Повелитель Смерти II

С утра пораньше Леонхард сидел за массивным столом, погружённый в чтение старой книги. Страницы шуршали под его пальцами, но взгляд скользил по строчкам рассеянно: праздник рождения ребёнка закончился, и жизнь неумолимо возвращала его к привычной рутине — стратегии, обязанностям, заботам правителя. За его спиной неслышной тенью двигался Айзек, слегка прихрамывая, но по-прежнему ловко держа в руках поднос с чаем. Раб аккуратно поставил кружку на стол, наполнил её до половины и лишь затем позволил себе встретиться взглядом с хозяином. — Нет никаких новостей? Что говорит Рюо? — спросил Айзек. — Он обещал сообщить, как только появятся зацепки. Пока молчит. А значит, новостей нет, — ровно ответил Леонхард, не отрываясь от книги. — Досадно… — Да, — кивнул Владыка, но уголки его губ дрогнули в мягкой улыбке. — Зато радует, что Розария прекратила терзать всех подряд расспросами об этом ублюдке. — С появлением сына она целиком ушла в заботы о детях. Теперь принцесса Джулиана и принц Теоланнар займут её днём, а Вы… надеюсь, ночью. — Айзек! — Леонхард вспыхнул, в его голосе прозвучало не то возмущение, не то смущение. — Молчу, молчу, — усмехнулся раб, нарочито приподняв ладони. — Я ничего не говорил. Но улыбка быстро сошла с лица хозяина. Он поставил закладку, резко захлопнул учебник по военной стратегии и, отодвинув его в сторону, обхватил ладонями кружку. Тёплый пар коснулся лица, но не рассеял тяжесть в глазах. — Не думаю, что двое детей принесут покой в душу моей жены, — тихо сказал Леонхард. — Каждый раз, глядя на Джулиану, она видит своего любовника. Для неё девочка — вечное напоминание о совершённой ошибке. По крайней мере, она в этом кается. С Домиником одно лицо! А я… я не знаю, как с этим быть. Её отец — мой враг. Но ведь ребёнок не виноват, что появился на свет. Это слишком сложно, Айзек… Он сделал глоток чая, будто надеялся заглушить горечь в горле. — Я стараюсь смотреть на них одинаково. И на неё, и на моего мальчика. Стараюсь не видеть разницы. Но стоит взглянуть в глаза Джулианы — и передо мной снова встаёт его лицо. Лицо убийцы. Лицо метежника. Лицо предателя. Его лицо…, — повторил он для пущей убедительности. Айзек внимательно посмотрел на хозяина. В его взгляде не было ни тени осуждения, лишь мягкая, почти братская теплота. — Знаешь, хорошо, что ты хотя бы признаёшь это. Джулиана — озорная, жизнерадостная девочка. Таких днём с огнём не сыщешь. А ты… ты справляешься лучше, чем думаешь. В мире, где детей нередко ломают криками, кулаками и бесконечными сравнениями, ты стараешься быть другим. Ты уже хороший отец, Леонхард. И когда-нибудь Джулиана обязательно это поймёт и оценит. — Сегодня она отказалась спускаться к завтраку, — с тяжёлым видом произнёс Леонхард, убрав ладонь от кружки. — Сказала, что не хочет видеть никого из нас. Розария… очень огорчилась. И это мягко сказано. Я посоветовал ей дать малышке остыть и самой принять появление нового члена семьи, но… не знаю, насколько это было правильным решением. — Дети часто ревнуют, — спокойно ответил Айзек. — Возможно, Джулиане кто-то успел нашептать, что сыновья в семье более желанны, чем дочери. На таком фоне вспышка неудивительна. — Она едва не опрокинула его кроватку! — резко возразил Леонхард, ударив ладонью по столу. Айзек не моргнул, напротив — позволил себе лёгкую, почти насмешливую улыбку. — Не горячись. Я ведь не дурак, Леонхард. Я предвидел подобное и дал указание укрепить основание и ножки кроватки, чтобы её невозможно было перевернуть. Даже если принцессе вздумается вскарабкаться на неё, она не опрокинется и с младенцем ничего не случится. Владыка отвёл взгляд, нахмурившись. Айзек тяжело вздохнул, шагнул ближе и положил ладонь на плечо