Не тот робат

Глава 82 На следующий день. Арена Рагнарёка. — Я рад вас снова здесь приветствовать на втором бою турнира Рагнарёк! — завопил Хеймдаль, поднимая рог к небу. Мощный звук разнёсся по амфитеатру, заставляя воздух дрожать. Толпа богов взревела в ответ. Кто-то свистел, кто-то топал ногами, кто-то бил посохами о каменные плиты. — В первом бою победили люди! — продолжил Хеймдаль, делая небольшую паузу и обводя взглядом трибуны. — Но смогут ли они и дальше одерживать блистательные победы против богов? Или же победа над богом в прошлый раз была лишь случайностью, великой удачей людей? Сегодня мы это узнаем! — провозгласил он, и его голос эхом отразился от стен Колизея. Я вновь снял маскировку за спинами Брунгильды и Гёль. — Наконец-то второй бой начинается, — с очень пакостной улыбкой протянул я, потирая руки в нетерпении увидеть его чуть ли не с первых рядов. От моих слов Гёль вздрогнула, как от удара током. Она резко повернулась в мою сторону и очень сильно распахнула глаза — в них читалась смесь страха и удивления. Брунгильда же отреагировала сдержаннее: она настороженно повернулась ко мне, но не проронила ни слова. — Вали, — предупредительно начала она, и в её голосе послышались стальные нотки, — я надеюсь, ты пришёл сюда не для того, чтобы вновь выбежать на арену? Тем более этого участника ты меня настоятельно просил выпустить. — Нет, сегодня не для этого, — я покачал головой, не скрывая усмешки. — Ты ведь сегодня выпускаешь Кратоса. И мне очень сильно хочется посмотреть за битвой сильнейшего убийцы богов. — Сильнейший убийца богов? — Брунгильда удивлённо вскинула точёную бровь, явно не ожидая такого эпитета. — Да, — я повернул голову к ней и широко улыбнулся. — Насколько мне известно, Кратос убил в своём мире более тридцати богов. И среди них были Аид, Зевс, Посейдон, Арес, Гермес и ещё куча греческих богов. Весь пантеон, практически, был им полностью вырезан. — Так вот почему ты вчера так настоятельно просил меня выпустить его на арену, — задумчиво протянула Брунгильда. А затем она перевела взгляд на меня: — А почему ты мне раньше не сказал, что он такой сильный? — раздражённо сказала Брунгильда. — А что? — я пожал плечами. — Я люблю зрелища. А ты бы вчера так ярко не реагировала, когда я уговаривал тебя поменять очерёдность и выпустить Кратоса, да и сейчас бы так не отреагировала, — пакостно улыбнулся я. Брунгильда только поморщилась. — Я до сих пор удивлена, что ты всё же смог уговорить меня на то, чтобы я без чётких объяснений с твоей стороны выпустила его на арену, — раздражённо сказала Брунгильда. — Капать на мозги я умею, — пакостно улыбнулся я Брунгильде, поигрывая бровями. Гёль прикрыла рот ладошками, чтобы не рассмеяться, а у Брунгильды дёрнулся глаз в явном раздражении. --- Тем временем на арене Хеймдаль продолжал вещать, раздувая интригу: — Сегодня от людей выйдет вновь никому не известный воин! И кто знает, — он поднял палец кверху, — может, он тоже окажется «чёрной лошадкой» в этой битве, как и первый участник, о котором никто ничего не знал! Имя сегодняшнего участника от людей — Кратос! После его слов огромные ворота арены с протяжным скрипом открылись. Из полумрака вышел мужчина — невысокий, коренастый, с кожей белой, как мрамор, и красными татуировками, покрывающими лицо и тело. В руках он сжимал два коротких меча, лезвия которых тускло блестели в свете магических светильников. — И кто же сразится с этим неизвестным человеком? — провозгласил Хеймдаль. — После величайшего скандинавского бога в первом бою переходим к величайшему… индийскому богу! Встречайте! Как только Хеймдаль договорил, он указал пальцем на другие ворота Колизея. Там загорелся яркий свет, ослепительный, как солнце в полдень. Но из них никто не выходил. Толпа зашепталась. Кто-то засмеялся. Прошла секунда, вторая. Хеймдаль нахмурился и полез в карман. Перед ним материализовался красный круг — магический коммуникатор. Он нажал на него, поднёс к уху, выслушал что-то и удивлённо вытянул лицо. — Что? Меняем бойца? — переспросил он. — На кого? А… на кого? — ещё более удивлённо протянул он. — Что? Это не шутка? — он продолжал слушать, а его лицо становилось всё более растерянным. А затем заиграла скрипка. Мелодия разнеслась над ареной — лёгкая, почти танцевальная, но с каким-то тревожным подтекстом. На сцену вышел парень с чёрными волосами. Скрипка в его руках пела, и он двигался в такт музыке, словно танцуя. — Гермес, — напряжённо сказала Гёль. Я же с интересом уставился на арену. Гермес? Тот самый? Быстроногий вестник богов? — Следующим будет Гермес, — удивлённо проговорила Гёль, хмуря брови. — Но его имени не было в списке участников, — добавила она, и в её голосе слышалось недоумение. — Не