Дразнилки-2025

      На кухне пахнет маслом, жареным яйцом и томатами, горячим кофе, только что сваренным, еще дымящимся. Она помешивает яичницу, Сайлус осторожно обнимает сзади, целует за ушком, прикусывает раковину, и она ведет плечом, сбрасывая мурашки. Удержаться невозможно: она теплая после сна, с небрежным пучком, в его рубашке, такая домашняя, ручная, ласковая — нет, одомашненная, прирученная, отласканная. Сайлус чувствует косточки бедра под ладонями, притягивает ближе, почти заставляя наклониться, ведет носом вдоль шеи. — Ты положила соль? — голос мурлыкающий, нежный. — В прошлый раз твоим омлетом в аду наказывали грешников. — Ты все равно съел, — смеется она и выключает газ. — Был голоден, — он прикусывает мочку. — Если хочешь реабилитироваться, накорми чем-нибудь особенным. Сладким…       Она разворачивается даже слишком резко, толкает в грудь так, что он мгновенно опускается на стул, кладет руку на бедро. Иногда он забывает, какая сила таится в ней: сколько в слабой ручке мощи — щелчком пальца ломает волю, плечом ведет и ломает жизнь. На колени встать — взгляда хватит, взмаха ресниц, выдоха, влажных губ. — Сладкое? — она опускается на колени меж разведенных бедер, ведет пальцем от колена к паху, и Сайлусу хочется перехватить руку, вернуть контроль. — Ты же сам хотел добавить соли. — Осторожнее, красавица, — говорит он, и голос хриплый, с песком растертый, — я могу понять двусмысленно. — О, нет, Сайлус. — Тонкие пальчики забираются под резинку белья, обхватывают основание, освобождают крупный напряженный член с налившейся темной, почти фиолетовой от крови, головкой. Он хочет ее каждую минуту — и, когда ее ручка забирается в штаны, Сайлус реагирует мгновенно. — Нет, Сайлус. Я хочу, чтобы ты понял меня в единственно верном смысле. Сегодня позавтракаю кое-чем соленым, и это будет чертовски сладко.       В красных глазах искрится пожар, Сайлус слегка наклоняет член за основание так, что горячая головка почти касается раскрытых губ, заталкивая развратные слова обратно, в распутный рот, под подушечкой пальца вздулась вена. Она улыбается, целует почти невинно, едва касаясь, и он запрокидывает голову, белесые ресницы дрожат, прикрывая огонь во взгляде. Между губ движется язычок — влажный, упрямый, красный, влажный кончик следит нить уздечки, нежность кожи слизывает плашмя, Сайлус толкается бедрами, не сдержавшись. Ладонь узкая движется вверх и вниз, жаркий рот принимает плоть, она стонет, и стон звучит вибрацией по стволу, слюна тянется с подбородка. Мужская рука зарывается в волосы на затылке, гладит кожу, он себя заставляет держаться, не давить, задавая ритм, не просить глубины, не умолять, — Блять,       он толкается бедрами снова, он готов попросить, он готов молить, — если нужно, хныкать, скулить, как пес, и рычать драконом, только дай мне больше и возьми глубже, целуй крепче, — Еще, — шепчет.       Член утыкается в узкое горло — еще, и снова, — головка крупная просится в глотку, внутрь, ах, вот так, она закашливается, отстраняется, ухмыляется, ресницы слиплись, слеза дрожит. Берет снова, толкает глубже, меняет угол, Сай громко стонет, почти рычит и дышит часто, она ускоряется, сжимает его рукой — Постой…       Сейчас я кончу — и взрыв сверхновой накатывает волной, сжигает кости, вскипает кровь. Всего глоток, влажный звук — воздух холодный целует кожу, раскаленную после взрыва, сперма теплая стекает к ее рукам, член пульсирует и подрагивает. — Тш-ш-ш. Сейчас помогу, — она улыбается, вываливает язык, начинает лизать с яиц, зубы слегка прикусывают кожу, язык огибает венки, она вылизывает дочиста, съедая белесые, полупрозрачные капли, она лижет головку, как чупа-чупс, всасывает, глаза прикрыв, протяжно стонет: — Боже, сладко, — и шепчет глухо, — но солоноват завтрак.