хозяина — осторожно, но уверенно. — Я понимаю твои чувства. Ты просто слишком переволновался. Да, ситуация неприятная, но принц цел и невредим. А принцессе сейчас как никогда нужны терпение, внимание и забота. Любое переключение внимания на младшего ребёнка для неё — как нож по сердцу. Она реагирует вспышками, сама того не понимая. — Откуда ты всё это знаешь? — мрачно спросил Леонхард. — У Владыки рабов немерено, — с лёгкой усмешкой напомнил Айзек. — Я за свою жизнь повидал многое. У меня высокий уровень… насмотренности, скажем так. Да и сам я когда-то испытывал похожее. В детстве я с тоской смотрел, как мой отец всё своё время и силы отдавал тебе, а не мне. Я тогда был слишком мал, чтобы понять причины. Но позже… смирился. Он не мог дать мне больше, чем давал, потому что у него были обязанности куда важнее. — Айзек… — голос Леонхарда дрогнул, и он на секунду прикрыл глаза, будто пытаясь осмыслить и его слова, и собственную вину. — Мой отец бросил свою жизнь к твоим ногам, — тихо, но твёрдо сказал Айзек, — лишь для того, чтобы я не голодал, чтобы у меня была крыша над головой и шанс… шанс стать кем-то. Его усилиями я теперь личный слуга и близкий друг Повелителя Смерти. Для раба нет положения выше. Он отрёкся от самого себя, от отцовства, ради будущего своего ребёнка. Это… великая жертва. Пусть и не столь величественная, как та, что принёс твой отец, но именно благодаря ей я сейчас сижу здесь. — Прости… — глухо выдохнул Леонхард. Айзек качнул головой. — Я говорю это не для упрёка, друг мой. Ни в коем случае. Просто тогда, в детстве, я не понимал, почему отец выбрал не меня, а тебя. Я копил в себе обиду, ревность, злость… Но со временем понял: взрослея, учишься принимать жертвы и видеть в них благо. Да, Джулиане не придётся бороться за кусок хлеба, как мне. Она никогда не будет рвать руки и спину, чтобы пробиться к вершине. Но разве ты не приносишь собственную жертву ради неё? Ты даруешь ей жизнь, которой позавидуют многие мальчики… а уж девочки — и подавно. — Какую жертву? — горько усмехнулся Леонхард. — Я не делаю ничего, что было бы выше моих сил. — А то, что ты называешь её дочерью, зная правду? — Айзек посмотрел ему прямо в глаза. — Разве это не твоя личная жертва? Немногие мужчины способны принять чужого ребёнка. А уж относиться к нему, как к своему — тем более. Он вдруг резко обернулся к двери. Движение было мгновенным. — Да, возможно, ты прав, но… Айзек? Раб, уже приблизился к двери, распахнул её и настороженно всмотрелся в коридор. — Показалось? — Айзек! Что там? — Ничего, — он вернулся к столу, опустив плечи. — Мне послышалось. Прости. Просто не хотелось бы, чтобы подобные разговоры вырвались за стены этой комнаты. Раб поправил очки. — Так вот, Леонхард. Перестань себя недооценивать. Ты — пример для многих, и это очевидно. Ты вырос над собой, даже если сам этого не замечаешь. — Спасибо, Айзек… — голос Владыки звучал устало, но в нём появилась мягкость. — Ещё чаю? — улыбнулся раб и, не дожидаясь ответа, обновил почти пустую чашку. — Айзек, — Леонхард решил сменить тему, — что насчёт твоего особняка? Когда собираешься поехать и проверить его? Раб замялся, словно вопрос застал его врасплох: — Даже не знаю… пока не думал об этом. — Съезди, — спокойно, но твёрдо произнёс Владыка. — Возьми карету и Рюо в сопровождение. Заодно и ему смена обстановки не повредит. Развеетесь оба. — Уверен? — Айзек нахмурился. — По-моему, Рюо вряд ли будет рад. Он по уши в делах. — Скажешь, что это приказ, — в голосе Леонхарда скользнула стальная нотка. — К тому же особняк пустует слишком долго. Кто знает, может там уже мародёры обосновались. А один ты с ними не справишься. Айзек усмехнулся краем губ, но всё же поклонился. — Хорошо… как прикажешь.

