Повелитель Смерти II

Леонхард восседал на троне, закинув ногу на ногу, будто и сам не замечал, насколько небрежна эта поза для Владыки. Его губы тронула кривоватая усмешка, в которой ехидство переплеталось с холодным удовольствием. Перед ним, на гладкой каменной плите, лежал Айзек — некогда друг, ныне лишь раб, сломленный и униженный. Двое Отборных Рабов прижимали его к полу с такой силой, что тот едва мог дышать. Лицо Айзека впечатывалось в холодный камень, губа была разбита, багровая опухоль расползалась по щеке, а вся спина, изрезанная ударами, уже не походила на живую плоть — лишь на обрывки ткани, насквозь пропитанные кровью. — Ты действительно верил, что я стану относиться к тебе, как к равному? — голос Леонхарда был тягучим, вкрадчивым, словно он смаковал каждое слово. — Ничтожество… Да кем ты себя возомнил? Он слегка кивнул, и один из рабов поднял Айзека за волосы. Раздался глухой удар — голова жертвы с силой встретилась с плитой, оставив на ней след тёмного пятна. — Ты был для меня не больше, чем игрушкой, — продолжал Леонхард, поигрывая цепью, что скользила в его руках с тихим звоном. — Забавой, которая неизбежно надоедает. Цепь натянулась, и из-за трона показалась женская фигурка. Она выглядела слишком хрупкой, чтобы выдержать подобное зрелище: тело сгорбилось под тяжестью оков, а развратное платье, нарочито обнажавшее плечи и грудь, больше походило на издевательство, чем на одежду. Леонхард дёрнул за звено, и девушка рухнула к его ногам. Владыка рывком посадил её к себе на колени, сжал тонкую шею так, что по коже проступили багровые пятна, и провёл влажным языком по её щеке. Она даже не пыталась скрыть дрожь и отвращение — в этом и заключалось её единственное оружие, единственное сопротивление. Это была его жена. — Я был глуп, — выдохнул Леонхард, и в его глазах промелькнула тень чего-то безумного, — глуп, когда позволил вам быть рядом со мной ближе, чем следовало. Но теперь… теперь я обрёл мудрость. И всё станет так, как должно быть. Он вдавил пальцы в её шею ещё сильнее, наслаждаясь её затруднённым дыханием и немым протестом. — А за те годы, что вы дурманили мой разум, — голос его сорвался почти на рык, — вам суждено сполна поплатиться. В этот миг взгляд Владыки словно утратил интерес к Розарии — он прошёл сквозь неё, как сквозь бесплотную тень, и устремился к высокому окну тронного зала. За его мутным стеклом бушевал ураган, рвущий столицу на части. Вихри срывали крыши домов, как если бы это были простые картонные крышки, и с грохотом разбрасывали их в стороны. По улицам метались голодные рабы, тщетно пытавшиеся укрыться от стихии. Ветер швырял их, как сухие листья, сбивая с ног, лишая возможности подняться. Могучие деревья, когда-то гордо стоявшие вдоль дорог, одно за другим вырывались из земли с хрустом и падали, ломая балки домов, давя всё живое под собой. Каменные стены рушились, и облака пыли застилали улицы. Земля вдруг заходила ходуном, покрылась сетью глубоких трещин, словно сама столица корчилась от боли. Из-под обломков вырывались отчаянные крики, заглушаемые новыми воплями тех, кого захлёстывала паника. Всё слилось в единый гул страха и страданий. Леонхард прищурился, и в его взгляде мелькнуло безумное блаженство. — Музыка для моих ушей, — прошептал он, смакуя каждую ноту хаоса, словно слушал изысканную симфонию, созданную только для него. В тронный зал, задыхаясь от бега, вбежал юный раб с подносом в руках. Его тонкие пальцы дрожали, но он держал поднос крепко, боясь расплескать драгоценную чашу. Это был Кота. Суетливо приблизившись к трону, он склонился так низко, что чёлка почти коснулась пола, и, вытянув руки, поднёс брату его любимый напиток. Леонхард лениво протянул ладонь и взял чашу, обхватив её пальцами так, будто держал не горячий чай, а символ своей власти. Он поднял её к губам, но в этот миг взгляд его скользнул по поверхности тёмного настоя. И там, в зыбком отражении, он увидел не своё лицо. Вместо привычных черт — искажённое чужой волей отражение. Глаза пылали ярким фиолетовым отливом, от которого веяло холодом. Уголки губ складывались в надменную усмешку. На него глядел другой “Он” — древний, безжалостный. Вестериан! Сердце Леонхарда рванулось в груди, и на миг ему показалось, будто чай в его руках потемнел, загустел, превратился в вязкую кровь.

