О сложностях признания, понимания и принятия

      Чонхо втягивает носом удушливый воздух в машине агентства и понимает — что-то изменилось. Он крутит головой, осматривая мемберов. Сонхва на заднем сидении спит, положив голову Хонджуну на плечо, пока тот что-то активно записывает себе в заметках на телефоне. Минги на переднем сидение в наушниках и думает о чём-то своём слегка меланхоличном, Чонхо чувствует это через связь, но не лезет слишком близко, оставаясь на расстоянии. Остаётся только… Сан.       Тот дремлет рядом, обняв одну из многочисленных подушек машины. И вроде бы с виду он кажется спокойным, но через связь Чонхо чувствует странный трепет, который заставляет сердце биться быстрее. Ещё один глубокий вдох вынуждает слегка закашляться. В салоне авто запахи смешались слишком сильно, но больше всего выделялся клубничный запах, став вдруг за день таким насыщенным и ярким. Он точно останется на одежде, а после стирки всё равно свитер будет пахнуть Саном.       Они все понимают, что происходит и оттого внутри слегка тревожно. Вчера Минги за ужином всем напомнил об их циклах. После первой течки Чонхо не следовало ничего ждать до весны, как и Хонджуну, если только не случится стрессовый выплеск феромонов. Минги и Уён тоже были в безопасности до начала лета. Но вот-вот начнётся череда гонов и Минги слегка мрачно заметил, что они придутся на самое затишье омежьего цикла. Ближе всего к течкам будет Ёсан, чей гон случится также весной. Сонхва и Юнхо со своим синхронным циклом следовало ожидать гона в феврале, и Хонджун всем напомнил о том, что им придётся работать без перерывов из-за плотного графика в начале года. Самым близким гоном должен стать гон Сана — середина января, если ничего не произойдёт из ряда вон выходящего.       Сейчас же Чонхо понимает, что это уже произошло. И он тому вина. Его раскрывшаяся омега и поставленная метка изменили стаю, все чувствуют это. С одной стороны, событие приятное, они наконец-то рядом, вместе. Однако с другой… это меняет абсолютно всё. Чонхо консультировался после течки с групповым врачом и тот сказал, что изменения в циклах будут. Только проследить всех сразу невозможно. Поэтому всё, что им остаётся — ждать и предугадывать изменения.       И они в итоге случаются. Чонхо чувствует это здесь, в машине, задыхаясь от запаха клубничного пирога. Никакого гона у Сана в январе не будет. Он случится вот-вот, буквально через несколько дней. А потому им нужно быть готовыми. Как минимум, Чонхо.       — Хён, — зовёт он Хонджуна вечером, заглянув к нему в комнату. Тот отрывается от ноутбука и программы по сведению музыки, поворачиваясь тут же к вошедшему Чонхо. — Мы можем поговорить?       — Конечно, можем. Что-то случилось? Ты весь вечер встревожен.       — Просто я чувствую, как что-то меняется внутри стаи. Точнее… Сан меняется.       — Тоже почувствовал? — устало говорит Хонджун. И тянет Чонхо за собой на кровать. — Я так надеялся, что это всё произойдёт на новогодних выходных. Но у нас как обычно всё идёт не так. Впереди несколько дней записи, а тут такое.       — Прости, — шепчет Чонхо, прижимаясь ближе. Запах становится явно горьким. — Я не хотел, чтобы из-за меня…       — Так-так-так, это ещё что за новости такие? — Хонджун приподнимает голову Чонхо, заглядывая в глаза. И тянется к нему через связь, успокаивает. — Опять надумал глупостей? Даже не смей винить себя.       — Если бы моя омега не проявилась, то ничего этого не было.       — То, что ты наконец в стае — это лучшее, что случилось с нами. И не смей говорить, что ты в чём-то виноват. Может, наоборот, всё встаёт на свои места. Мы ведь не можем знать точно. Поэтому не накручивай себя.       