***

Вдоль коридора шагал молодой раб с довольным выражением лица. Парнишка лет семнадцати, покладистый и старательный, — рабы в шутку называли его «заменой для Айзека». Сам он не стремился выделяться, но за ответственностью и усердием за ним давно закрепилась добрая слава. В руках он нес поднос с овсянкой, политой медом и украшенной ягодами, а рядом — кружка горячего какао. Перед этим его остановила одна из рабынь и наскоро велела: — Отнеси это принцессе. Она наотрез отказывается выходить из комнаты. Путь вёл мимо кабинета Владыки…. У двери принцессы он постучал. Тишина. Постучал снова — и, не дождавшись ответа, приоткрыл створку. — Принцесса, завтрак! — осторожно позвал он. — Не бу-у-ду! — донеслось из глубины комнаты. Парень склонил голову и заметил в углу странную крепость из подушек и одеял. Там, в тёмном убежище, явно скрывалась маленькая хозяйка. Он подошёл к столу, начал раскладывать еду. — Жаль. Такая вкусная овсянка… специально для Вас готовили. — Не буду! Потом! — Потом остынет, и будет уже не так вкусно. Что же случилось, принцесса? — Ничего! Не твоё дело! — А какао? — раб хитро улыбнулся. — Оно горячее и так вкусно пахнет… Из-под одеял донёсся приглушённый вздох: — Какао…? — Да. — Ладно, неси сюда, — пробурчала она. Он подошёл и протянул кружку в узкую щёлку между подушками. Маленькая ладошка выхватила её и исчезла в своём укрытии. — Так значит, Вас что-то огорчило? — мягко спросил он. — Раз даже от еды отказываетесь. — Ты всё равно не поверишь! Никто не верит! — А Вы расскажите. Вдруг поверю. После долгой паузы Джулиана заговорила. Голос её дрожал: — Вчера папа… он очень разозлился. Завёл меня в комнату и бил… сильно бил. Я вся была в синяках, в красных пятнах… А потом… что-то произошло. У меня пальцы заискрились — и всё исчезло. Ссадины, синяки — всё пропало, будто и не было! Я сказала об этом, а рабы смеются. Говорят, у меня от ревности воображение разыгралось. А я правду говорю! — И всё это пропало в один миг? — он наклонился ближе. — Да! — Хм… тогда Вы, наверное, волшебница. — Наверное… Но мне сказали, что у девочек не бывает магического ядра. Что магии во мне быть не может. И ещё — что обманывать нехорошо. И что тем более нельзя наговаривать на папу… будто он меня бил… Её голос сорвался, в нём дрогнула боль. — Из-за этого Вы и не хотите видеть родителей? — Да! Я не хочу видеть маму, папу и братика больше никогда! — Осторожнее с желаниями, принцесса. Они иногда сбываются, — тихо сказал раб. — Ты тоже не веришь, да…? Он посмотрел на неё серьёзно и мягко улыбнулся: — Верю. Конечно, верю. — Правда?.. — Всё в первый раз бывает. Может быть, Вы особенная. Настолько особенная, что в Вас пробудилось магическое ядро. — Я тоже так думаю, — девочка наконец выбралась из своей крепости, прижимая к себе кружку. — Побудешь со мной? Мне тут так скучно одной… — Конечно, побуду. А кушать теперь хотите? Она робко улыбнулась. — Очень хочу…

***

Айзек вышел на улицу и направился к тренировочному лагерю. Если уж искать Рюо, то только там. Оттуда доносились крики и яростные вопли молодых воинов, заглушаемые грозными командами наставника. Воздух был пропитан запахом пота, металла и пыли. — Рюо! — окликнул Айзек, приблизившись. Военный раб тут же обернулся и широким шагом направился к нему, весь ещё дышащий тренировочной яростью. — Слушаю. Есть приказ от Владыки? Айзек криво усмехнулся: — А что, чтобы навестить тебя, мне обязательно нужен приказ? Взгляд Рюо стал подозрительным, но тот промолчал. Айзек махнул рукой: — Ладно-ладно, раскусил. Не стану врать — приказ действительно есть. Владыка велел мне отправиться в одну из его резиденций, проверить состояние. И ты едешь со мной. — Хм… ясно. — Рюо коротко кивнул, потом оглянулся на ряды воинов, что гремели оружием на тренировочном поле. — Если он так желает… Ну что ж, с этими обойдутся и другие “старшие” боевые товарищи. — Сможешь подготовить экипаж? — спросил Айзек, внимательно следя за его лицом. — Да, конечно. Владыка…? — Знает. Его личный приказ. — Понял. — Рюо склонил голову. — Тогда я немедленно займусь этим. Айзек ухмыльнулся и уже развернулся в сторону дворца: — Вот и отлично. А я соберу нам еды. Возможно, задание окажется долгим.

