Часть 4
4 ноября 2025 г., 18:36
Минхо, конечно, уже мог успеть помыться и даже обсохнуть, но зачем-то потратил это время, сидя, словно под гипнозом, и наблюдая за тем, как маленькая анимация машинки движется по экрану телефона, отдаляясь от его дома и приближаясь к дому Джисона. Ли боялся, что в том состоянии, в котором Хан выбежал из его квартиры, тот мог натворить всякого: выскочить из автомобиля посреди дороги, например. Ждал, что на его номер вот-вот поступит тревожный звонок от таксиста, ищущего пропавшего пассажира – его ведь номер был привязан к аккаунту.
Представлял, как парень заблудится среди густой растительности Южного лесопарка; как его будут искать полицейские с собаками; как он, промокший до ниточки и трясущийся от холода, будет сидеть под какой-нибудь елью, обхватив колени, и плакать; как...
«Он не придёт – его разорвали собаки,
Арматурой забили скинхеды,
Надломился предательский лёд.
(И так далее, и тому подобное)
Между их домами – 30 минут пути, так что Минхо успел достаточно навизуализироваться, графично и со всеми подробностями представляя тысячу и один вариант несчастных случаев, что могут приключиться с пьяным и сгорающим от стыда парнишкой. Он впервые в жизни почувствовал себя чокнутым, гипер-тревожным родителем, который готов был вот-вот сорваться и позвонить в службу спасения со словами: «Пропал мой драгоценный сыночка-корзиночка. Помогите! Высылайте поисковый отряд, срочно!»
Такими темпами Хан Джисон сведёт его в могилу, ведь у «папочки» Минхо от нервов сердце из глотки выпрыгнет.
А ведь ещё пару недель назад он жил спокойно, никого не трогал... Надо же было грёбаному Со Чанбину свалиться ему на голову с приглашением на концерт. И надо же было этому ГРЁБАНОМУ, МАТЬ ЕГО, СО ЧАНБИНУ, вместо того, чтобы спокойно бухнуть в пятницу вечером, прислать к Ли своего друга-гитариста. Он что думал, что Минхо совсем слепой и подмены не заметит?!
Решив, что с однокурсником разберётся позже и дождавшись, когда в приложении такси статус поездки изменится на «Завершена», парень направился в душ. Стянув с себя обконченные штаны, он сразу закинул их в стиральную машинку. Футболку повесил на полотенцесушитель – она ещё свежая, только сегодня Минхо снял её с сушилки, когда помылся днём, после возвращения с учёбы.
С того момента прошло всего несколько часов, но разница была слишком существенной. Прошлые водные процедуры принесли облегчение, помогли снять напряжение, скопившееся в теле за долгий и муторный учебный день. Сейчас же Ли стоял под душевой лейкой, подставив лицо струям, и у него складывалось ощущение, что эти самые струи отбивают пощёчину за пощёчиной, а ещё неприятно барабанят по плечам. Что лампочки светят слишком ярко, даже сквозь опущенные веки. Что вода, падающая на кафель и утекающая в канализацию, слишком громко стучит и журчит. Всё вокруг – сплошное слишком. Каждый орган чувств считывает сигналы и передаёт их в мозг, делая до боли интенсивными.
Минхо хочется только одного – оказаться в тёмной и тихой комнате. Ему больше не хочется чувствовать.
натуральный ну, настоящий, в смысле.
Наверное, глупо и инфантильно так говорить, но это была любовь с первого взгляда, с первого вздоха, который опалил лёгкие музыканта пьянящим ароматом древесных нот. И с того букета пионов, которые целую неделю простояли в импровизированной вазе – пятилитровой бутылке с отрезанным горлышком. С того самого момента, как заикающийся от смущения парнишка назвал его артистом и попросил дать автограф.
Да, любовь ворвалась в университетский концертный зал и в жизнь Джисона, держа за руку ничего не подозревающего Хо. Она усадила его на место Чанбин-хёна и словно направила на него все прожектора до одного, чтобы Хан, стоящий на сцене, точно обратил на него внимание. И он обратил.
Не было ни дня, чтобы Сон не вспоминал, как Минхо снимал их выступление; как он неловко выронил телефон, когда увидел, что снимает со вспышкой. И как потом щедро купил ему продуктов, хотя был не обязан.
Да, 31 октября стало точкой отсчёта джисонового помешательства – он думал о Хо, писал, говорил, а пару раз встречал его во снах. Но он был уверен, что ему ничего не светит. Хотя тогда речь шла только о дружбе, Хан думал, что даже это невозможно, ведь Ли показался ему недосягаемым. Такие парни обычно общаются внутри своего закрытого комьюнити и не пускают к себе кого попало. Джисон же был этим самым «кого попало» – так что шансы на сближение стремительно опускались до отметки «никогда в жизни».
А потом ему позвонил Бинни-хён, сказал, что скинул адрес, и что он должен срочно туда приехать. На все недоумевающие возгласы ответ был один – Ли Минхо. Иных пояснений не потребовалось. Сонни, стоявший с другими мемберами Homeless Children в курилке, моментально потушил сигарету о крышку мусорного бака и побежал в сторону метро.
