Не тот робат

Глава 20 (исправленная версия) — А откуда тебе известно о природном адамантии? — с интересом спросила Гестия, приподняв бровь. В её голосе не было подозрения, а скорее искреннее любопытство. Она чуть наклонилась вперёд, положив ладони на колени, и её глаза внимательно уставились на моё лицо, словно ища в нём ответ. Я выдержал её взгляд и ответил спокойно, чуть улыбаясь: — Я бы не хотел отвечать на этот вопрос. Мой голос прозвучал твёрдо и спокойно. Просто как факт. Гестия чуть опустила голову, словно принимая это. Она не обиделась, но и не забыла. Вопрос остался висеть в воздухе, как нить, которую когда-нибудь всё равно придётся затронуть. В этот момент в разговор вмешалась сопровождавшая Гефест — загорелая, крепко сложенная девушка с лукавой ухмылкой на лице. — Госпожа Гефест, — сказала она с весёлым блеском в глазах, — можно мне проверить, выдержит ли этот щит мой удар? Гефест, услышав вопрос, подняла голову и перевела взгляд на меня: — Ты не против? — спросила она с интересом. Я едва успел начать фразу: — Я не против, но лучше… Но договорить мне не дали. Цубаки, не дожидаясь завершения моего ответа, шагнула вперёд и с воодушевлением — и, похоже, всей своей мощью — ударила по щиту. Раздался глухой, но невероятно звонкий удар, настолько сильный, что пол в храме задрожал. Струя ветра от выброса силы сорвала пыль с ближайших стен, и в следующее же мгновение… Ба-БАХ! Смуглая авантюристка с удивлённым выражением лица вылетела из здания. С грохотом пробив стену церкви, она врезалась в противоположный дом, проломив его, как кукольный, и, пролетев ещё немного, разрушила второй, прежде чем остановиться. Куча щепок и кирпичей поднялась в воздух, сопровождаемая ошеломлёнными криками прохожих снаружи. Я повернул голову к зияющей в стене церкви дыре и, всё ещё сохраняя невозмутимое выражение лица, тихо закончил: — … но лучше делать это на улице. В помещении повисла тяжёлая пауза. Артемида прищурилась, её губы чуть приоткрылись от удивления. — Что… это было? — изумлённо прошептала она. — И как она вылетела… на улицу? — добавила Гефест, моргнув, словно не поверив собственным глазам. — Щит… — начал я, глядя в сторону пробитой стены, — поглотил весь импульс удара… и отразил его обратно. Он работает как аккумулятор кинетической энергии — накапливает силу и затем отдаёт её обратно во встречном направлении. В этот момент из пробитой стены, отряхивая с себя пыль и куски штукатурки, вошла обратно виновница разрушений — Цубаки. На её лице читалась смесь удивления, досады и восхищения. Гефест тут же бросилась к ней, нахмурившись: — Цубаки, ты в порядке? — спросила она с беспокойством, быстро подойдя к своей подопечной и положив руку ей на плечо. Цубаки слегка покачнулась, но махнула рукой: — Да нормально, госпожа. Живо-здорово, хоть и немного… неожиданно. — Она хмыкнула и посмотрела на меня с полуулыбкой. — Этот щит… по-настоящему восхитителен. Я вложила в удар всю свою силу, и он не сломался, а просто швырнул меня, как тряпичную куклу. — Он на то и рассчитан, — кивнул я. — Поглощение, перераспределение, отражение. Богини переглянулись. На их лицах читалось явное удивление. Даже Гефест, повидавшая немало артефактов, выглядела слегка ошеломлённой. — Признаю, — произнесла Гефест, вновь коснувшись щита, на этот раз куда осторожнее, — это нечто совершенно новое. Сам сплав… и его поведение при ударе… невероятно. Даже не верится, что это не божественная работа. — Она провела пальцами по гладкой поверхности, внимательно вглядываясь в материал, словно надеясь найти хоть малейшую зацепку, способную раскрыть его природу. — И ведь это всего лишь