***

Леонхард резко подорвался, задыхаясь, будто вырвался из оков невидимого ужаса. Простыня была сжата в его кулаках до боли, влажная от пота, и сердце билось в груди так громко, что казалось, его стук должен разбудить весь дворец. Вокруг царила тьма — глухая, вязкая. Должно быть, был самый разгар ночи. Он оглянулся. Рядом, в мягкой тени, спокойно спала его жена — не та измождённая, сломленная рабыня, что терзала его во сне, а избалованная, любимая им принцесса, чьи губы тронула лёгкая улыбка даже во сне. Она обнимала подушку, и от этого зрелища сердце Владыки на миг отпустило. Леонхард прикрыл глаза, прижал ладонь к виску, пытаясь собрать рассыпавшееся сознание. Его глубокий вдох и тяжёлый, дрожащий выдох всё же разбудили Розарию. Она открыла глаза и медленно привстала, сонно щурясь на мужа. — Дорогой? — её голос был мягок, словно сама ночь заговорила. — Милая, извини, — выдохнул он хрипло. — Постарайся заснуть… — Снова дурной сон? — спросила она тише, чем шёпот. Он сжал губы и отвёл взгляд. — Мне снилось… что мной овладело моё прошлое воплощение. Я стал тираном. Там были ты, Айзек и Кота… и я… — голос сорвался, будто каждое слово било его ножом. — Леонхард… — она потянулась к нему и, поймав его руку, мягко притянула мужа к себе. — Прошу тебя, перестань терзать себя. С тех пор прошло много времени. Ты изменился. Очень. Перестань винить себя за то, что уже не изменить. Если будешь жить в прошлом — у тебя не будет будущего. Она обняла его крепче, запрокинула на него ногу, прижавшись всем телом. Выпуклый живот упёрся в бок Владыки, напоминая ему о новой жизни, что они носили в себе вместе. — Я знаю, — шепнула Розария, уткнувшись в его шею, — ты никогда не станешь чудовищем из своих кошмаров. Так почему ты сам в себя не веришь? — Почему?.. — едва слышно прошептал он, но ответа в самом себе так и не нашёл. Прошло уже четыре года, а тени минувших событий всё ещё висели над ним мёртвым грузом, не позволяя сделать и шага без их гнетущего напоминания. Леонхард чувствовал себя пленником не цепей, а собственной памяти. Он крепче прижал Розарию к себе, осторожно, будто боялся причинить боль и ей, и малышу, чьё дыхание билось под её сердцем. — Я не знаю, — признался он почти неслышно, и слова эти разрезали тишину ночи острее, чем клинок разрезает плоть. — Ладно, — отозвалась Розария, и её голос был для него мягче любой молитвы. Она устроилась удобнее, положив голову на его грудь и прикрыв глаза. — Буду лежать так, чтобы ты знал: всё хорошо, и я рядом. А ты спи давай. Тебе это и правда необходимо. — Да… ты права, — согласился он устало. — Я всегда права, — слабо улыбнулась она, и в этой улыбке было столько света, что на миг он поверил её словам. — Всё. Спи. Она почти сразу погрузилась обратно в сон, её дыхание стало ровным и тёплым, щекоча ему грудь. Но Леонхард не мог позволить себе роскошь сна. Он лежал неподвижно, боясь даже шевельнуться, чтобы не разбудить её снова. Его собственное сердце билось неспокойно, и с каждым ударом в нём отзывалась неуверенность. Он боялся. Чего именно — он сам не знал. Доминика, что по-прежнему бродит на свободе? Древней силы, которую тот осмелился держать в своих руках? Или собственной мощи, непокорной и пугающей, словно зверь, дремлющий в клетке и готовый разорвать её изнутри? Или он боялся сразу всего? Леонхард прикрыл глаза. Вдох — тяжёлый, как груз на плечах. Выдох — слишком короткий, будто воздух не желал покидать грудь. Вдох… выдох… И всё равно в темноте тревога не отпускала его, а лишь множилась, как эхо в бездонной пустоте. Вдох. Выдох.