***

Розария наконец уложила сына спать. Тихое, размеренное дыхание младенца успокаивало её сердце, но и отягощало его — чувство вины не давало покоя. Оставив мальчика под присмотром нескольких верных рабынь, она, после долгих раздумий, всё же решилась проведать Джулиану. В груди теплилась надежда: если поговорить с девочкой мягко, извиниться, объяснить, насколько брат сейчас хрупок и нуждается во внимании, то, может быть, дочь поймёт и перестанет столь отчаянно привлекать внимание к себе. Она остановилась перед дверью, постучала и осторожно приоткрыла её. — Джулиана? — голос её прозвучал тихо, почти ласково. Вместо ответа послышался заливистый смех. Девочка визжала и хохотала, а молодой раб, крепко держа её за руки, кружил малышку по комнате, будто вихрем. Увидев госпожу, он мгновенно опомнился, мягко опустил девочку на пол и почтительно поклонился, с трудом пряча улыбку. — Госпожа… Но прежде чем Розария успела сказать хоть слово, Джулиана нахмурилась и резко выкрикнула: — Мама! Зачем ты пришла?! Эти слова ударили больнее, чем крик. — Я… — Розария на мгновение потеряла дар речи, её глаза дрогнули. — Я пришла проведать тебя… поговорить… — Не хочу с тобой говорить! — девочка топнула ножкой, лицо её перекосилось от гнева и обиды. — Ты предала меня! Иди к своему “братику”! С ним и разговаривай! Раз на его фоне меня будто и не существует! Сердце Розарии сжалось. Ей хотелось броситься, прижать дочь к груди, утешить. Но ярость, отчаяние и детская злость, звучавшие в голосе Джулианы, обожгли сильнее любого обвинения. — Джулиана, милая… послушай маму… Розария поспешно подошла к дочери, упала перед ней на колени и обняла, прижав к сердцу. Её пальцы дрожали, когда она гладила маленькую спину. Слёзы жгли глаза, но она изо всех сил старалась говорить ровно, без рыданий. — Доченька, прости меня… я поступила с тобой ужасно. Я… я правда хочу, чтобы ты меня простила. Солнышко моё, лучик… я всё сделала неправильно, — она отстранилась и погладила дочь по щеке. — Но знай, я очень сильно тебя люблю. И папа любит, только братик сейчас совсем-совсем крошка. Он хрупкий, уязвимый, ему нужно больше заботы. Но это не значит, что ты останешься без неё! Нужно чуть-чуть потерпеть. Ты же умница у меня, правда?.. На глазах Розарии навернулись слёзы, она уже не сдерживалась. Вспомнила свою мать — несгибаемую, сильную, готовую защищать до последнего вздоха. И сравнила её с собой… той, что отвернулась, когда собственная дочь оступилась. В груди щемило от ненависти к самой себе. — Прошу тебя, умоляю… любовь моя… прости меня. Джулиана шмыгнула носиком, упрямо дёрнула плечиками и всё же пробурчала: — Ладно… но у меня условие. — Какое? — с надеждой всмотрелась Розария. — Всё, что угодно? — Всё, что угодно, если это не угрожает чьей-нибудь жизни или здоровью, — торопливо заверила мать. — Хочу его! — девочка ткнула пальчиком в сторону раба. Тот замер, будто камнем придавило, и тут же склонил голову, смиряя дыхание. — Его? — переспросила Розария, удивлённо приподняв брови. — Да! Вот у папы есть два личных раба, у тебя — свои рабыни, у Коты есть одна. А у меня?! Я тоже хочу. И именно его! Он весёлый и какао мне приносит. — Это было один раз, маленькая госпожа… — робко вставил он, но Джулиана резко оборвала: — Значит, будет ещё! А не согласна, мама — дверь вон там! — Как ты смеешь так говорить с матерью, юная леди? — строго нахмурилась Розария, но, встретив дерзкий взгляд дочери, сдалась и мягко кивнула. — Хорошо. Но нужно спросить у папы. Если у него не будет особых планов на этого раба… возможно, я смогу закрепить его за тобой. — Да, — девочка скрестила руки на груди. — Идём спросим, — мягко предложила Розария и поднялась, протянув руку дочери. Но малышка резко отдёрнула её. — Не пойду к папе! — Почему? — Розария нахмурилась. — Потому что папа злой! Он меня бил… до крови бил! В груди у Розарии что-то сжалось, но она слабо вздохнула: — Милая, ну хватит придумывать… ты же не выглядишь побитой. Папа никогда бы не поднял на тебя руку… — Это потому что я волшебница! — перебила её Джулиана, вырываясь и отскакивая к своей крепости из подушек. — Я сама всё залечила! Не веришь — и не надо! Сама говори с ним! Она юркнула под одеяла, прячась, словно от врага. Розария остолбенела, ещё секунду стояла, не веря услышанному, а потом бросила взгляд на парня. Тот осторожно пожал плечами, но в его глазах мелькнуло смятение. — Как твоё имя? — устало спросила она. — Бруно, госпожа. — Сколько тебе лет? — Семнадцать… — тихо ответил он. — Ясно… — Розария прикрыла глаза, глубоко