент он даже начинает сомневаться в достоверности сведений, извлекаемых из собственной памяти, потому что НУ НЕ МОГ ТАКОЙ АХУЕННО-ГОРЯЧИЙ ПАРЕНЬ СИДЕТЬ С НИМ В КРУГЛОСУТОЧНОМ МАГАЗИНЕ И ПРОСТО ПИТЬ ПИВО. ТАКОЙ ПАРЕНЬ ВООБЩЕ СУЩЕСТВОВАТЬ НЕ МОГ. Единственное, что возвращало ощущение реальности — это видео с выступлением группы Homeless Children, заснятые самим Ли во время концерта. Он знал, что это действительно с ним произошло — он видел его инопланетное личико с большими выразительными боба-глазками; слышал его чарующий гипнотический голос; плакал над его трогательными текстами и качал головой в такт «дрыгательным» трекам; он подарил ему цветы; он провожал до дома; они ужинали в круглосуточном и правда выпивали вместе. Джисон точно был настоящим. Вот только Ли, по собственной глупости, всё испортил — он соврал Хану, и теперь не знает, как смотреть ему в глаза. Он даже не попросил у музыканта номер телефона, чтобы извиниться в смс, а в реальной жизни — смелости не хватало. Хотя Минхо несколько раз порывался съездить к Университету Искусств или в магазин, где работает Джисон. Заканчивалось всё одинаково — приступом паники и возвращением домой, где Ли закручивался в толстое пуховое одеяло и проваливался в свой обыкновенный любимый и ненавистный дневной сон. Он не хотел говорить с Ханом, не хотел сталкиваться с отвержением и осуждением. Так что избегание нелицеприятной реальности, как всегда, стояло на страже его психической стабильности, пусть и весьма относительной.

***

Продолжалось это ровно до того дня, когда Минхо пришибло особо сильно. Тогда он даже не смог проснуться после привычного будильника на 6:20, а затем и вся остальная рутина покатилась в тартарары, прихватив с собой остатки терпения. В универ он приехал в состоянии тотального раздрая, в том же настроении отсидел и все пары — не поднимал руку, не спорил с преподавателями, не нарывался на грубость — просто не слушал. Пусть его физическая оболочка сидела в аудитории, его мысли витали далеко-далеко — на южной окраине города, за столиком в круглосуточном магазине. Рядом с симпатичнымебануто-пиздатым гитаристом, который краснеет после первой банки пива, а после третей целует ему руки. Последней парой, как и каждую пятницу, была лекция — полтора часа слушания занудного бубнежа профессора и тезисное конспектирование. Не самое приятное времяпрепровождение, особенно в состоянии жесточайшего «минус вайба». И всё же Минхо принял решение, что терпеливо вынесет эту пытку. Он уселся за последнюю парту, довольствуясь отсутствием соседа, и принялся лениво пролистывать записи по предыдущим темам занятий, когда краем глаза уловил движение розового силуэта, который резво плюхается на рядом стоящий стул. — Здарово! — окликнул громогласный Со Чанбин. Ли захотелось закатить глаза и страдальчески захныкать при виде человека, из-за которого начались его сладкие пытки. Если бы Чанбин не отдал ему тот билет на концерт… Ох! В этом однозначно были бы свои плюсы — он бы не встретил Хан Джисона. Но был бы и минус — он бы не встретил Хан Джисона. Минус с одного пинка выносил соперника, явно обладая большим весом и убедительностью. Минхо было страшно даже представить, что он мог бы не узнать о существовании такого, идеального во всём парня, как юный бунтарь-Джисон. Невозможность быть с ним рядом — заботиться, обнимать, целовать, слушать — убивала. Но это всё ещё было лучше, чем жить в неведении. Так у Ли хотя бы есть записи с концерта и его собственная память, в которой образ музыканта-идола выгравирован, словно его выжгли лазером. Ладно, всё-таки парень был благодарен Чанбину за шанс познакомиться с таким человеком. — Привет, — отозвался Ли, не отрываясь от пиздецки бесполезного перелистывания страниц конспектов. — Чё, как у тебя дела? — Так себе, если честно, — отчего-то не соврал Минхо. — Что-то случилось? — крепкая ладонь придавила тетрадные листы, вынуждая собеседника направить внимание на самого Со. — Да просто как-то подгрузило всякое… понимаешь? — грузно выдохнул парень, глядя-таки на крупного парня, выглядевшего как уютный бурый медведь в розовом свитере. Медведь в поросячьей шкурке. — «Всякое»? Понимаю, конечно, — заверил он, — Может, бухнём вечером? — Что?! — изумился Минхо, — Ты и я?! — Ну… да! Кто нам помешает, в конце-то концов! — Только… мы? — уточнил Ли. — Ну можем Санта Клауса позвать, но ещё вроде не сезон, — по-доброму улыбаясь, съязвил Чанбин. Его шутка — буквально издевательство над концептом юмора — заставила губы Минхо тоже расползтись в лёгкой улыбке. — Не надо Санта Клауса! — усмехнулся он, — Просто приезжай в гости и захвати чего-нибудь на закусь. Алкоголь - с меня. — Договорились! Тогда пришли адрес сообщением. Я метнусь домой, переоденусь и сразу к тебе. Чанбин подмигнул ему и, дождавшись одобрительного кивка, вышел из лекционной аудитории. Минхо знал, что у его группы занятия уже закончились, так что у Со есть время разобраться с делами и приехать в гости к моменту, когда и сам Ли только вернётся домой. Его это устраивало — хоть они с Бином и не были друзьями, но тот к нему тянулся и выглядел дружелюбным и забавным парнем. С таким можно нажраться, заливая пустоту одинокого вечера пятницы, и расслабиться. Адрес отправился в чат.