свойства самого металла. Да, щит выплавили неплохо… достаточно хорошо, — поправилась она с лёгкой гримасой, — но всё же посредственно по меркам авантюристов-кузнецов. Она медленно покачала головой, продолжая разглядывать щит. — Он удивляет только благодаря своему металу. И самое интересное… — Гефест нахмурилась, будто это её лично задевало, — металл явно не магический. Я не чувствую в нём ни одного зачарования, ни одной капли магии. На мгновение воцарилась тишина. Богиня задумчиво прикусила губу, а потом негромко хмыкнула. — Такой щит, — наконец проговорила она, — стоил бы как минимум сто миллиардов валис. Но тот человек… он ведь не просто отдал его тебе. Он ещё и доплатил какими-то редкими материалами, верно? Она перевела на меня испытующий взгляд, глаза её чуть сузились, в них зажёгся огонёк заинтересованности, граничащий с профессиональным азартом. — Что же ты отдал ему взамен, если такую вещицу передали тебе? Как он его назвал… ситский голокрон, вроде бы? — с заметной жадностью до знаний уточнила она, склонив голову набок. Я едва заметно усмехнулся, наблюдая за тем, как Гефест буквально «загорелась» в этот момент — она напоминала учёного, внезапно нашедшего утерянную формулу. — В этом нет никакого секрета, — ответил я спокойно, всё ещё с лёгкой улыбкой. — Ситский голокрон, или голакроны, как их называли, — это потерянные артефакты древней Империи ситхов. Гефест приподняла бровь, а Артемида и Гестия наклонились чуть ближе, прислушиваясь. — Увы, — продолжил я, — секрет их создания был утерян много тысячелетий назад. Но известно одно: и ситхи, и джедаи использовали эти артефакты как вместилище для своего опыта, знаний… и даже души. Ситх или джедай переносил часть — а иногда и всю душу — в особый предмет. У ситхов это обычно пирамиды, у джедаев — кубы. Я сделал небольшую паузу, давая им время переварить услышанное. — Делалось это для того, чтобы даже после смерти они могли продолжать обучать тех, кто нашёл артефакт: передавать им свои приёмы, технику, знания о Силе и её использовании. Это… в каком-то смысле, сродни магическим гримуарам. Гестия чуть наклонила голову, её губы приоткрылись, а глаза расширились от интереса. — Если упростить, — продолжил я, — голокрон позволяет мгновенно овладеть определённым объёмом знаний. Но в отличие от обычных гримуаров, он не просто даёт заклинание, он дарует понимание — осознание того, как это работает, зачем, почему. Вплоть до мельчайших деталей. Иногда даже больше — в зависимости от того, кто именно создал голокрон, он может научить сразу нескольким направлениям. И да — он многоразовый. Гефест прищурилась, словно мысленно прикидывая возможности артефакта, сравнивая их с божественными реликвиями. Артемида хмуро смотрела на меня, явно стараясь уловить, не лукавлю ли я. А Гестия… она выглядела озадаченной, но не тревожной. Скорее, как ребёнок, впервые услышавший о чуде, в которое хочется верить. — То есть… — протянула Гефест, понизив голос до почти шепота, с прищуром глядя на меня, — ты отдал голокрон, артефакт, в котором заключена душа древнего воина, его знания, мастерство и, возможно, даже нечто большее… в обмен на щит? — она подняла брови, всё ещё касаясь щита кончиками пальцев. — Щит, который, хоть и впечатляет прочностью и редкостью металла, всё же… не столь ценен, как такая вещица. Его могли бы у тебя выкупить за сумму, за которую можно купить целый континент. — В её голосе звучали и изумление, и лёгкое недоумение. Я спокойно выдохнул, слегка пожал плечами и медленно произнёс: — Во-первых… я получил всё, что мог, из голокрона. Увы, он не принадлежал воину или боевому мастеру. Его душа… была душой