Чонхо выдыхает шумно и кивает, прижимаясь к груди. В объятьях Хонджуна спокойно, тепло. Он, может быть, и хотел успокоиться, но мысли раз за разом возвращаются к Сану, к его тяжёлому запаху и слегка уставшему виду. Внизу живота что-то сжимается и скручивается, когда он думает об альфе в гоне и о том, что он сделает с ним, как с омегой.       — О чём думаешь? — шепчет Хонджун, а голос мурчащий.       — А? Что?       — Твой запах стал слаще. И сердце забилось сильнее. Случаем не про альфу думаешь? — и в ответ Чонхо кивает, краснея щеками. — Боишься?       — Не знаю. Скорее предвкушаю. Но я никогда ещё не был с альфой в гон.       — Сан не сделает тебе больно, не посмеет. Он так сильно любит тебя, что скорее лаской своей замучает. Но если тебе страшно, то мы можем помочь ему отдельно, а ты…       — Нет, — перебивает Чонхо. — Я слишком долго был вне стаи и гнезда. И теперь никуда не уйду.       Хонджун целует его в лоб, растирает плечи и спину, обещая, что всё будет хорошо, они справятся. Чонхо верит ему. И понимает, что если будет просто отсиживаться и ждать дня, когда его уволокут в гнездо, то это ничего не изменит. Он столько раз видел, как меняется группа, когда у кого-то начинается течка или гон. То, насколько они становятся заботливыми, как носятся вокруг кого-то одного и отдают своё внимание только ему. Чонхо успел испытать это на себе. Не будет врать, было приятно. А потому он хочет, что и другие получили его любовь и заботу.       Поэтому теперь он ходит за Саном как маленький утёнок. Ну, скорее медвежонок. Ездит только с ним и позволяет спать на своём плече, на репетициях всегда следит за тем, чтобы Сан не простыл взмокший под кондиционером, подаёт воду, приносит перекус, даже соглашается пересмотреть вместе дораму, пусть видел ее уже раза четыре. И Сан вдруг становится ласковее котёнка в такие моменты. Спит в разы больше и крепче, Сонхва рассказывает, что с трудом может его добудится. И Чонхо проверяет это на себе, когда Сан засыпает в машине на его плече, а разбудить его получается не с первого раза.       Но через несколько дней образ абсолютно мягкого и нежного Сана начинает исчезать. Чонхо смотрит ему в глаза и видит то, что раньше не замечал. Накатывающая похоть и желание плещутся в его глазах. Пристальный взгляд вынуждает краснеть, думать не о работе, невольно натягивать связь и выдавать все свои мысли стае. Только вот никто не ругает его за это, а Минги с Уёном так и вовсе делятся о том, что испытывают то же самое и это нормально. Альфа в предгоне, а они омеги. Всё естественно и стоит с этим смириться. Но Чонхо продолжает чувствовать себя чересчур… возбуждено. Его будто лихорадит вместе с Саном.       — Чем занят? — спрашивает Чонхо, подбираясь к Сану со спины, пока тот сидит перед столиком для макияжа. Через несколько часов у них съёмки и они, наконец, будут свободны на несколько дней.       — Монтирую мини-влог. Тини вроде бы понравился такой формат, — хрипло говорит Сан и ведёт плечами, недовольно фыркая.       — Здесь болит? — Чонхо надавливает пальцами на точки, где шея сливается с плечами. И Сан кивает. — Хочешь, я немного помассирую. Станет легче.       Сан кивает и выдыхает шумно, когда крепкие ладони Чонхо аккуратно, но сильно надавливают на плечи, разминая затекшие после репетиции мышцы. Сан под руками будто плавится. В отражении видно, как щёки его чуть рдеют, как довольно закатываются глаза. Он почти роняет телефон из рук, но вовремя приходит в себя.       — Можно я сниму небольшой кусочек для влога с тобой? — тихонько спрашивает Сан.       — Можно.       Камера включается, Чонхо невольно поглядывает на экран. Даже так видно, насколько Сан уже теряется в своём пространстве, а глаза совсем туманные. А потом он и вовсе наклоняется назад и трётся затылком о живот Чонхо. Собственное дыхание сбивается, ладони становятся влажными. И кажется не только ладони.       — Хочу домой, — рыкает Сан, когда выключает телефон. — Хочу в наше гнездо.       — Пожалуйста, потерпи немного, — просит Чонхо и наклоняется чуть ниже, целуя за ухом. — Сейчас съёмки закончатся, и мы все отправимся домой. В гнездо.       — Ты будешь со мной? — и смотрит через зеркало глазами полными надеждой. — Пожалуйста, медвежонок… Ты мне там так нужен. Всегда был нужен.       — Я буду там, — шёпотом обещает Чонхо и трётся носом о шею. Там где стоит метка. — И к тому же… ты мне кое-что ещё должен. Помнишь же, да?       Глаза Сана загораются и Чонхо чувствует, как его поглощает приторно-сладкий запах клубники. Кажется, он зря напомнил о том разговоре в течку. Потому что теперь Сан не отлипает от него, прирыкивает на альф, что оказываются рядом и не важно: из стаи они или из стаффа. Он будто… обозначает своё. Показывает всем, чья это омега. Пусть даже и на время гона.       К концу съёмок всем становится понятно, что Сан больше не выдержит. Блокаторы ни к чему ставить, да и не помогут. Поэтому все дружно и быстро собираются, прося менеджеров не задерживать с машинами. Однако на парковке Минги вдруг утаскивает Чонхо в другую сторону, и Сан резко останавливается, следуя за ним, но крепкие руки Ёсана и Юнхо останавливают его, прижимают к себе. Сан смотрит на Чонхо грустными глазами и будто боится. Хочется прижать его такого котёнка к груди и погладить по волосам. Чонхо рвётся навстречу, но Минги удерживает его.       — Мне нужно поговорить с тобой, — твёрдо говорит Минги и поглаживает по шее, расслабляя. Сан вдруг скалится. — Не рычи на меня. Потом я его тебе верну.       Сан смотрит серьёзно, кивает и позволяет себя увести в машину. Чонхо выдыхает шумно, тоже забираясь на задние сидение, нервно натягивая на костяшки рукава кофты. Ему волнительно. А чувствует себя сейчас будто провинившийся ребенок. Минги улавливает тяжесть в его запахе и мягко касается ладоней, успокаивая.       — Я знаю, что тебе сейчас хочется быть только с Саном, но нам нужно поговорить, — тихо говорит Минги. — И не думай, что мы не чувствовали себя так же, как ты. Я и Уён прошли через это с каждым альфой и гаммой стаи. И тебя будет так же трясти, когда гон случится у Сонхва и Юнхо. И конечно у Ёсана и Хонджуна. А с ними, как и с нами, придётся пережить ещё и течки. И каждый раз тебя будет трясти, и ты будешь думать, что любишь только его одного и никто тебе больше не нужен.       — Почему так? — всхлипывает Чонхо. Минги снова считывает его за считанные секунды.       — Потому что через такие моменты укрепляется связь. Связь всей стаи не может быть сильна без индивидуальной. И то, что ты испытываешь — нормально. Но Сан альфа, а ты омега. Причём омега, у которой несколько недель назад закончилась первая в жизни течка. И из этого вытекают некоторые проблемы.       — Какие?       — Тебе может быть больно принять его узел, — выдыхает нервно Уён, что сидит на последних сидениях рядом с менеджером, который весь в телефоне и делах. — Сан-и… не маленький мальчик. А в гон становитсям ещё больше.       — Но он обещал. И я тоже.       — Тут разговор не об общениях, а о твоём комфорте и безопасности. Если ты почувствуешь себя тревожно или тебе станет больно, то не молчи, ладно?       — А вы… будете рядом? — голос Чонхо скатывается в шёпот. Волнующее чувство царапает грудину.       — А ты этого хочешь?       И Чонхо неловко кивает, за что получает поцелуй от Минги. Мягкие губы, которые маняще пахнут вишней, успокаивают тяжёлую голову, помогая расслабиться. Ему действительно хочется, чтобы вся его стая — вся его семья — собралась вместе в гнезде и он ощутил по-настоящему, что такое любовь и ласка в гнезде, со стаей. Они помогали ему в течку, но по одному. Сейчас же хочется ощутить на себе силу связи и страсть, которая искрит между ними несколько дней.       