***

Минхо поехал домой на такси — так было менее энергозатратно. Где-то на последней трети маршрута он установил точку, в которой водителю необходимо остановиться и подождать его — алкомаркет. Да, он мог бы закупиться всем необходимым в продуктовом магазине возле дома, но хотелось выебонов, атмосферы, шика и роскоши — чтобы консультанты облизали его с головы до пяточек, втюхивая очередную бутылку дорогущего пойла. Он не собирался тратить слишком много, но на бутылочку хорошего коньяка, примерно собственного ровесника, нацелился. Ну и, по мелочи, сушёные кальмары, газировка какая-нибудь и пиво. Увидев на полках то самое пиво, которым они с Джисоном налакались две недели назад, Ли сжал челюсть до скрипа — СУКАААА. Хотелось схватить банку и… и…что-нибудь, блять, сделать. Ну он и взял, и сделал — сгрёб побольше и кинул в корзину. После маршрут был коротким «касса — такси — дом» и преодолён минут за десять. «Лифт — квартира — душ» и того быстрее. И наконец долгожданный звонок в дверь — Со Чанбин и закуски!!! Минхо поспешил прокрутить ключ в замке и впустить гостя в дом. Вот только на пороге стоял не его однокурсник… Хан Джисон — собственной персоной. — Так вот, значит, где ты на самом деле живёшь, — произнёс парень, делая акцент на том, что в прошлый раз ему солгали. — Ооо… ааа… ты?! — рот Ли выдавал нечто нечленораздельное. — Привет, не ждал? — как-то нечитаемо улыбнулся Хан. «Да, блять, не ждал, представляешь?! Я ждал грёбаного предателя Со Чанбина. Именно поэтому уже смыл с себя весь лоск и теперь стою перед объектом своего безответного обожания в домашних пошарпанных шмотках, лишая себя последнего шанса на взаимность. Потому что в таких шмотках мне могут захотеть подать только милостыню!!!!!!!!» — орал про себя Минхо. — Да, я… удивлён… очень… — говоря вслух, он старался изо всех сил сгладить углы. — Извини, я говорил Бинни-хёну, что нельзя заваливаться без предупреждения, но, ты же его знаешь… если что-то в жопе загорелось - пиши пропало. — И что же такого у него загорелось? — Ну… он сказал, что, раз в прошлый раз ты меня утешил и поддержал, придя на концерт и накормив, то теперь моя очередь, — усмехнулся Джисон, сверкая своими боба-глазками. — Ты не обязан… — начал Минхо. — Но я хочу, Хо, — перебил его Хан и чуть не вышиб последний дух из бедного парня. Никто. Никогда. Ни в какой жизни. Не называл его «Хо». От этого прозвища хотелось лезть на потолок, вырывая ногти с мясом. Волчком кружиться по квартире, долбясь башкой о стены. А ещё закинуть Джисона на себя, придерживая за изящные ягодицы, и зацеловать до смерти. Да, чёрт, хотелось его всего — с ног до головы — касаться, целовать, а потом нежно и долго тра… Да, вот настолько передёрнуло Минхо от новообретённой формы собственного имени. Оно звучало по-семейному, по-домашнему — словно так его должна была называть мама. Но у Ли, к сожалению, есть только мать. А ещё у него теперь есть Хан, взявшийся из неоткуда. Хан, который тоже никогда не станет полностью его, потому что Минхо уверен, что он — гетеросексуал. Он точно смотрел на девушек во время концерта, он флиртовал с ними со сцены, заигрывал своими милыми боба-глазками. Скорее всего, обычно, после выступлений, Джисон трахается с кем-то из фанаток, если в его планы не врывается странный незнакомец, вроде Ли. Возможно, он своими цветами и комплиментами сорвал Хану секс. О да, старший не мог не упиваться этими мыслями. Вот только у горячего музыканта было целых две недели, чтобы наверстать упущенное. — Ладно, раз хочешь - проходи, разувайся, раздевайся, — так