вздохнула и медленно вышла из комнаты. На душе было муторно: дочь вроде простила её, но не желала даже видеть отца, а слова про побои и «волшебство» не выходили из головы. «Детские фантазии», убеждала она себя. Но холодное, липкое предчувствие не отпускало, будто где-то рядом зрело нечто куда более опасное, чем просто детская ревность и обида. Розария шла по коридору быстрым, решительным шагом. Шлейф её платья почти шуршал, едва касаясь мраморного пола. Сердце билось чаще обычного: после разговора с дочерью внутри всё кипело, и отголоски вины сливались с глухим раздражением. Она должна поговорить с Леонхардом — немедленно. Комнаты одна за другой оказывались пусты: ни в спальне, ни в кабинете, ни даже в тронном зале мужа не оказалось. Лишь в переговорной слышались голоса — гулкие, спорящие, то срывающиеся на крик, то утопающие в глухом ворчании. Розария отворила тяжёлую дверь. Советники сидели за длинным столом, перегнувшись друг к другу, размахивали руками, упрекали, спорили, но в ту же секунду все обернулись к ней. Она небрежно скользнула по ним взглядом, словно не заметив их присутствия, и сосредоточилась только на одном человеке — на своём муже. — Леонхард, выйди, — её голос прозвучал твёрдо и повелительно, будто она тоже была частью власти в этом зале. Он сидел, опершись на спинку кресла, с лицом человека, которому давно наскучили пустые препирательства. И хотя внешне сохранял видимость внимания, мысли его давно блуждали в стороне. Появление жены оказалось как нельзя кстати: он даже слегка встрепенулся, словно ожил. — Перерыв, — коротко бросил Владыка, и его голос, как удар меча, мгновенно рассёк шум. Советники замерли, недоумённо переглянувшись, но никто не посмел возразить. Леонхард поднялся и быстрым шагом вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. Его взгляд сразу смягчился, увидев Розарию, но в нём мелькнула настороженность: слишком уж напряжённой казалась её осанка, слишком резким — тон, с которым она позвала. Леонхард только успел закрыть за собой дверь переговорной, как Розария тут же положила ладонь ему на грудь, словно останавливая и направляя внимание только на себя. — Леонхард, — её голос прозвучал чуть мягче, чем в зале, — я хотела поговорить о Джулиане. Он вскинул бровь и, слегка улыбнувшись, обнял её за талию. — Ты так сказала это, что я уж подумал — очередная беда. Что она на этот раз учудила? Розария вздохнула, но уголки её губ тоже дрогнули в улыбке. — Не то чтобы беда… скорее, каприз. Но настаивает очень уверенно. — Каприз? — в глазах Леонхарда мелькнуло весёлое любопытство. — Уж не новое платье из дорогих тканей? — Нет, — качнула головой Розария. — Она захотела себе раба. Леонхард усмехнулся. — В её-то возрасте? Хитрая девчонка. И кто же привлёк внимание нашей маленькой принцессы? — Бруно. Семнадцать лет, работящий, честный мальчишка. Его даже другие слуги уважают. Сегодня он её развлекал, кружил по комнате, приносил какао… и вот, теперь Джулиана решила, что без него ей никак. Леонхард хмыкнул и задумчиво почесал подбородок. — Бруно, говоришь… Да, слышал о нём. Послушный, без дурных привычек. В общем, не худший выбор. У нашей дочери хороший вкус. Розария чуть улыбнулась и поправила его камзол на плече. — Она поставила условие: «или он, или мама идёт к двери». Ты представляешь? — Умение торговаться — не самый бесполезный навык, — с довольной ухмылкой отозвался Леонхард. — Не сомневаюсь. Так что скажешь? — мягко спросила она. Он взглянул на неё испытующе, а потом рассмеялся тихим, грудным смехом. — Скажу, что можно. Пусть будет её личным слугой. Посмотрим, как она справится с этой «ответственностью». А мальчику это, пожалуй, даже честь — служить напрямую принцессе. Розария кивнула и, чуть прижавшись к мужу, с облегчением выдохнула: — Спасибо, — тихо произнесла Розария, чуть сжав его руку. — Думаю, она хотя бы почувствует, что её услышали. Но… — она замялась, опустив взгляд, — есть ещё кое-что. Я просто хочу уточнить, не более. — Хм, — Леонхард всмотрелся в её лицо, насторожившись. — Говори. — Джулиана сказала… что ты избил её. До крови, до ран… Он резко приподнял голову, даже шагнул назад, будто слова ударили его сильнее любого оружия. — Я? Её? — в голосе зазвенели сталь и обида. — Ну, ты огорчила меня, конечно… — Леонхард… — мягко коснулась его плеча Розария. — Я тоже думаю, что это просто воображение разыгралось. Но… она отказывается видеться с тобой. Совсем. И прикрывается именно этим. А на вопросы о том, куда делись раны, говорит, что она волшебница…. Что делать будем…?