***

На следующее утро, когда Розария и Леонхард собирались на завтрак, она не сводила глаз с мужа. Владыка выглядел собранным и величественным, как всегда, но уставшие глаза выдавали правду: этой ночью он снова не сомкнул глаз. Рабы, стараясь лишний раз не дышать громко, быстро облачали его в наряд, а самой Розарии в это время укладывали волосы. Она несколько секунд терпеливо наблюдала, затем махнула рукой, освобождая комнату от прислуги. Дверь за рабами тихо затворилась. — Леонхард, давай на чистоту, — её голос прозвучал уверенно, но мягко. — Что с тобой? За что ты себя грызёшь больше всего? Что мучает сильнее всего? Он задержал взгляд на полу, будто там лежал ответ, и выдохнул: — Папы больше нет… Кота остался сиротой… — Коте это не причиняет боли, — твёрдо перебила Розария. — Он не винит тебя. Его отец умер героем, и Кота гордится этим. Ты ведь сам видел. Что ещё? — Айзек… получил рану из-за меня… — Слушай, — её губы тронула лёгкая улыбка, — сделай ему подарок. Айзек не злится, я уверена. Но если тебе от этого станет легче — подари ему что-то, чем он сможет дорожить. — Какой подарок? — недоверчиво спросил Леонхард. — Ну… — Розария на миг задумалась, прикусив губу. — Точно! Айзек уже взрослый. Ему нужна своя жизнь, своя территория. Подари ему резиденцию. Пусть это будет место, куда он сможет уезжать, отдыхать, а потом — привести туда жену и детей. — У Айзека нет ни жены, ни детей. — Будут. У всех будут, — мягко, но уверенно сказала она. — Просто время ещё не пришло. — Ты плохо знаешь Айзека… — Поверь, я знаю достаточно. Даже если так, ему всё равно будет приятно. Он и так поднялся выше, чем кто-либо из его положения. А с резиденцией станет ещё более… уважаемым. Раб, владеющий частью имущества самого Владыки. Разве не звучит… великолепно? — Ты думаешь, он не откажется? — Ни в коем случае! Хочет — останется здесь, хочет — будет жить там. Ты ещё и рабов туда переведёшь, чтобы дом обслуживали. — Она улыбнулась, как будто решение было само собой разумеющимся. Леонхард на миг задумался, а потом тихо кивнул: — Возможно, так будет лучше… — Вот увидишь! Ему будет приятно. И ты искупишь часть своей вины перед ним. Ну а дальше? Что тебя гложет ещё? — Ты… — тихо сказал он, и в его голосе звучала боль. Розария внимательно посмотрела ему в глаза, и её выражение стало серьёзным. — Леонхард. Ты принял моего ребёнка как своего. Ты был рядом всегда. Ты правда считаешь, что виноват передо мной? А не наоборот? Если уж говорить о вине… то это я должна ненавидеть себя за прошлое. Ты хочешь, чтобы я ненавидела себя? — Что? Нет! Конечно нет! — он шагнул к ней и обнял за талию, в голосе дрожали искренние чувства. — Я люблю тебя… — Вот и всё, — с улыбкой ответила она, прижимаясь к нему. — Перестань терзать себя. Ты уже взял себя в руки. Ты делаешь всё, что можешь, чтобы всё исправить. Этого достаточно для всех, кто тебя любит. Теперь задирай свой высокомерный нос — и идём завтракать. Она кокетливо ткнула его в нос пальцем, а затем, усмехнувшись, направилась к выходу. — Я… — хотел что-то добавить Леонхард, но не успел. — Идём! — наигранно строго скомандовала она, при этом глаза её сияли нежностью. И Повелителю Смерти не оставалось ничего иного, как послушаться. Они шли по коридору, переплетя пальцы. Розария шагала впереди — уверенно, почти властно, ведя мужа за собой. Леонхард не сопротивлялся, напротив, позволял ей быть проводником в эти редкие минуты свободы. Он знал: ей нравилось чувствовать себя ведущей, пусть даже в таких мелочах, и он охотно уступал это право. В её поступи звучала гордость, а в её затылке, на который он смотрел, было для него больше тепла, чем в любом пламени. Аромат её духов окутывал его, и в этот миг Леонхард ещё раз понимал: он любит её без остатка. Перешагнув порог, они вошли в столовую. Там, в мягком свете утра, сидел Кота, держа в руках книгу. За прошедшие четыре года мальчик заметно изменился: угловатый ребенок с обескураженно живыми глазами превратился в юношу, внешне больше похожего на наследника благородного рода, чем на того раба, кем он когда-то был. Шелковистые волосы аккуратно подстрижены и уложены, одежда — дорогая, но подобранная со вкусом: тёмные хлопковые брюки, тонкая шелковая рубашка, кожаные туфли. Даже