может быть, — испуганно прошептала Брунгильда, сжимая край своей накидки. Тем временем Хеймдаль, наконец оторвавшись от коммуникатора, объявил: — Итак, дамы и господа, прошу прощения! Сейчас я заново представлю оппонентов второго боя! — Он прочистил горло и продолжил: — Тот, кто сразится с Кратосом… тот, о ком ничего не известно… — он сделала паузу, и луч света указал на Гермеса. — Нет, не он! — поправился Хеймдаль. — А этот джентльмен! Свет переметнулся на сухонького старика, стоящего на краю арены. — Хо-хо-хо! Приветики! — Старик сложил руки в позу милой девочки-волшебницы. И что-то в этой позе, в этом голосе было до жути знакомым. — Это… это Зевс? — спросила Гёль, и её лицо исказила гримаса отвращения. — Похоже на то, — ответила Брунгильда, тоже не скрывая брезгливости. У меня же лицо скривилось так, будто я съел целый ящик лимонов. Несколько десятков тысяч лет прошло, а этот старый развратник всё такой же. Среди богов прокатилась волна удивления — кто-то ахнул, кто-то засмеялся, кто-то просто потерял дар речи. Среди людей же — волна скепсиса. — Гермесик, зажигай! — пропел Зевс, и тот в ответ взмахнул смычком. За его спиной материализовалось десять скрипок, и они заиграли в унисон — зажигательный, безумный мотивчик. — Эта мелодия… — Хеймдаль узнал её сразу. — Это же «Резня на божественной арене»! — завопил он. — Этого джентльмена стоит называть… отцом богов! Нет, не просто отцом! Б-К-О-С! Бог космической сущности! Пока Гермес играл, Зевс принимал разные нелепые позы — то руки в боки, то руки вверх, то изображал танцующую балерину. — Что это за выступление вообще? — буркнула Гёль. — Чему они так радуются? — добавила она сухо, не скрывая раздражения. — Не знаю, — честно призналась Брунгильда. Хеймдаль тем временем продолжал: — По своей прихоти он создал всё из ничего! А если ему что-то не нравится — превращает обратно в ничто! Абсолютный тиран! Самый… божественный бог! С каждым его словом сухие, тонкие ноги старика наливались мышцами. Мышцами размером с голову взрослого человека. Он рос на глазах, превращаясь из хиленького дедка в настоящего колосса. — Однажды он устроил Титаномахию — сражение, призванное определить самого сильного богов во Вселенной! — продолжал Хеймдаль, и голос его гремел над ареной. — Ещё он с гордостью носит титул «Отца-Убийцы» — за то, что лишил жизни своего отца Кроноса! Бог с извращённой любовью к войне! Истинный бог среди богов! Зевс наконец закончил трансформацию. Теперь перед нами стоял не хилый старичок, а настоящий гигант с перекаченными мышцами, которые, казалось, вот-вот разорвут его одежды. — Бог богов! — провозгласил Хеймдаль. — И зовут его — Зевс! --- Арена взорвалась криками. Боги приветствовали своего повелителя. Люди же молчали в непонимании. Я смотрел на этого бессмертного, могущественного, безумного и крайне опасного старика и думал: «Интересно, сколько он ещё продержится против спартанца?» Гермес заиграл мелодию ещё громче. Скрипка пела, стонала и смеялась одновременно, а Зевс, кажется, был этому только рад. Он чему-то своему довольно улыбнулся — этой хитрой, самодовольной улыбкой, от которой у меня невольно зачесались кулаки. А затем под ногами Зевса ударили… ну, вроде это называют «сафитами». По сути — что-то типа салюта, только он непрерывно выпускал струю искр фиолетового цвета на несколько метров вокруг себя. Зрелище было красивым, но тревожным — слишком уж мощным для простого фейерверка. Зевс же, не теряя времени, начал принимать разные позы бодибилдера. Он изгибался, напрягал мышцы, поворачивался то одним боком, то другим, демонстрируя толпам богов и людей свой идеальный, накачанный торс. Грудь колесом, бицепсы — как брёвна, пресс — кубиками. Отвратительное зрелище, если честно. Но толпа богов была в восторге. Хеймдаль продолжал вещать, и его голос теперь звучал как барабанная дробь перед казнью: — З-Е-В-С! З-Е-В-С! З-Е-В-С! И толпы богов подхватили этот скандирующий ритм. Арена гудела, как растревоженный улей. Имена великих богов сливались в один сплошной рёв. Зевс встал в позу победителя — ноги на ширине плеч, руки скрещены на груди, а затем резко вскинул правую руку вверх, указывая указательным пальцем в небо. И завопил: — А-у-у-у! Это прозвучало так по-идиотски, что даже некоторые боги замерли в недоумении. Но большинство подхватили и этот крик, и арена завыла сотнями глоток. — Эм, Брунгильда… что происходит? — напряжённо спросила Гёль, смотря на Зевса, который раздулся до поистине огромных размеров. — Почему Зевс, который должен быть «заключающим», вышел так рано? — её голос дрожал, и я впервые видел валькирию по-настоящему испуганной. — Я не думала, что он решит участвовать так рано, — Брунгильда прикусила большой палец — нервный жест, которого я раньше за ней не замечал. Она говорила напряжённо, почти шёпотом, словно боялась, что Зевс её услышит. А затем Зевс начал стрелять. Уже не просто салютовать — он выпускал в небо настоящие заряды, которые взрывались ослепительными вспышками, заставляя зрителей зажмуриваться. — Надеюсь, твой Кратос так хорош, как ты говорил, Вали, — сказала Брунгильда, не сводя глаз с арены. — А иначе… он умрёт в битве с Зевсом. — Я же говорил тебе, Брунгильда, — спокойно ответил я, даже не поворачивая головы. — Кратос уже убил одного Зевса. И сможет убить ещё одного. — Я улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается нетерпение и предвкушение очень уж зрелищного боя. — Он справится, — улыбаясь своей змеиной улыбкой, сказал я тоном человека, знающего какой-то очень страшный секрет. — Вот бы мне твою уверенность, — она скрестила руки на груди и с напряжением уставилась на арену Колизея. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени. Она уж слишком сильно переживала — нет, не за себя, а за исход боя, от которого зависела судьба всего человечества. Нет, скорее на кону стоял сам факт существования человечества. — Брунгильда, — тихо сказал я, так, чтобы Гёль не услышала. — Доверься мне. Я знаю, моя манера общения да и мой характер не внушают сильного доверия ко мне. Но я видел этого спартанца в деле. Он не просто воин, как другие бойцы от людей. Да, там все самые выдающиеся люди, но Кратос — совсем другого поля ягода, и ты скоро поймёшь что. Он — машина для убийства богов. — Надеюсь, твои слова не окажутся пустыми, — ответила она, и в её глазах мелькнула благодарность. --- Мы замолчали. Арена жила своей жизнью — гудела, кричала, хохотала. Где-то на верхних рядах кто-то бил в барабан, где-то разливали вино, а где-то уже заключали пари на исход боя. А в центре этого безумия стоял Зевс. Накачанный — ну, я не знаю, с чем его сравнить. Он реально охренеть какой большой стал. Учитывая, что в своей сухонькой форме он ходит с помощью трости и выглядит так, будто любой ветер может его сдуть — да что там ветер, его, на вид, и соплей перешибить можно было, — сейчас перед нами стояла огромная гора, состоящая из одних мышц. Бицепсы у него были размером с мою голову. Грудь — ну не знаю, как кузнечный горн, что ли. Шеи почти не видно — так, одни трапеции. Живота нет как класса — там у него один пресс кубиками, которые, кажется, могут сломать зубы, если попробовать их укусить. И это не я хотел кусать его пресс, просто мне на глаза попались пара богинь, которые реально облизывались на пресс Зевса. И он был явно самовлюблённый. Вызванной его появлением реакции требовал дани, и он наслаждался тем, как другие боги скандируют его имя. Вон как лыбится, скотина. Чтоб у тебя рожа треснула от самодовольства, — мысленно буркнул я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Зевс стоял посреди арены, раскинув руки, словно собирался обнять весь мир. Или раздавить его. Что было ближе к истине. Он явно показушно ждал своего противника — этак небрежно, с ленцой, всем своим видом показывая, что бой для него — это просто формальность. Он — бог. А кто там вышел против него? Жалкий смертный. Эта показушность была настолько откровенной, настолько наглой, что у меня самого зачесались кулаки. А уж что творилось с Кратосом… У спартанца дёрнулась щека. Один раз. Потом ещё. Глаза сузились, превратившись в две ледяные щёлки, а челюсть сжалась так, что желваки заходили ходуном. Кратос явно взял себя в руки — сделал глубокий вдох, расправил плечи — и пошёл ближе к центру арены. Он двигался спокойно, даже медленно, но в этой медлительности чувствовалась такая сила, такая сдержанная ярость, что у меня по спине побежали мурашки. Каждый его шаг отдавался эхом по всему Колизею. Он не смотрел на трибуны. Не смотрел на богов. Только на Зевса. И по лицу Кратоса можно было судить: он будет убивать Зевса очень медленно и болезненно. Боги, которые ещё секунду назад веселились, постепенно замолкали. Даже Хеймдаль, кажется, почувствовал неладное — он перестал вещать и просто стоял, сжимая в руке свой рог. Кратос остановился в десятке метров от Зевса. Мечи сверкнули в его руках — короткие, широкие, с лезвиями, которые, казалось, жаждали крови. Зевс усмехнулся. Он всё ещё не воспринимал противника всерьёз. — Ну что, смертный, — прогудел он, и его голос прокатился над ареной, как раскат грома. — Готов умереть? Кратос молчал. И просто смотрел на Зевса как на дерьмо. И в этом молчании было больше угрозы, чем в любых словах. — Бой! — наконец выкрикнул Хеймдаль, и его голос сорвался — то ли от волнения, то ли от предчувствия чего-то страшного. Кратос рванул с места, целясь своим кулаком по наглой морде Зевса.