Сев в вагон поезда, он отправил другу сообщение: «Что-то случилось?»
Даже если бы Бин ответил, что дом Хо захватили террористы, Джисон бы не свернул назад, но ему нужно было понимать, к чему готовиться.
Тогда Со написал: «Кажется, ты ему нужен».
У Хана сердце в пятки ушло. Он и не надеялся, что новый знакомый запомнит его, и уж точно не думал, что тот может нуждаться в нём. «Бинни-хён ёбнулся» – вот, что он думал, по правде говоря.
И только, когда Минхо открыл ему дверь, Хан поверил – Хо реально выглядел замученным и уставшим. Может, и не конкретно Хан Джисон, но кто-то ему точно нужен был. Собутыльник.
Вот только питок из Джисона некудышный, а на голодный желудок – и тому подавно, оттого и въебало. На трезвую он бы себе такого точно не позволил. К сожалению.
Если Чанбин прав, и Ли тоже испытывает к нему романтические чувства, то смелость была бы очень кстати. Но в трезвом состоянии эта сверхспособность была Сону недоступна.
Он понимал, что накосячил и что должен сделать первый шаг – пригласить Минхо на концерт. Жаль Бин не поделился с ним своей львиной храбростью.
Но Хан и сам справится! Обязательно! Только не сегодня. И не завтра. И не...
А, похер! До Дня Гитариста ещё целых две недели – успеет! Точно-точно!
Он ведь не ссыкло бесхребетное!
(Ладно, он бесхребетное ссыкло)
***
Джисон выходит из такси, вежливо прощается с водителем и спешит подняться домой. Квартира встречает его мрачной прохладой и одиноким продавленным матрасом посреди небольшой комнаты – здесь всё не так, как у Хо. И парню жаль, что он сбежал. Жаль, что повёл себя так незрело. Но он просто не был готов к «продолжению банкета» – сексу – или хотя бы к разговору. Да и как такие разговоры начинать вообще? Он ведь даже не уверен, что Минхо – гей. А вдруг им просто продали палёный алкоголь? Или у них обоих был слишком напряжённый день? Или неделя? – Да, целая напряжённая неделя, после которой хотелось напиться и забыться. Чанбин ведь говорил, что Хо выглядел подавленным. А вдруг он расстался с кем-то? С девушкой... или? К чёрту! Можно вечно гадать, но так и не догадаться, поэтому Хан звонит Со. Он-то точно должен ему помочь. Несколько долгих гудков, а после запыхавшийся голос из динамика: – Здарово, Сонни, не ожидал услышать тебя так скоро. Неужели вы уже закончили?! – парень звучал искренне удивлённым. – О чём ты, нахрен? – О вас с Минхо. Разве вы не потрахались? – Чанбин всё ещё говорил с отдышкой. Очевидно, Хан отвлёк его от тренировки в спортзале. – Чего-чего? С хрена ли мы должны были..? – Джисон вдруг замолчал, – Погоди, Хо сам тебе сказал? – О чём? – Ну про «потрахаться»? – А, да нет, конечно, он ведь тормознутый паренёк - пока не подтолкнёшь, не покатит, – словно по-отечески рассмеялся Со. – Тогда откуда..? – хотел спросить Сонни, но хён его перебил. – Нужно быть слепым и тупым, чтобы не заметить, как между вами искрится воздух. Вы явно запали друг на друга. Это началось сразу же после концерта, вас обоих будто подменили. Один песни строчит, как вне себя, а другой, обычно весь такой невозмутимый и загадочный, внезапно зовёт меня с ним выпить. Чудеса, да и только! – высказал старший. – Но, Бин, я ведь не гей... Я обычный нормальный пацан. – А твой Минхо - гей, и что он, по-твоему, ненормальный? – скептически хмыкнул Чанбин. – Он - это он, а я - это я. – И в чём же разница? Почему ему можно, а тебе нет? – Я не ебу, в чём разница, хён, но я просто не могу быть геем! Никак не могу! Это неправильно, позорно и... – перечислял Хан, а глаза вновь окутывались слёзной пеленой. – Ну что «и»? Что «и»? Тебе Ли Минхо нравится? – твёрдо спросил Чанбин, давая понять, что не потерпит отмазок. – Да... – почти прошептал Джисон. – Ещё раз! – друг постепенно вживался в образ мотивирующего коуча. – ДА! – воскликнул младший и шмыгнул носом. – И в чём тогда проблема? Подошёл, взял за руку и уверенно сказал: «Снимай трусы!», – отчеканил Со, – Только сделай это, когда вы будете одни, не позорься на публику. – Ты дурак, хён! – с напускным возмущением пробубнил Хан, но потом всё же рассмеялся. – Я-то, может, и дурак, но против моих методов обольщения ещё никто не устоял. – Иди нахрен! Я кладу трубку, – произнёс парень, и его большой палец потянулся к кнопке «сбросить звонок». – Подожди, подожди! – оклик вырвался из динамиков, – Если серьёзно, пригласи его на ваш концерт в честь Дня Гитариста. Ему понравились твои песни, так используй их как повод помириться! – Это реально