его осанка стала иной — прямая, уверенная. Заметив брата и его супругу, Кота поспешно поднялся, осторожно закрыв книгу, и низко поклонился. — Старший брат! — Кота… — Леонхард позволил себе улыбнуться ему. — С добрым утром. Как спалось? — Как всегда, прекрасно. Благодарю, — вежливо ответил юноша. — Книг из рук не выпускаешь, я смотрю. — Проглатываю знания с особым рвением, — слегка смущённо, но с гордостью сказал он. — Беру пример с Вас. А как прошёл Ваш сон? — Всё хорошо… — поспешил ответить Леонхард, но в его голосе проскользнула фальшь. — Не ври, — вмешалась Розария, устало качнув головой. — Он всё ещё не может отпустить Крэса. Видит в себе тирана и мучает себя этим. — Розария! — Леонхард бросил на неё взгляд, полный укора. Но Кота спокойно поднял глаза на брата. В его взгляде не было ни упрёка, ни боли — только уверенность и тепло. — Старший брат… — начал он тихо, но твёрдо. — Пожалуйста, не делайте этого с собой. Наш отец мог укрыться со всеми остальными, но он выбрал пойти к Вам. Он сам сделал этот выбор. Никто его не принуждал — ни Вы, ни я. Это был его путь. Леонхард хотел возразить, но слова застряли в горле. — Его поступок был героическим, — продолжил Кота. — Я восхищаюсь им. Я знаю: когда придёт время, я поступлю так же. Не потому что Вы Повелитель Смерти, — голос дрогнул, но он удержал его, — а потому что Вы мой старший брат. Его любимый первенец. Я уверен: любой достойный отец сделал бы то же самое. Кота сделал шаг вперёд, и его юношеское лицо озарила улыбка. — Всё, что нужно мне от Вас — это чтобы Вы хранили светлую память о нём и благодарность. С этим Вы справляетесь лучше всех. Значит, я счастлив. — Кота… ты… — слова утонули в комке, застрявшем в горле Леонхарда. Он шагнул к брату и, не удержавшись, крепко прижал его к себе. Кота обнял его в ответ — без страха и без напряжения. Для него Леонхард был не просто Владыкой, не Повелителем, окружённым рабами и властью, а просто старшим братом. Единственным, кто остался. Дверь тихо скрипнула. — А вот и мы! — раздался бодрый голос Айзека. — Мама! — на руках слуги весело скакала маленькая девочка, счастливая от того, что её несут. — Папа! — Джулианна, нет! — Розария тут же подскочила. — Айзек, зачем ты её носишь? Тебе ведь тяжело, ты и так хромаешь… — Не беспокойтесь, госпожа, — мягко улыбнулся Айзек и осторожно поставил девочку на пол. — Для меня радость — видеть улыбку юной принцессы. — А тебе, — строго взглянула мать на дочь, — я сколько раз говорила не приставать к Айзеку? Ему больно носить тебя! — Но он же… — малышка надула губы и уже почти расплакалась. — Слёзами меня не возьмёшь. Джулианна метнула взгляд на отца. Леонхард уже хотел протянуть к ней руки, прижать и утешить, но снова вмешалась строгая мать. — И на отца тоже не надейся, — отрезала Розария. — Джулианна, нельзя так. Айзеку нужно заботиться о своём здоровье, а ты пользуешься тем, что он тебе не может отказать. Он ведь не твой слуга…, а друг твоего отца. Подумай сама: если он не вылечится, представляешь, как горько будет плакать папа? — Папа?.. — девочка испуганно посмотрела на Леонхарда. — Да. Папа. Ты ведь не хочешь, чтобы он грустил? — Не хочу… — Вот и умница. Всё, за стол — будем кушать. Розария взяла дочь за руку и повела её к стульчику. Леонхард, Кота и Айзек переглянулись и синхронно пожали плечами. Кота снова занял своё место, не желая лишний раз нервировать беременную женщину, а Леонхард уселся во главе стола. Айзек аккуратно прислонил трость к стене, расположился рядом с господином и налил ему чашку чая. Когда слуги подали еду, Розария негромко прокашлялась, привлекая внимание мужа. Она слегка кивнула в сторону Айзека. Леонхард понял намёк, тоже прочистил горло и выпрямился. — Айзек, — произнёс он ровно, — нужно поговорить. Раб тут же расправил плечи и взглянул на Владыку. — Слушаю, мой Повелитель. — Мы с женой посовещались, — начал Леонхард, обведя взглядом сидящих за столом, — и решили, что за твою долгую и верную службу тебе полагается награда. Айзек выпрямился, нахмурив брови. — Для меня честь служить Повелителю Смерти. Но… не стоит. Мне и так радость — быть слугой Владыки. — Нет, — Леонхард покачал головой и его голос прозвучал твёрже. — Вовсе нет. Мы настаиваем. Мы решили