***

Особняк встретил Айзека и Рюо тягучей тишиной. Снаружи он напоминал старого, некогда величественного зверя, которого давно оставили гнить на солнце. В саду, когда-то ухоженном, буйно разрослись сорняки, а лианы обвили каменные арки, словно пытались задушить стены. Некогда ровные аллеи были изъедены временем: плитка пошла трещинами, кое-где поднялась корнями старых лип, а фонарные столбы, некогда украшенные витым кованым узором, теперь стояли ржавые, накренённые, с выщербленными стеклянными колпаками. Фасад дома всё ещё сохранял строгую геометрию — острые линии, чёрный камень, тяжёлые окна с готическими арками, но потрескавшаяся кладка и осыпающаяся штукатурка явно кричали: здесь давно не было хозяина. Створки массивных дубовых дверей кое-где вздулись от влаги, железные кольца-ручки покрылись зелёной патиной. Айзек, заложив руки за спину, прошёлся по аллее, внимательно всматриваясь в детали. — Здесь нужен садовник. Да и каменщика пару недель держать. Лестницы, крыша — всё это иначе рухнет лет через пять… — пробормотал он вполголоса, делая заметки в уме. Рюо тем временем шагал рядом, но его внимание было сосредоточено совсем не на архитектуре. Его взгляд скользил по теням, кустам, каждому подозрительному шороху. Рука то и дело ложилась на рукоять меча. — Пустует… но слишком тихо, — мрачно заключил он. — Иногда тишина опаснее, чем шум. Они толкнули тяжёлые створки — те с натужным скрипом распахнулись, впуская их внутрь. Внутри запах ударил сразу. Смесь затхлости, пыли и чего-то ещё… почти сладкого, будто прелые фрукты. Воздух был тяжёл, влажный. Главный зал встретил их полумраком. Высокие потолки терялись в темноте, а огромные хрустальные люстры висели тусклые, в паутине. Мраморный пол был покрыт слоем пыли, и лишь редкие следы — отпечатки обуви — выдавали, что кто-то здесь ходил недавно. — Видишь? — тихо сказал Рюо, указывая на отпечатки. — Совсем свежие. Айзек кивнул, но его больше поразило другое. По одну сторону коридора двери были обиты пылью, как и всё остальное, а по другую — некоторые ручки блестели, словно их касались часто. Он открыл одну такую дверь и шагнул в комнату. Это была гостиная. Странная гостиная. Стены в коврах и гобеленах, тяжёлые портьеры на окнах — и всё в идеальной чистоте. — Здесь кто-то жил, — произнёс Айзек. — Долго. Рюо подошёл к камину — в нём ещё теплились слабые угли. Он наклонился, коснулся рукой камня. — Тепло. Ушли совсем недавно. Может, прям перед нами. Угли не успели остыть. Они прошли дальше, осматривая коридоры. В некоторых комнатах царила полная заброшенность: обвалившаяся мебель, книги, съеденные сыростью, оконные стёкла, выбитые ветром. Но попадались и странные зоны — спальня, в которой кровать была аккуратно заправлена, а на прикроватном столике лежала книга с закладкой. Айзек остановился именно в