дельная мысль, спасибо, бро! На другом конце провода раздался приглушённый и тягучий женский голосок: «Милый, ну ты скоро? Я уже почти остыла!» А потом, уже голосом Бина, ласковое: «Кисонька, одна минута, и я весь твой. Не злись, я разогрею тебя заново». – Всегда пожалуйста! А теперь, извини, мне пора бежать. Не только же вашей личной жизнью заниматься, своей тоже нужно время уделять! – Чанбин сбросил трубку. Что ж, очевидно, Джисон отвлёк друга не от тренировки... (Хотя секс – тоже, своего рода, спорт). В любом случае, неловко вышло. Нужно будет купить ему выпить. И, в комплект к выпивке, парень даже был готов купить закуски, ведь хён подкинул ему действительно потрясающую идею. Наверное, рано или поздно, Хан бы и сам додумался позвать Минхо на концерт, но это явно заняло бы больше времени. Как хорошо, что у него есть такой сообразительный бро. Конечно, говорить с Ли в тот же вечер он не решился. Во-первых, они до сих пор не обменялись номерами, а просить номер у Бина и вновь отвлекать того от романтического вечера пятницы – не хотелось. Во-вторых, всё ещё было не по себе. Не каждый же день, в конце концов, сталкиваешься с тем, что тебе хочется совершить нечто непотребное с человеком своего пола. По крайней мере, с Джисоном раньше такого не случалось. Он вырос в консервативной гомофобной семье, и среда, в которой он воспитывался, дома и в школе, была аналогичной. Любое непослушание или инакомыслие строго каралось – не по закону – в соответствии с ценностями семьи Хан. Так что, даже если бы он заметил свою недружескую тягу к другим парням, то затолкал бы её поглубже, пока того же, только с особой жестокостью, не сделали родители. Никаких ночёвок с одноклассниками, шутливого тисканья друг друга на переменах. Да он даже переодевался до и после урока физкультуры не в раздевалке, с другими мальчиками, а в туалетной кабинке – настолько у него вызывали раздражение голые мужские тела. Ни на какие мысли о гомосексуальности парня это не наводило. Он ведь не любуется! А эрекция вызвана напряжением и ничем иным – точно-точно. Ли Минхо стал катализатором, приведшим к ускорению этой ебанутой химической реакции и обнародованию нелицеприятной правды – Хан Джисон – пидорас, самый***
Завершив-таки мытьё и замотавшись в полотенце, словно курочка в лаваш, Минхо вышел из душа. Он прибрался в гостиной и удалился в спальню, прихватив бутылку воды из холодильника. Приглушённый свет настольной лампы мягко рассеивался по комнате, давая ощущение уюта и покоя. Но даже леденящая глотку жидкость не потушила полыхающую задницу Ли – ему всё ещё не терпелось начистить рожу Чанбину. Хотя бы словесно. Рука схватилась за телефон и нажала на «вызов» раньше, чем парень придумал хоть одну причину этого не делать. Долгие гудки. Настолько долгие, что Минхо уже решил, что ему не ответят. Но трубку всё-таки снимают, и раздаётся тяжёлое дыхание, а затем раздражённый голос тянет: – Как же вы меня заебали! – Мы заебали? – возмущённо отвечает Ли, – Во-первых, кто такие «мы»? Во-вторых, как ты смеешь в чём-то меня упрекать после того, как жёстко подставил? – Я тебя подставил?! Каким это образом, позволь спросить? Это из-за Джисона? – не дождавшись ответа, Бин продолжил, – Ну а что я должен был делать? Я ведь вижу, что вы оба мнётесь, как пубертатники перед первым поцелуем. – Иди нахуй, Со Чанбин! Я не собираюсь объяснять тебе то, что ты и так должен понимать, – огрызнулся парень. – Это вы сходите уже на хуи друг к другу и перестаньте меня нервировать! Достали ваши нюни! Мне есть, чем заняться, помимо ваших заунывных тёрок. Потритесь уже друг об друга, без посредников, ок? – практически рычит собеседник, невольно вынуждая Минхо вжаться в спинку компьютерного кресла. – Эээ... ок, – отвечает он, не в силах дать иные комментарии к исчерпывающей речи Со.***
Звонок обрывается. Хо, конечно, этого не видит, но на другом конце провода Чанбин орёт белугой и швыряет телефон на мягкий ковролин. Затем разворачивается к своей девушке и стыдливо смотрит на неё исподлобья: «Прости, милая, эти кретины даже члены друг в друга сунуть не могут без моей помощи!» Длинноволосая шатенка томно вздыхает, закатывает глаза и обиженно отворачивается. Сильные мускулистые руки Бина притягивают её к себе и обнимают со спины под звуки строгого ворчания: «Если ещё хоть одна сволочь позвонит на твой телефон, пока мы трахаемся, я сама им вставлю что-нибудь в задницу, и им это, ой, как не понравится!»