подарить тебе резиденцию. Там ты сможешь отдыхать, проводить свободное время… и, быть может, однажды завести собственную семью. — Что?.. — Айзек будто на миг потерял дар речи. — Никто не гонит тебя отсюда, — поспешил добавить Леонхард, уловив его растерянность. — Ты волен оставаться здесь столько, сколько пожелаешь. Просто мы подумали, что твоя верность заслуживает личного пространства, где всё будет принадлежать только тебе. Что скажешь, Кота? — Старший брат! — радостно вскрикнул мальчик, откинувшись от стола. — Это потрясающая идея! Айзек, не смей отказываться. Ты по-настоящему заслужил! Айзек опустил взгляд, проводя пальцами по ручке чайника. — Но как я смогу справляться и здесь, и там?.. Ваши резиденции огромны. — Мы выделим тебе столько рабов, сколько понадобится для твоего удобства и покоя, — уверенно произнёс Леонхард. Розария сдержанно улыбнулась и одобрительно кивнула мужу. — Это не просьба, Айзек. Это дар. — Ну… хорошо, — тихо произнёс тот после паузы. — Как прикажете, Владыка… Он склонил голову, но в его груди всё сжалось. Подарок задел его сильнее, чем он показал. Айзеку почудилось, будто в этом слышится не благодарность, а намёк на его ныне бесполезность — словно господин мягко подталкивает его к отдалению. Но он не выдал ни единой эмоции и лишь покорно принял волю своего хозяина. Под конец завтрака к Коте подошла молоденькая рабыня, чуть младше его самого, и что-то прошептала на ухо. Юноша тут же вскочил, извинился и, схватив спутницу за руку, поспешил прочь, объяснив, что прибыл его учитель. Айзек вскоре тоже отпросился — пойти в сад и полить цветы. Розария, взяв за руку дочь, направилась прогуливаться по дворцу, болтая с ней обо всём на свете. Леонхард остался один, наедине со своими мыслями. Встав из-за стола, он задержал взгляд на дворе. Там, где пыль поднималась от десятков быстрых шагов, Рюо гнал своих подчинённых до предела. Воины с обнажёнными торсами выполняли связки ударов мечами и копьями, их движения были резкими, но всё ещё неуверенными. Рюо не щадил ни одного из них: каждую ошибку он тут же отмечал криком, заставляя повторять снова и снова, пока тела не переставали слушаться. Но сам он тренировался куда яростнее. В его руках оружие не было просто куском металла — казалось, оно оживало, становилось продолжением его воли. Он двигался с несвойственной себе скоростью и с безжалостной точностью. В его ударах не было пощады, каждый выпад был смертелен. Иногда он вступал в спарринг сразу против троих, и те едва успевали поднимать оружие, прежде чем оказывались на земле. Пот струился по его спине, грудь тяжело вздымалась, но он не позволял себе остановки. Он падал в стойку, снова взлетал, делал выпад за выпадом, будто в каждом движении хотел уничтожить несуществующего врага. Казалось, он сражался не ради мастерства, а против чего-то внутри себя — гнева, боли или старых воспоминаний. Его глаза горели фанатичной решимостью, и даже воины, которым он приказывал падать и вставать снова, не смели поднять на него недовольный взгляд. Леонхард молча наблюдал, и сердце его кольнуло. В этом безудержном упорстве Рюо он узнавал самого себя — того, кем был когда-то, и того, кем уже не мог оставаться. Владыка тяжело вздохнул и направился к тренировочному двору. Он заранее знал, что не услышит ничего обнадёживающего: будь хоть малейший намёк на успех, Рюо уже ворвался бы к нему без стука, едва переводя дыхание, лишь бы скорее доложить. Как только Леонхард вышел на площадку, рабы заметили его и почти мгновенно прекратили тренировку. Ряды выпрямились, клинки ударили о землю, и десятки голосов слились в единый громогласный крик: — Приветствуем Владыку! Мы — клинки в Ваших руках! Ждём приказа! Рюо тоже остановился, тяжело дыша после спарринга. Его грудь вздымалась, пот блестел на коже, но голос его, когда он поклонился, прозвучал твёрдо: — Господин… — Как успехи, Рюо? — тихо спросил Леонхард, почти заранее зная ответ. — Пока никак… — в голосе бойца прозвучала горечь. — Этот мерзавец будто сквозь землю провалился, но и там его нет. Я… — он опустил голову, сжав кулаки так, что костяшки побелели, — абсолютно бесполезен, Владыка. — Ничего, — мягко сказал Леонхард. — Главное, не останавливай поиски. Рано или поздно он объявится. И