Уже в душе Чонхо думает о том, сколько же он успел пропустить. И сколько бы пропустил, не случись с ним то, что случилось. Становится интересно, как всё происходило до этого. Да, он видел кусочек, но там их было всего трое. Но было ли так, что все они собирались в гнезде? Волновались ли друг за друга? Будет ли трепетать всё в груди от любопытных глаз вокруг или будет страшно? Чонхо резко вдруг выкручивает вентиль с холодной водой, чтобы контрастом убить ненужные мысли. Сейчас думать об этом уже бессмысленно. Потому что он уже в стае, он дома. Остальное следует забыть.       Чонхо обдает жаром и запахами, когда открывает дверь в комнату с гнездом. То заметно изменилось: все игрушки и декор плавно переместились к противоположной стене под телевизор, одеяла убраны, остались только плотно набитые подушки. Но он забывает думать о гнезде, когда наконец-то обращает внимание на стаю. В особенности на Сана. Тот уже тоже раздет, как и Уён, который сидит на его бёдрах и целует альфу, прижимаясь телом к телу. Рядом Сонхва, который так бережно касается губами шеи Сана и аккуратно поглаживает по бёдру Хонджуна, который, кажется, улаживает последние вопросы по телефону. Минги и Ёсан в обнимку наблюдают за ними, о чем-то перешептываясь.       — Мы ждали только тебя, — щебечет над ухом Юнхо и прижимается к спине грудью. Чонхо чувствует дрожь под коленками, когда ощущает, как член упирается в ягодицы. Между ними только ткань банного халата. И то Юнхо плавно тянет концы завязок в стороны, обнажая. — Это лишнее, поверь мне.       И вот Чонхо впервые за долгое время предстает перед всеми обнажённым, будто они его не видели таким в течку. Точнее… Кто-то не видел, да. Хонджун отрывается от экрана телефона и жадно облизывает взглядом мягкую фигуру перед собой. Дела его больше не волнуют, только стая и Чонхо. Он и подаёт руку, помогая забраться в гнездо.       — Ты очень красивый, — шепчет Хонджун, прижимая омегу к себе. Его губы касаются щёк поочерёдно, век и, наконец, губ. Поцелуй сладкий, тягучий. Голова от него вдруг становится сразу приятно тяжёлой. Как и член, который наливается и подрагивает от ласки.       Когда Хонджун опускается на шею, Чонхо открывает глаза и понимает, что Сан и Уён наблюдают за ним тёмными глазами, поглощая каждое движение, каждый вздох. И связь вдруг с ними натягивается, Чонхо фантомно ощущает их прикосновения на себе. Это сводит с ума, и сдержать первый стон не получается. Коленки разъезжаются, и благо его тут же укладывают на грудь, поднимая бёдра чуть выше головы.       — Позволишь мне прикоснуться к тебе? — шёпотом спрашивает Хонджун, целуя в висок.       — Да, пожалуйста…       В ответ Хонджун довольно урчит и мягко проводит пальцами между ягодиц. Там снова влажно, пусть и не так, как в течку. От мыслей, что Хонджун ещё ни разу не прикасался к нему так, заставляет покраснеть. И, конечно же, поддаться назад, на ласку. Намёк улавливают, и почти тут же внутри ощущается один из пальцев капитана. Два-три движения на пробу и тут же добавляется второй. Непривычно тонкие и юркие пальцы ласкают его изнутри, надавливая на чувствительные стенки. Чонхо заглушает стоны подушкой, жмурится, даже забывает дышать. А потом вдруг его отпускает, когда к ягодицам прикасается знакомая сухая ладонь.       — Не зажимайся, — просит Сонхва на самое ухо. И Чонхо повинуется, потому что не может иначе. — Умница.       Похвала нежит. Чонхо облизывается, находит в себе силы распахнуть глаза и снова натыкается на заинтересованные взгляды. На этот раз Юнхо. Он забрал к себе на колени Уёна, но смотрит через плечо на Чонхо. И касается через связь тоже его. К слову, Уён тоже к нему тянется. Чонхо чувствует внутри себя одного только Хонджуна, но это не мешает ему ощущать остальных. С губ срывается хныканье, когда он думает о том, как жил без связи столько лет и не чувствовал их. Иначе жить уже не сможет.       