кузнеца. Кузнеца и алхимика. Возможно, одного из лучших в своей эпохе. — Я сделал паузу, вспоминая. Гефест слегка нахмурилась, её взгляд стал ещё более внимательным. Видно было, что теперь она смотрела на меня с большим интересом. — Но здесь возникает проблема, — продолжил я, подняв глаза на троицу богинь. — Он принадлежал существу из иной расы. Наши органы чувств, восприятие и даже мышление слишком различны. Я понял то, что он хотел передать, — я знаю, как всё делается. Но… — я развёл руками, — чтобы воплотить знания в реальности, нужно провести массу коррекций под мою расу, под анатомию, энергетику, магическую структуру. Я устало выдохнул, будто говоря не в первый раз. — И ещё… не каждый может активировать голокрон. Для этого необходимо хотя бы частично быть ситхом. Или обладать связью с тем, что они называли Силой. И даже если ты соответствуешь этим условиям… — я замолчал, затем усмехнулся, — далеко не факт, что ты переживёшь проверку. Душа в голокроне… невероятно вредная. И да, он типичный ситх — высокомерный, злобный и склонный к манипуляциям и насилию. Это скотина, с которой нужно уметь вести диалог на его условиях. Не каждый вообще доживает до конца первого сеанса «обучения». Я пожал плечами. — Так что, в практическом смысле, этот артефакт полезен только ситхам… а это, согласись, не самый распространённый тип людей. На лице Гефест читалась смесь понимания, интереса и… досады. Возможно, она бы и сама с радостью попыталась бы «изучить» такой артефакт, будь у неё возможность. Артемида слегка прищурилась, её бровь изящно приподнялась. Она скрестила руки на груди и спросила спокойным, но цепким тоном: — Ты упоминал ситхов и джедаев. И ещё… о какой-то Силе? Можешь пояснить, что это? Я медленно кивнул и сделал шаг вперёд. Затем вытянул руку перед собой. — Если упростить… — начал я, и на моих пальцах вспыхнули алые молнии, пробежавшие по коже, вспыхивая короткими разрядами и испуская еле слышный треск. — Сила — это нечто вроде магии. Но в отличие от обычной магии, она проистекает из особого органа внутри тела, называемого медихлорианами. Гестия чуть не понимающе посмотрела на меня, явно услышав это слово впервые, а Гефест нахмурилась, впитывая каждую деталь. — Медихлорианы — это своего рода проводники. Чем их больше в организме, тем сильнее связь с Силой. Увеличить их количество практически невозможно, они передаются по наследству. Однако… — я сжал кулак, и молнии исчезли, — можно тренировать пропускную способность. Подобно мышце, она может расти. И чем больше мощи ты способен пропускать через себя, тем сильнее становишься. Артемида сделала шаг ближе, не отрывая от меня взгляда. — У Силы есть множество спектров, — продолжил я. — Она может быть светлой, тёмной, нейтральной. Ситхи, как правило, используют свои эмоции: ярость, страх, боль, страсть… чтобы усиливать свои способности. Это даёт им невероятную силу, пусть и нестабильную. Вот, например… — я снова поднял руку, и на ней вспыхнули багровые молнии. — Эти разряды — результат гнева, направленного моей волей. И ситхи используют их как оружие. — А джедаи? — спросила Артемида. — Они отсекают свои эмоции, — спокойно ответил я. — Отказываются от привязанностей: к вещам, к людям, даже к собственным чувствам. Они считают, что только чистый разум, не затуманенный страстями, достоин управления Силой. Их путь — путь самодисциплины. Сдержанности. Отрицания. Артемида недовольно поморщилась, будто почувствовала в этом что-то чуждое. — Но, — добавил я, глядя на молнии, которые медленно угасали на моей руке, — в конечном счёте, всё зависит не от философии… а от того, насколько хорошо ты себя