тогда ему не поздоровится. Береги силы, тебе стоит отдохнуть. — Владыка не должен беспокоиться за раба, — отрезал Рюо, резко выпрямившись. — Я знаю, на что способен. И это ещё не работа в полную силу. — Ты кажешься уставшим, — заметил Леонхард. — Отборным Военным Рабам неведомы страх, боль и усталость, — отчеканил Рюо. — Так говорил мой брат. Я верю в это, Владыка. И Вы поверьте… Я сделаю всё возможное, чтобы бросить этого пса Доминика к Вашим ногам. Но если позволите… растерзаю его на Ваших глазах сам. Леонхард задержал на нём взгляд. — Ты всё ещё переживаешь за брата? Рюо на мгновение отвёл глаза. Его голос стал тише, но в нём звенела сдерживаемая боль: — Да. Не буду лгать. Я хочу верить, что он жив… Ведь тела так и не нашли. Но… надежда тает, словно свеча, что вот-вот догорит. Эта откровенность резанула Леонхарда сильнее любого укора. Вновь поднялась тяжесть вины, которую он так и не научился снимать с себя. — Понятно… Прости. Рюо вскинул голову. — Владыка, умоляю, хотя бы об этом не думайте. Я положу жизнь на поиски Доминика, а Вы… Вы должны заботиться о себе. Мой брат бы убил себя, если бы знал, как Вы доводите себя до изнеможения. Отдохните, прошу. Повелитель Смерти невольно усмехнулся краешком губ — так не редко ему в последнее время кто-то приказывал заботиться о себе. — Возможно, ты прав… — Я прав, — твёрдо повторил Рюо. — Вы нужны нам живым и сильным. Как только появятся вести, я первым прибегу с докладом. Леонхард кивнул. Даже Рюо беспокоится о нём… Может, и правда пришло время хоть ненадолго сбросить тяжесть с плеч? Он развернулся и двинулся к замку, оставив Рюо вновь гонять рабов, — и лишь краем уха слышал, как тот громовым голосом командовал: — Встали! Продолжаем! У нас нет права на слабость! Владыка рассчитывает на нас! Розария и Джулианна тем временем неторопливо прогуливались по саду, наслаждаясь свежим воздухом и лёгким шелестом листвы. Вскоре они наткнулись на Айзека: тот, с привычной сосредоточенностью, шагал от кустика к кустику, аккуратно поливая каждый из них водой из небольшой лейки. Подойдя ближе, Розария негромко прошептала ему почти в самое ухо: — Спасибо, что не отказал ему. Айзек обернулся. Его взгляд был слегка удивлённым, но усталым. — Айзек! — радостно воскликнула Джулианна, подпрыгивая вокруг него, словно маленькая птица. — Дай мне тоже полить цветочки! Дай леечку! — Хорошо… — мягко ответил он, протягивая лейку. — Только будь осторожна, принцесса. Не испачкай платье. — Хорошо! — с восторгом выкрикнула девочка и, схватив лейку, поспешила к ближайшему кусту, старательно плеская воду то в избытке, то слишком скупо. Розария тем временем подошла ближе и внимательно заглянула Айзеку в глаза. — Тебя что-то тревожит? — Нет, что Вы… — тихо отозвался он, но взгляд его тут же потускнел. — Я заметила, что ты странно отреагировал на свой подарок, — мягко, но настойчиво сказала она. Айзек опустил глаза. — Нет, всё хорошо. Я просто… понимаю, что искалеченный раб может быть обузой, мозолить глаза. Я должен быть благодарен, что меня перенаправляют ухаживать за забытой резиденцией, а не лишают жизни. — Что ты несёшь? — Розария нахмурилась, её голос задрожал от негодования. — Айзек, не смей так думать! Леонхард никогда бы не поступил подобным образом. Он не может спать, терзаясь чувством вины перед тобой. Я лишь предложила сделать тебе подарок, чтобы хоть чуть-чуть облегчить его душу. Это не наказание. Это — благодарность. Ты можешь даже никогда не появляться в том доме, если пожелаешь. Я не думала, что ты воспримешь этот жест как намёк на ненужность… Извини. Айзек коротко рассмеялся — нервно, почти неловко. — Вот оно как… А я уже напридумывал себе… — Поверь, — мягко сказала Розария, положив ладонь ему на руку, — Леонхард сделал это из признательности. А я лишь помогла ему решиться. Пожалуйста, не усугубляй его страдания. — Я дурак… — глухо произнёс он. — Нет, ты просто неправильно понял. А мы неправильно объяснили. Сходи к нему и поблагодари. Покажи, что этот подарок обрадовал тебя. Прошу. Айзек кивнул. — Да… Я обязательно это сделаю. Розария чуть улыбнулась и перевела взгляд на дочь. Джулианна, вся в капельках воды, с серьёзным видом старалась поливать кусты. — Она чудесна, — заметил Айзек, следя