Когда пальцы на ногах уже поджимаются от нетерпения, а внутри свободно двигаются четыре пальца Хонджуна, Чонхо натурально подвывает. Он хочет попросить уже сделать хоть что-нибудь, позволить Сану прикоснуться к нему, но мысли не формулируются в слова и от того Чонхо обессиленно хнычет, приподнимается на руках и снова падает на грудь.       А потом пальцы вдруг попадают, внутри становится пусто и Чонхо сжимается. Хочет повернуться, понять, что так происходит, но его вдруг переворачивают на спину, успев подложить под бёдра подушку. И тут же перед глазами возникает лицо Сана. Тот довольно облизывается и опускается ниже, целуя мягко. Чонхо обнимает за широкие плечи, царапается, прижимаясь к альфе как можно плотнее и сильнее. Хочется до дрожи, до сведенных скул, до боли в губах. Сан хочет того же, они чувствуют друг друга с одного лишь движения, одного вздоха.       — Омега такая красивая, — Сан шепчет в губы Чонхо, трётся носом о нос. А пальцы сжимают пышные бёдра, разводя их в стороны. — Такая мягкая, вкусная. Я тебя съем, теперь точно съем.       Рядом кто-то беззлобно посмеивается, но Чонхо не замечает кто именно. Он весь в ощущениях, в том, как собственная омега реагирует на ласку. И ей хорошо, всё ещё хорошо. С самого того момента, как стая снова приняла его. И сейчас она распахивает все двери к каждому из её членов, тянется к ним и принимает ласку. Физически он чувствует только Сана, но через связь — абсолютно всех.       — Ты мне позволишь? — спрашивает Сан, подхватывая Чонхо под коленками.       — Конечно, Сан-и.       Чонхо ожидает, что Сан возьмёт его тут же, закинет ноги на плечи и будет двигаться внутри со шлепками. Но вместо этого он разводит ноги шире и, наклонившись, кусает чуть ниже левого колена. Там, где бедро становится мягким. Укус не сильный, не похож на настоящую метку, но следы останутся. Сан тут же зализывает их, но кусает ещё и ещё, то на левой, то на правой ноге, пока его нос не упирается под членом. Он вдруг жадно втягивает чужой запах, урчит довольно. Чонхо вскрикивает, хочет сжать ноги, потому что… черт, его только что обнюхали?!       — Спокойнее, тише, — рядом оказывается Уён. Нежные касания к лицу успокаивают. — Он всегда такой. Ты привыкнешь к этому. Сан-и слишком любвеобильный.       С губ срывается нервный вздох, а глаза смотрят лишь в потолок. Ему кажется, что посмотри он сейчас на кого-то из стаи, то окончательно развалится, а впереди ещё самое главное. И он покорно ждёт, пока Сан снова появится в поле зрения. Но Сан и не думает подниматься, а опускается еще ниже, проводя языком между ягодиц. Чонхо скулит, тянет руку к члену и пережимает себя под головкой, чтобы не кончить. Он слишком чувствителен сейчас и Сан будто этим наслаждается, играется как кот с любимой игрушкой. Но, в конце концов, желание и возбуждение дают о себе знать. Сан поднимается, расправляет плечи и Чонхо спокойно вздыхает.       Они глаз не отводят, смотрят друг на друга долго. Но Сан в итоге подхватывает под мягкими бедрами, оставляя на коже россыпь красных пятен, двигается на коленях вперёд и толкается в Чонхо. Сразу, на всю длину. Это выбивает воздух из лёгких и на мгновение чужой член ощущается где-то в глотке. Чонхо жмурится, зажимается и ловит губами воздух. Не помогают даже прикосновения Уёна. В ушах звенит, и он не понимает, почему не так, как в течку. Тогда ведь было проще и…       — Я что тебе говорил?! — раздаётся рядом рыкающий голос Минги и Сан исчезает из объятий.       