и хотелось добавить «ложись», но Минхо сдержался, понимая, что этого не стоит произносить даже в шутку, чтобы не испугать. Хан скидывает свой оверсайз пуховик, передавая его в руки хозяина дома, а тот заботливо вешает его на крючок, не упуская возможности внюхаться — морской бриз. От самого Ли всегда пахнет чем-то тяжёлым и многоуровневым, с хорошо ощутимыми нотами ветивера, кожи, амбры и древесины. По утрам, когда только наносит аромат, ему хочется задохнуться самому от себя. А запах Джисона такой простой и понятный, что так и тянет просить: — Каким парфюмом ты пользуешься? Вопрос вызывает неловкую заминку, почёсывание в затылке и смущённый взгляд в пол. — Если честно, это освежитель воздуха… — младший краснеет почти так же, как тогда от пива, — У меня просто есть загон - вечно кажется, что я воняю, а на нормальный парфюм денег пока нет. Настолько ужасно?! — он отшатывается, словно пытаясь уменьшить интенсивность своего запаха. — Нет-нет, тебе подходит этот запах. Я, если честно, был практически уверен, что это освежитель - у меня был такой же дома. Просто решил удостовериться, потому что никак не мог смириться с тем, что на ком-то этот аромат может раскрыться так… чудесно? — Ох, спасибо! Снова засыпаешь меня комплиментами! Минхо пригласил его пройти дальше коридора — в гостиную. Там стоял большой кожаный диван и стеклянный столик, а ещё тумба, широкая плазма и множество всяких интерьерных мелочей, типа часов, вазочек, картин. Гостю нравилось их разглядывать и пытаться понять, что из этого принадлежит Хо, а что — задумка его родителей. По итогу, он пришёл к выводу, что от парня в этой комнате — только он сам, одетый в домашние широкие штаны и черную футболку, обтягивающую мышцы. С влажными, и всё равно прямыми волосами. А, ещё ему принадлежит пакет с алкогольными напитками. — Ты хочешь есть? На голодный желудок пить нельзя! — заговорил Ли, оставляя пару банок с пивом на столешнице, а остальное унося в холодильник. Джисон всюду следовал за ним, ведь оставаться одному в чужой квартире — слишком неловко. А хозяин не переставал ловить себя на мысли о том, как правильно гость смотрится в его доме, на его кухне: моет руки его средством для мытья посуды; наливает воду в чайник; трётся вокруг Минхо и что-то ему рассказывает. — Я принёс лапшу! — с гордостью сообщает он, — Хотел принести что-нибудь повкуснее, но Чанбин-хён так внезапно позвонил. — Всё в порядке, лапша подойдёт. Как раз хочется чего-нибудь острого и горячего. «Тебя, например» — мысленно дополняет Минхо. — Да, мне тоже. С двумя коробками парни возвращаются в гостиную, ставят их на стол, ожидая, пока лапша разбухнет от кипятка и пропитается ароматными приправами. И, вопреки нравоучениям старшего, оба начинают пить на пустой желудок — ну это ведь просто пиво, и совсем по чуть-чуть. «По чуть-чуть» бьёт Минхо в голову после первых пяти глотков, Хана — после трёх. Они резко стали более весёлыми, раскрепощёнными и любвеобильными. Джисон даже не заметил, как придвинулся к Ли, скрипя джинсами по кожаному дивану; как хён обхватил его ляжку и перекинул через своё бедро; как после продолжил сминать нежную чувствительную кожу, выбивая из самого нутра младшенького тяжёлые вздохи, граничащие со стонами. Перед глазами всё завертелось, голову кружили чужие древесные ноты, вызывая желание прильнуть к шее Хо и вобрать полные лёгкие его запаха. Его тонкие ноги оказались расставлены по обе стороны от крепких бёдер в широких штанинах, его нос ткнулся прямо в чётко-очерченный кадык, а затем пополз вправо