за малышкой. — Добрый и светлый ребёнок. — Да… — с теплом отозвалась Розария. — Я так счастлива, что Леонхард принял её всем сердцем. Ты даже не представляешь, насколько я благодарна ему за это. Айзек позволил себе лёгкую улыбку. — Леонхард иначе бы и не поступил. — Иди к нему, — мягко подтолкнула его Розария. — А Джулианна справится с цветами и без тебя. Айзек поклонился, всё ещё слегка смущённый, но уже спокойнее. — Доброго дня, госпожа Розария. Она ответила лёгким реверансом. — Айзек, пока! — радостно помахала ручкой Джулианна. — Пока, принцесса, — так же махнул ей рукой раб. Айзек покинул сад и направился в замок, стараясь держаться прямо, хоть внутри его всё ещё грызли сомнения. Коридоры были полны тишины, нарушаемой лишь редким потрескиванием факелов. Наконец он добрался до библиотеки — массивные дубовые двери были приоткрыты, и оттуда исходил запах старых книг, сухой пыли и слегка влажного дерева. Леонхард стоял у стеллажей, задумчиво скользя пальцами по корешкам. Его фигура, мощная и всё же усталая, выделялась на фоне тусклого золотого света, льющегося из высоких окон. Владыка явно был сосредоточен, но при этом выглядел так, словно искал не просто книгу, а способ отвлечься от мыслей, которые не давали ему покоя. Айзек подошёл и низко поклонился: — Господин… Леонхард обернулся, на его лице мелькнула лёгкая усталость, сменившаяся тёплой улыбкой. — Чем занят? — Да вот… хочу найти какой-то роман. Что-то лёгкое. Но, увы, вечно не там ищу. Нужно было у Розарии спросить. Она знает о них всё. Айзек едва заметно усмехнулся. — Это правда. У неё было много времени, чтобы посвятить себя книгам. Она знает каждую историю, как свою собственную. Он провёл ладонью по нижним полкам. Под пальцами чувствовалась прохладная шероховатость дерева, кое-где собравшаяся пыль. Айзек слегка нахмурился — будто ему было стыдно за то, что позволил этому месту покрыться серым налётом. — Давайте я помогу, Владыка, — тихо предложил он. — Если не сложно… — Конечно нет, — отозвался Айзек, и в его голосе прозвучала лёгкость. Они вдвоём начали перебирать книги. Глухие звуки — скрип дерева, шелест старых страниц — наполняли библиотеку особым ритмом. Между делом, Айзек, словно решившись, заговорил: — Спасибо вам за подарок. Я… был так потрясён, что даже не сумел нормально поблагодарить. Прости. Леонхард замер с книгой в руках, потом опустил её обратно. — Ой, да ладно тебе! Я даже не заметил. Главное, что он пришёлся по душе. Тебе нравится? — Да… — в глазах Айзека мелькнуло искреннее тепло. — Я потрясён. Никогда не думал, что удостоюсь такого. На губах Повелителя Смерти появилась лёгкая улыбка, почти детская. — Хорошо… А то я уже подумал, что ты сердишься на меня. Айзек удивлённо поднял голову. — Я? За что? — Просто… — начал Леонхард, но его слова оборвались. Как только он потянул на себя одну из толстых книг в кожаном переплёте, раздался громкий щелчок. Звук эхом прокатился по библиотеке, словно пробудил сам воздух. Оба замерли. Их взгляды встретились — тревожные, настороженные, но полные интереса. Массивные стены вдруг дрогнули, и часть стеллажа медленно отъехала в сторону, открывая скрытый проход. В лицо ударил резкий запах сырости, пыли и чего-то древнего, давно забытого. — Мне явно нужно поднять архитектурные чертежи… — с тихим недоумением произнёс Леонхард. — Кто знает, что ещё скрывает мой собственный замок. Айзек, напряжённо сжав кулаки, но не теряя спокойствия, посмотрел на него: — Идём? Леонхард кивнул. — Да. Они шагнули в узкий коридор. Каменные стены были покрыты тонкой паутиной, и где-то вдалеке слышалось капанье воды. Их шаги отдавались глухим эхом, будто они тревожили нечто давно спящее. Коридор оказался недолгим и вывел их в небольшую комнату. Низкий потолок, деревянные полки вдоль стен — всё здесь было окутано вековой пылью. Айзек провёл пальцами по одной из полок: след от его руки остался словно свежая рана на теле времени. Леонхард подошёл к полкам и осторожно взял с верхней одну из тетрадей. Кожа на её обложке почти рассыпалась, а страницы внутри держались на честном слове. Он перелистнул несколько, и запах старой бумаги тут же заполнил всё помещение. Владыка нахмурился. — Это… записи. “Дневник Эриона. Шестого Повелителя Смерти”.