знаешь. И насколько далеко готов зайти. — Ты упоминал ковку… — тихо заговорила Гефест, с лёгкой задумчивостью в голосе. Она перевела на меня внимательный, почти испытующий взгляд. — Можешь показать, как ты работаешь? Если хочешь, я могу предоставить тебе одну из кузниц моей семьи. Я мягко улыбнулся и покачал головой, жестом отказавшись от предложения. — Благодарю, госпожа, но… — произнёс я спокойно. — Я могу работать и без кузницы. С этими словами я не торопясь обвёл взглядом помещение церкви, затем перевёл его в угол, где стояло старое, покрытое ржавчиной жестяное ведро. Я приподнял ладонь, и в следующий миг ведро плавно поднялось в воздух, окружённое тонким сиянием телекинеза. Оно зависло передо мной, медленно вращаясь. Я опустил взгляд, сосредоточился, и… начал. Металл заискрился. Его поверхность вспучилась, расплавилась — не как при обычной ковке, а будто на молекулярном уровне. Он не плавился, а расплетался, разбирался на составляющие атомы. Я двигался без инструментов, одними лишь жестами и силой воли, как художник, лепящий скульптуру из эфира. Спустя считаные секунды в воздухе, точно по нотам невидимой симфонии, начали формироваться изящные лепестки. Один за другим, плавно и точно, они собирались в бутон. Ещё лепесток. И ещё. Затем тонкий стебель с крохотными заострёнными листочками. Пятнадцать секунд — и вместо одного ржавого ведра у меня в руках уже лежали три железные розы. И каждая из них была уникальна. Искусно выкованная, с филигранной точностью. Лепестки казались почти живыми — чуть изогнутыми, с намёком на естественную асимметрию. Поверхность была отполирована до зеркального блеска, несмотря на то, из какого металлолома они были созданы. Я молча подошёл вперёд и, не спеша, вручил одну розу Артемиде, вторую — Гестии, а третью — самой Гефест. Сделал это с лёгким кивком, уважительно, почти церемониально. Воцарилась тишина. Гефест, держа розу в руках, смотрела на неё с выражением, в котором смешались удивление, растерянность, обида и зависть. Её глаза дрогнули. Она аккуратно повернула цветок, разглядывая мельчайшие детали — изгибы, прожилки на лепестках, почти невидимые глазу насечки. И всё это… было сделано из куска мусора. — Это… — прошептала она, не отрывая взгляда. — Это уровень… высшей школы ювелирного искусства. Это… не может быть просто ковкой… Рядом стоящая Цубаки не сдержала тихого свиста и шумно выдохнула, её лицо тоже стало напряжённым. В её взгляде была зависть и удивление — глубокое, нехотя признанное, но настоящее. — Ты… сделал это за пятнадцать секунд, — с ноткой обиды сказала она, глядя на свою богиню, как будто спрашивая разрешения на внутреннюю истерику. — А ведь из ржавого ведра… — Действительно, — спокойно подтвердил я. — Я просто собрал металл… атом за атомом. Сформировал структуру, задав форму на уровне элементарной решётки. Это, как ты верно подметила, не совсем ковка в классическом понимании. Артемида, до сих пор молча смотревшая на цветок в своих руках, вдруг произнесла, почти шепча: — Удивительно… — как бы сама для себя сказала она. — Это не магия? — спросила Гестия, нахмурившись и прижимая розу к груди. — Ни один из нас не почувствовал магической активации. — Верно. Это не магия, — подтвердил я. Я чуть улыбнулся, наблюдая за тем, как три богини, каждая по-своему, пытаются осмыслить происходящее. И в этот момент в воздухе ещё витал запах — тонкий, едва уловимый аромат чистого металла, не совсем приятный, но и не отталкивающий. А розы в их руках словно мерцали, отражая свет с каким-то почти загадочным внутренним свечением — как будто в каждой розе была запечатлена частица мысли, эмоции, капля души.