этой комнате. На письменном столе что-то блеснуло. Он наклонился ближе и увидел маленькие осколки — алые, как рубин, с острыми краями. — Что это? — нахмурился он. По началу Айзек хотел аккуратно коснуться осколков, но некий внутренний голос внезапно запретил ему это делать. Осколки будто были из стекла, но в них мелькал слабый внутренний свет. Рюо шагнул ближе, сузил глаза. — Похоже на кристаллы. Но… слишком мелкие. Словно что-то разбилось. — Ты же не думаешь…? — Айзек резко метнул на него взгляд, в котором промелькнула тень догадки. Несколько долгих секунд они молчали, словно боясь вслух произнести одно и то же имя. Тишина натянулась, как струна, и в следующую же секунду оба, будто сговорившись, воскликнули в унисон: — Доминик!

***

Возвращение во дворец вышло куда более стремительным, чем дорога в резиденцию. Лошади покрылись пеной, колеса кареты грохотали по камням, но Айзек и Рюо подгоняли возницу, не в силах сдержать напряжение. Обоих терзала мысль: если они не ошиблись, если их догадка верна — это переворачивало всё. Ворвавшись во дворец, они не стали ждать ни секунды и прямо с порога влетели в зал, где Леонхард слушал доклады советников. Владыка медленно поднял взгляд, готовый ради приличия выразить недовольство за столь бесцеремонное вторжение, но не успел открыть рта: оба мужчины рухнули на колени. — Ваше Величество! — почти хором произнесли Айзек и Рюо, тяжело дыша после поспешного пути. Леонхард прищурился, откинулся в кресле и скрестил пальцы на подлокотнике трона. — Ну что ж, раз уж так спешили, расскажите. Как там резиденция? В каком состоянии стены, сад, внутренние залы? Айзек, тебе понравилось? — Господин, позвольте… — Айзек поднял голову, в его глазах светилось нетерпение. — Всё это сейчас неважно! — Неважно? — Леонхард нахмурился, собираясь возмутиться, но Рюо резко перебил его: — Мы нашли там следы! Алые кристаллы в стенах особняка. Тонкие, почти невидимые осколки, но… они есть! Владыка слегка подался вперед, его лицо омрачилось. — Кристаллы, говорите? — Да, Господин, — продолжил Айзек, торопливо. — Но это не всё. В одной из спален… камин ещё теплый. Там недавно кто-то был. Слишком недавно. Леонхард напрягся, в воздухе будто загустела тишина. — И вы оба думаете, что у меня под носом столько лет скрывался…. Мужчины вновь переглянулись. И уже без паузы, в унисон, почти выкрикнули: — Доминик! Эхо их голоса отразилось от сводов зала, и Леонхард медленно встал. Взгляд его стал ледяным, но губы тронула едва заметная ухмылка. — Значит, он ещё жив. И всё это время был ближе, чем мы думали… Он сделал несколько шагов вперёд, обошёл советников, что так и остались сидеть в тишине, и остановился прямо перед коленопреклонёнными рабами. Его голос прозвучал негромко, но в нём звенела сталь: — Подробности. Всё, что видели. Ничего не упустить.