***

Кота уже закончил урок, и его рабыня принесла на подносе свежего печенья и чашу горячего шоколада, от которого шел лёгкий пар. Аромат какао с молоком быстро наполнил комнату, смешавшись с запахом бумаги и чернил. — Спасибо, Клара. Ты, как всегда, знаешь, что мне нужно, — с довольной улыбкой сказал мальчик, беря печенье.       — Всегда пожалуйста, мой господин, — с поклоном ответила девочка. Она подошла ближе к столу и стала внимательно рассматривать исписанные листы — аккуратные строки, где почти не было ошибок, выдавали в Коте прилежного ученика. Её глаза блестели от искреннего восхищения. — Вы такой умный… Кота слегка смутился и поправил карандаш, чтобы тот лежал строго параллельно линейке.       — Это всё заслуга старшего брата и моего учителя. Я лишь делаю то, что мне говорят старшие. Он повернулся к ней и вдруг спросил: — А ты умеешь писать или читать? Клара вздохнула и опустила глаза. — Нет. Бабушка Кларис говорит, что это не для рабов… и уж тем более не для женщин. Кота нахмурился. В его взгляде мелькнула та самая серьёзность, которая делала его похожим на старшего брата. — А хотела бы? — Очень… — в её голосе прозвучала такая тоска, что мальчику стало немного жаль её. Он оживился и выпрямился в кресле: — Я был на год младше тебя, когда начал учиться. Если ты правда хочешь, я научу тебя самым основам. Клара резко подняла голову, и её глаза расширились от удивления. — Правда…? — Конечно, правда! — с важным видом заявил Кота, чувствуя, как внутри его разливается гордость. — Давай, бери чистый лист и садись за стол. Я покажу тебе, как правильно писать и читать буквы. Потом мы научимся составлять из них слова, а потом — целые предложения! — Ой, как здорово! Господин! — радостно воскликнула она, чуть не подпрыгнув на месте. Кота галантно встал и уступил ей своё место за столом. Его сердце колотилось — он впервые чувствовал себя настоящим наставником. Отступать назад было уже нельзя. Он протянул ей перо, поставил рядом чернильницу и пододвинул к ней чистый лист. На миг задержав дыхание, он красиво, почти каллиграфически, вывел на бумаге первую букву. — Вот так. Это — «А». Видишь? — он повернулся к ней с улыбкой, а затем вложил перо в её руку. Клара осторожно макнула его в чернила и начала повторять букву. Линии выходили неровные, чернила местами капали слишком густо, но девочка была невероятно сосредоточена. Кота наблюдал за её стараниями с таким видом, будто сам был нанят для преподавания ей. Вскоре первый лист был полностью исписан «А». Потом второй. На третьем буквы стали чуть ровнее, и глаза Клары светились гордостью. На четвёртом листе её движения уже были увереннее. — У тебя очень хорошо получается! — похвалил Кота, и она залилась румянцем. В этот момент дверь резко открылась. В комнату вошёл один из стражников, и шумно ударив сапогами о пол, поклонился. — Повелитель Смерти потребовал тебя в библиотеке. Кота вздрогнул и оторвался от созерцания стараний Клары. — Меня? — переспросил он. — Да, немедленно. — Хорошо… — мальчик быстро поднялся. — Клара, ты пока продолжай писать. Я скоро подойду. Девочка прижала перо к груди и серьёзно кивнула. — Хорошо, господин… Он бросил на неё ещё один короткий, ободряющий взгляд и поспешил за стражником, оставляя за собой лёгкий запах шоколада и свежих чернил.