и чуть вверх, в поисках источника — точки, куда был распылён аромат. Момент, когда юный «парфюмер» превратился в пубертатного подростка, осознан не был, но Джисон яро впечатался губами в нежную смугловато-загорелую кожицу чуть ниже мочки уха и оставил там свой алый «автограф». — Чёёёрт, Джисон-и, — простонал старший, впиваясь в упругие ягодицы сквозь джинсы и сжимая пальцы на них до побеления костяшек, — Нам слишком сильно дало в голову, нужно поесть. — Я хочу есть только тебя, — тянет Хан и льнёт к губам. Ли его не останавливает — просто не может, и отвечает на поцелуй, который моментально становится горячим, страстным, как и сами парни в объятиях друг друга. Ладони Джисона неприкаянно бродят по чужим плечам, груди, торсу, бокам, спине. Ловкие пальчики гитариста впутываются в прямые угольно-чёрные волосы и потихоньку потягивают, направляя голову Хо, вынуждая откинуть её на спинку дивана. Пухлая нижняя и тоненькая верхняя спускаются вниз — по подбородку, обратно к шее, и вновь впечатываются, оставляя засос за засосом. — Хо, я.. я… аххх! — скулит Хан, опаляя кожу Минхо горячим дыханием. Его грёбаные бёдра подмахивают, пахом притираясь к члену парня, который держит его за зад и помогает двигаться увереннее. «Да блять, из Джисона гетеросексуал, как из меня… гетеросексуал!» — восклицает про себя старший и сам тянется к губам парня за новым поцелует. Вот только у младшего, очевидно, начинается жёсткая гей-паника: он отшатывается, чуть не слетает с бёдер Ли, вживается в другой угол дивана, утыкается лицом в ладони и шепчет отчаянное: «Нет, нет, нет, только не это, ёбаный в рот!» Мгновением ранее ликующее сердце Минхо, звенит и разлетается на осколки, словно зеркало, в которое швырнули кирпичом. — Я ебанутый кретин, Хо… Минхо, прости… — извиняется, нет, молит младший, а затем бежит в коридор, пытаясь не разрыдаться раньше, чем покинет квартиру. — Эй, стой, — нагоняет его «друг?» и тормозит, хватая за плечи, заставляя посмотреть ему в глаза, — Не нужно уходить, давай поговорим, поедим, ещё выпьем… — Нет! — отрезает Хан, — Я… мы… это плохо. Я так не могу! Я хочу домой! — начинает заикаться, вырывается из рук, которые пытаются удержать и успокоить. — Ладно, хорошо, езжай домой, — заботливо проговаривает Ли, — Но я вызову тебе такси, договорились? — Окей, но я подожду его на улице… — Ладно, но только, прошу, дождись машину, не езжай на общественном транспорте, уже очень поздно и ты… ну… слишком подавлен, — уговаривает старший, волнуется. — Окей-окей. Руки отпускают его плечи, и Джисон в миг убегает из квартиры, хлопая дверью. Ли наскоро открывает приложение и вызывает такси до круглосуточного магазина, над которым и располагается пристанище младшего. Надеется, что Хан и правда дождётся. И он, к счастью и успокоению Минхо, дожидается: на экране сперва появляется уведомление «водитель подъехал», а затем «водитель начал поездку». Ещё никогда Минхо не кончал так отчаянно и так унизительно быстро — ему даже не пришлось запускать руку в штаны, достаточно было пару раз сжать изнывающий член сквозь ткань, и вязкая обжигающая сперма разлилась у него под одеждой. Хан Джисон довёл его до исступления, лишил последнего рассудка и заставил обкончаться, пачкая ни в чём не повинные спортивки. Ну за что?! Он ведь явно тоже хотел, даже начал первым, так почему остановился? Ответ был только один, и он уже проскакивал в мыслях Ли — «гей-паника». Этот термин используют в ситуациях, когда парень, не признающий свою гомосексуальность, оказывается в опасной близости с другим