***

Комната Леонхарда, обычно наполненная строгостью и холодным порядком, сейчас трещала от напряжения. Владыка ходил кругами, не находя себе места. Его руки сжимали край стола, потом он перекрещивал пальцы за спиной, потом снова обводил комнату по периметру. — Кошмар! Как я мог упустить его прямо у себя под носом? Проклятье, проклятье всё это! Доминик… он был так близко, а я не заметил ни единого знака! Айзек стоял в стороне, напряженно наблюдая за Владыкой. Рюо же, как всегда, молчал, сжимая руки в кулаки, скрывая тревогу и гнев. Но молчание Рюо не могло длиться вечно. В какой-то момент он, наконец, медленно поднял голову, и голос его прозвучал ровно, но с оттенком сдерживаемой ярости: — Господин… перед тем как мы покинули особняк, я спустился в подвал. Леонхард резко остановился, не сводя взгляда с Рюо. — Что там? — потребовал он. — Цепи… и свежая кровь. Она ещё не успела полностью засохнуть, — сказал Рюо, и его голос задрожал, когда он добавил, почти шепотом: — Я верю… его ещё могут удерживать в заложниках. Повелитель Смерти сжал кулаки и замер, всматриваясь в глаза Рюо. — Если твоя догадка верна… — начал Леонхард, но слова застряли у него во рту, когда увидел, как Рюо, не раздумывая, падает на колени перед ним. — Позвольте мне, Господин! — закричал он, глотая слёзы и дрожа от напряжения. — Позвольте мне отправиться в поход. Я найду моего брата, я поквитаюсь с похитителем, я… я верну его к Вам! Владыка замер, наблюдая за молодым воином. Он видел в Рюо всё — преданность, гнев, отчаяние и бесстрашие одновременно. Леонхард сделал несколько шагов к окну, оперся руками о подоконник и медленно закрыл глаза. Мысли проносились одна за другой: ответственность, риск, возможности, опасность. Наконец, он вдохнул глубоко, обернулся к Рюо и сказал ровным, но твердым голосом: — Поднимайся. Если я позволю тебе идти… ты идешь с полной свободой действий. Нет приказов сверху, кроме одного: вернуть себя и, по возможности, его живым. Всё остальное — решать тебе самому. Рюо, не веря своим ушам, вскочил и, сжав кулаки, снова поклонился так глубоко, как только мог. — Благодарю, Господин! Я не подведу Вас! Айзек тихо подошёл к Леонхарду и положил руку на плечо: — Ты сделал верно. Он — всё, что у него осталось…. Леонхард кивнул, снова проведя взглядом комнату, где всё казалось слишком спокойным и упорядоченным для того, что творилось на самом деле. Доминик был рядом. — Пусть идёт, — наконец сказал Владыка. — И пусть каждый его шаг будет точен, да благословлён. Рюо, наполненный решимостью, поспешил к выходу, а Леонхард остался один, медленно обходя комнату, обдумывая каждое возможное последствие и уже чувствуя, как сжимает горло своего врага собственными руками.