Чонхо открывает глаза, пытаясь понять, почему вдруг атмосфера изменилась. И тут же натыкается взглядом на недовольного Минги. Тот тянет Сана за волосы на затылке, будто волчица ухватилась за холку своего виноватого волчонка. Сан тихо скулит, хлопая глазами. Его такого снова хочется прижать к себе и гладить. Омега внутри тянется к нему.       — О чём мы говорили, пока Чонхо был в душе?! Я сказал, чтобы ты не торопился! Твоей омеге больно, твоей стае больно. И если ты позволишь себе такое ещё раз, то ничего не получишь, — и толкает Сана к Чонхо, давя на альфу феромонами главной омеги в стае. — Извиняйся.       Сан покорно тычется носом в шею, лижет вперемешку с поцелуями и вдруг так виновато шепчет:       — Прости меня, медвежонок…       — Тише, тише, — Чонхо гладит по плечам, ведёт рукой по волосам, где была ладонь Минги. Успокаивает, сам целует в щёку. — Ты ведь не опасный, да? Ты лишь большой котёнок.       Если бы Сан мог вилять хвостом, то именно это он сейчас и делал. Он кивает часто, вновь тычется носом в шею, дрожит от переизбытка чувств. Его распирает одновременно и желание, и вина, и беспокойство. Сан с трудом может сжать пальцы на талии. Взгляд совсем тёмный и Чонхо видит в глазах напротив что-то совершенно необузданное и это волнует нутро. Внизу живота снова нарастает возбуждение и от былой боли ничего не осталось.       Когда Чонхо уже хочет попросить двигаться, Сан вдруг тянет его на себя и, не выходя из омеги, переворачивается. Член внутри создаёт трение и в итоге проникает ещё глубже, заставляя Чонхо захныкать, выгнуться, потерять равновесие. Но заботливые руки рядом удерживают его. Минги придерживает за талию, Уён хватает за руку. Их пальцев и прикосновений хватает, чтобы открыть глаза и трезвым, не затуманенным течкой взглядом посмотреть на всё, что происходит вокруг.       Сан снизу прекрасен. Он тяжело дышит, щёки его раскраснелись, грудь вздымается быстро. А вот Чонхо совсем не дышит, когда его ладонь берут и кладут на шею альфе. Сан сжимает руку поверх, помогая сжать. И кончиками пальцев можно почувствовать, как быстро бьётся чужое сердце.       — Ты можешь так, — хрипит Сан. В глазах плещется преданное обожание.       — Но я хочу по-другому, — шепчет Чонхо. И переносит руки на грудь, опираясь на неё, приподнимаясь и опускаясь. Сан стонет с рыком.       Сил у Чонхо не так много, он чувствует это. Однако старается двигаться вверх-вниз размеренно, создавая идеальный темп. Конечно не такой быстрый, как хотелось бы Сану, но удобный для них двоих. Чонхо видит, что Сану хорошо. Только на него и смотрит, если честно. Да, замечает боковым зрением движения вокруг, слышит влажные звуки, чьи-то стоны, но всё его внимание сконцентрировано исключительно на альфе под собой.       В конечном итоге бёдра начинают уставать, несмотря на то, что Чонхо уделяет большое внимание тренировкам ног в зале. Сан тоже чувствует, что движения сбиваются, а потому подхватывает под ягодицами и помогает. Получается грубее, резче, но их это устраивает. Каждый раз, когда уже слегка набухшая головка проезжается по простате внутри, Чонхо натурально воет, выгибаясь. Собственный член болезненно стоит, сочится смазкой. Чонхо хочет прикоснуться к себе, но в Сане просыпается что-то древнее и собственническое, а потому он перехватывает чужие ладони, уводит их за спину.       — Только от моего члена, омега, — рычит на ухо Сан. И снова лижет метку. — От моего узла. Ты же позволишь?       Из груди Чонхо вырывается что-то похожее на хриплый смешок. Чонхо хочется сказать о том, что член альфы глубоко в нём — это и есть, чёрт возьми, разрешение. Но сил хватает на кивок и лёгкий поцелуй, когда Сан приподнимается. Он почти не выходит, толчки мелкие и частые. Чонхо жмурится, чувствуя, как завязывается узел внутри него. Обжигающее чувство и стенки растягиваются быстро, с лёгким жжением. Чонхо шипит, роняет голову на плечо и вдруг кусает Сана между плечом и шеей. Этот жест заставляет альфу зарычать, вцепиться в алые ягодицы ещё сильнее и двинуть бёдрами вверх в последний раз, прежде чем кончить.       