парнем, испытывает сексуальное влечение, но затем испытывает чувство страха — паникует и психует, потому что кто-то может его «разоблачить». Да, в рамках этой темы Минхо мог бы написать докторскую и стать настоящим доктором пидораснических наук. Он сам прошёл эту «афганскую войну», когда в 12 лет, во время игры в бутылочку, его поцеловал одноклассник, а в 14 — увлекло гей-порно. Как же страшно и стыдно было осознавать, что, пока его друзья ходят на свидания с девчонками, он трахает собственный кулак, представляя на его месте очко красавчика-старшеклассника, который помогал ему качать пресс на физре, придерживая за ноги. После таких актов «самоудовлетворения» Ли пиздил себя по лицу, расшибал кулаки об стену, хотел вырвать свой половой орган — с корнем, желательно. Не для того, чтобы сменить пол, а для того, чтобы быть, в принципе, бесполым. Чтобы никто больше его не возбуждал. Ни-ког-да. А особым видом пыток были моменты, когда друзья, очевидные гетеро, начинали шутить гейские шутки и зажимать друг друга по-всякому. Минхо тоже доставались приятельские шлепки по ягодицам, зажимания в углу, нагибания возле парты, когда он опирался руками в столешницу, а один из его тогдашних корешей делал вид, что трахает, и стонал над ухом. Тогда Ли пиздил уже их, называя паршивыми гомосеками, спидозными крысами и ахуевшими долбаёбами. Хотя его пубертатным каменным хером, после таких «игр», можно было заколачивать гвозди. Друзья не знали о его кризисе ориентации, не понимали, почему он так реагирует на безобидные подростковые приколы. Наверное, думали, что он просто гомофоб до мозга костей. В любом случае, они отдалялись. Вскоре Минхо остался один на один со своим недотрахом и внутренней гомофобией. И ему пришлось принять и то, и другое. Это не было быстро: сперва пришлось долго топтаться на этапе отрицания, потом на злости, а вот уже торг и депрессию помог скрасить член в заднице. Принадлежал он, кстати, тому самому красавчику-старшекласснику с урока физкультуры. Его звали «Крис-ахх-да-трахай-меня-жёстче», ну, точнее говоря, его так звал только Минхо. Его самого Кристофер чаще всего называл «Боже-детка-ты-такой-узкий». У них не было серьёзных отношений или иной конфетно-букетной чепухи, но непринятие собственной ориентации он из Ли вытрахал на всю жизнь. Минхо не то, чтобы думал про Джисона: «Да он просто классных мужских жоп не ебал! Вот выебал бы меня, и вся эта гетерасня вылетела бы, как пробка из бутылки шампанского!» Он просто искренне хотел помочь. И, будем честны, искренне хотел самого Джисона. Сперва, чтобы тот трахнул его, а потом и самому растянуть его девственный анус своим членом, заставить выстанывать сладкое «Хо» его маленьким грязным ротиком. Да, парень не придерживался классического консервативного взгляда на половые отношения геев, где у обоих есть фиксированная позиция. «Это же вам не койки в армейской казарме, где надо чётко помнить, кто сверху, а кто снизу, дабы пиздюлей от прапора не получить! В сексе должен быть гибкий режим и, чем гибче - тем лучше!» — вот, о чём он думал, когда при каминг-ауте перед кем-то его в очередной раз спрашивали, даёт он или принимает. Итак, от Хан Джисона он хотел двух вещей: во-первых, «любить и быть любимым»; во-вторых, «ебать и быть выебанным» — вот и вся его пирамида потребностей. Но пока что от него остались только две порции лапши, размякшие и уже остывшие. А ещё член Минхо — такой же мягкий и остывший. А ещё к нему на сперму, как на клей ПВА, клеилась ткань домашних штанов. Мерзость. Что ж, все с чего-то начинают.