Горячая сперма остаётся внутри, узел не даёт ей выйти. Чонхо мычит болезненно. Сан и так не маленький, а узел кажется буквально огромным. Он не был готов к этому и теперь приходится разгребать последствия собственного выбора. Чувствует, что забывает дышать, а потому мысленно напоминает себе об этом хотя бы раз в минуту. Всё тело натянуто, голова идёт кругом. И Чонхо никак не ожидает ощутить на члене руку. Это не Сан, нет. Тот упал обратно на подушки и, кажется, где-то в своём альфа-пространстве. Ладонь принадлежит Юнхо, его длинные пальцы он узнает всегда.       Несколько широких касаний по длине и круговых движений по головке заставляют Чонхо кончить следом. Он судорожно сжимается вокруг узла, на что Сан издаёт довольный низкий рык, пока его кожу пачкает белое семя. Чонхо вытягивается в струнку, стонет громко и падает без сил на Сана. Между ними липко, а из-за узла не повернуться. Но есть в этом что-то… чарующее. Чонхо прикрывает глаза, целует Сана в шею и чувствует то, что не чувствовал раньше. То, как крепнет связь.       Он сам падает в лёгкий сон или собственное пространство на некоторое время. Потому что когда снова открывает глаза, то Сана под ним больше нет. Он уже не липок и нет засохшей смазки или спермы на теле. Мышцы кажутся тяжёлыми, а во рту неприятно вяжет. Поэтому он хватается за поднесенный стакан, будто после бурной пьянки.       — Пей не так быстро, — усмехается Сонхва, помогая.       — Где все? — хрипит Чонхо и оглядывается. Гнездо пустует. Точнее оно ещё хранит тепло и запах стаи, но сейчас они с Сонхва вдвоем.       — Хонджун и Ёсан вышли за едой. Юнхо ушёл в душ. Минги и Уён утащили Сана в отдельную спальню. У Сана новая волна, ему хотелось тебя. А ты спал. Было бы неправильно так поступать.       — Оу… наверное.       — Что-нибудь болит? — Сонхва поворачивается на бок, подпирает голову рукой, а второй мягко гладит бедро.       — М-м, всё? — выдыхает с усмешкой Чонхо. — Поясница ноет. И бёдра. Надо лучше их качать.       Сонхва рядом тоже смеётся, улыбается. Рука скользит выше, к щеке, мягко поглаживая.       — Как Сан?       — Ему лучше. Твоё присутствие помогло ему. Очень. Обычно ему нужно несколько раз кончить, чтобы завязать узел. А с тобой сразу же получилось.       — Не говори так, будто это что-то особенное, — Чонхо краснеет и нервно облизывает губы.       — Но так и есть. Ты особенный. И теперь мы все чувствуем себя, как должны были уже давно. Каждый раз, когда мы собирались здесь вместе, то всегда чего-то не хватало, мысли были не здесь, не в моменте. Поэтому мы часто разбредались отдельными группками, чтобы не думать лишнего. Сегодня впервые всем было хорошо в гнезде.       — Тогда почему все ушли?       — Чтобы не мешать тебе спать. Уён обычно слишком громкий на члене Сана. А просыпаться под его отборный мат и стоны — удовольствие сомнительное. К тому же нам всем нужно покушать, а для этого нужно купить еды. Точнее она у нас есть, но Хонджун решил, что мы все захотим чего-то особенного, поэтому он и Ёсан пошли в ресторан за заказом. Я выбрал за тебя, ничего же?       Чонхо молча мотает головой и вздыхает, прислушиваясь к себе. Да, Сонхва прав. Им спокойно. Он тянется к каждому через связь и ощущает только нежное касание в ответ. Никакой тревоги, никаких беспокойств. От мысли, что они тоже ощущают это впервые, внизу живота всё трепещет. Значит… он тоже был им нужен, а не только они были нужны Чонхо. Они и правда были изначально семьёй, пусть и шли к осознанию этого слишком долго. Но главное, что они дошли, что они все вместе, рядом.       А о большем Чонхо мечтать и не смеет.