***

Джисон рыдал и рвал на себе волосы всю дорогу до дома, пока его член пытался разорвать джинсу и вырваться, чтобы избавиться от болезненного перевозбуждения. Парень был благодарен за вызванное такси, ведь в общественном транспорте в таком виде ехать было бы стыдно. Хотя ему, по правде говоря, и так было стыдно: перед Минхо, перед таксистом, наблюдавшим его истерику. Но особенно перед Минхо, конечно. Он накинулся на него, испещрил огромными алеющими засосами. Он тёрся о его член. Он целовал его в губы, похабно и развязно. Он хотел его..? Что? Чего хотел, Хан и сам не знал: трахнуть другого парня в зад, или позволить сделать тоже самое с собой. Захлебнуться в его сперме, испить до капельки вязкие соки, или взять его за горло и толкнуться в глотку. Всего и сразу, и можно без смазки. Хотя, наверное, лучше всё-таки со смазкой. Джисон не гей, ему просто до одури нравится Ли Минхо. Ещё ему чертовски хочется, чтобы Хо стал для него ключиком, который бы открыл дверцу, за которой скрывается ответ на вопрос: могут ли два парня чисто любить и грязно совращать друг друга одновременно? И, если да, то могут ли этими парнями быть они с Хо? Конечно, могут! Они ведь уже это делали. Вот только пока молодой человек не до конца осознавал это. В момент, когда истерика отпускает, Джисон хватается за телефон, открывает заметки и нещадно вбивает на клавиатуре название новой песни — «Want so bad». Следом рождаются несколько чувственных строф.

***

«Отталкиваю тебя, затем снова притягиваю к себе, одна ошибка – и всему конец.

Оцениваю обстановку вокруг, затем подхожу ближе, мне не до шуток.

Давай начнем, я потерял весь здравый смысл».

***

«Я уже видел эту сцену, но замираю словно в первый раз.

К такому не привыкнешь – знаю, что будет больно,

Но все равно хочу быть с тобой».