Суд в Диюе

Уважаемый адвокат Первого класса присутствовал на банкете, с которого как раз решил отлучиться в момент, когда грянул взрыв. Пол под ногами содрогнулся, стены отеля задрожали, а после… Что же было после? Кажется, на периферии сознания мелькнула мысль, что стоило раньше последовать желанию уйти, а не тянуть до последнего, останавливаясь ради беседы то с одним человеком, то с другим. Тогда он бы уже находился снаружи, когда раздался грохот, а запах гари и суматошные крики заполнили пространство. Последнее, что помнил Янь Суйчжи, — это тупая боль в виске и вкус железа на языке. А потом — густая, удушливая тьма, в которой нельзя было определить ни время суток, ни положения собственного тела. Сознание вернулось к нему резко, как щелчок затвора камеры. Он стоял в центре огромного, погруженного в полумрак зала. Воздух был тяжелым, в нём витали смесь ладана и старой пыли. По стенам, уходящим в непроглядную высь, тянулись фрески, изображающие мучения грешников, но без всякой живости — как скучные бюрократические диаграммы. И тут он увидел его — человека, с которым не пересекался с тех пор, как тот выпустился из института. За массивным черным нефритовым столом, больше напоминавшим погребальный алтарь, сидел Гу Янь. Но не тот юный, пытливый студент, который отличился знаниями едва ли не на каждом предмете — в частности на лекциях декана Яня, — перед ним был Владыка Суда Диюя. На Гу Яне были величественные, но мрачные одеяния чиновника загробного мира, а на голове — традиционная головная повязка судьи с иероглифом 判 («Суд»). Лицо его было непроницаемой маской из бледного мрамора, лишенной каких-либо эмоций. Не то чтобы Янь Суйчжи раньше доводилось видеть иное выражение на этом определённо отличающемся красивыми чертами лице. — Обвиняемый Янь Суйчжи прибыл. Объявляю начало судебного заседания. Янь Суйчжи приподнял бровь. Абсурд ситуации перевешивал даже метафизический ужас. Мало того, что Гу Янь одним днём переквалифицировался из адвоката в судью, так спустя длительное время, проведённое порознь, они вместо того, чтобы встретиться за чашечкой кофе и побеседовать о скучной реальности и неуёмных талантах клиентов усложнять их защитникам жизнь, снова пришли к столкновению лбами. Гу Янь решил ему наконец высказать всё гадкое, что думал о нём во время обучения? Янь Суйчжи считал себя достойным преподавателем, который вложил в головы юных дарований все необходимые знания в обход даже собственным взглядам и мнениям о некоторых вещах. Даже если он где и облажался или был несправедливо — что за бред — строг, разве его ошибки были так глобальны, чтобы чинить над ним судебный процесс? — Гу Янь, — произнес он. Привыкший к подобной обстановке, Янь Суйчжи ни капли не смутился из-за «новых декораций», его голос звучал неизменно уверенно, с почти неуловимыми насмешливыми нотками. — Не ожидал, что твое стремление к справедливости заведет так далеко — прямо до администрации загробного мира. Это новый этап твоей карьеры? Студент-юрист, а теперь — судья Диюя. Впечатляющий карьерный рост. Если решил сказать мне «спасибо», не стоило так утруждаться, достаточно было преподнести бутылку хорошего вина. Гу Янь не моргнул и глазом, ни один мускул не дрогнул на его лице. Пропустив мимо ушей пламенную речь декана, — этот несносный студент никогда не поддавался его словам, словно имел иммунитет к природному красноречию Янь Суйчжи, способному перевернуть любую ситуацию парой фраз, — новоявленный судья Диюя продолжил: — Зачитываю обвинение, — он развернул перед собой свиток, испещренный кроваво-красными иероглифами. — При жизни ты использовал закон как оружие, а не как щит. Твои слова, подобно отточенному клинку, калечили судьбы, а не исцеляли их. Ты сеял хаос в установленном порядке. Постепенно Янь Суйчжи начинал ощущать нарастающую абсурдность сложившихся обстоятельств. Собственные движения казались ему заторможенными, а пробившийся через туман в голове здравый смысл подсказывал, что если на границе жизни и смерти он и был способен встретить Гу Яня, то лишь в том случае, если бы неблагодарный грубиян-студент скончался раньше него. А он точно помнил, что на момент банкета, на который явился, никто не приносил ему трагичных новостей. Более того, от Лауры, с которой Янь Суйчжи общался чаще, чем с кем-либо из своих студентов, он знал, что Гу Янь отправился в очередную командировку. Девушка всё жаловалась: «После выпуска братец Гу стал так занят, что не может уделить время даже нам! Джо силком вытаскивает его раз в год, а я жду ответов на свои сообщения неделями!». Она ещё считала, что Гу Янь привык к одиночеству, пока адаптировался к загруженному рабочему дню адвокатов, а они, его друзья, упустили момент, когда нужно было вмешаться. У Лауры в голове не укладывалось, почему не менее занятой профессор Янь отвечает ей и того чаще! Янь Суйчжи в ответ предпочитал перевести тему. После того, как Гу Янь проникся к нему холодом, он посчитал, что был не способен понять одного конкретного студента, не ему было рассуждать о мотивах и причинах его поведения или поступков. Он ведь так и не нашёл ответов, когда их общение так сильно переменилось. Да, Гу Янь всегда неодобрительно относился к его подтруниваниям, реагируя достаточно бурно — громким хлопком двери. И всё-таки исправно составлял ему компанию после лекций, засиживаясь в кабинете, и обсуждал дела, если представлялась возможность. Казалось, ему даже нравилось, когда Янь Суйчжи, заскучав за просмотром очередного дела, спрашивал его мнение о ситуации и о том, и какие методы можно использовать, чтобы повысить шанс на успешное завершение. А после не осталось и этого крохотного огонька, будто Янь Суйчжи каким-то днём, который благополучно забыл, смог напиться до беспамятства — чего совершенно точно никогда не делал — и отвесил студенту Гу пощёчину. Иначе как объяснить это отчаянное избегание и словно невысказанную… обиду? — Порядке? — Янь Суйчжи усмехнулся, сложив руки на груди. — Тот самый «порядок», где невинные страдают из-за чьей-то глупости или жадности? Я всего лишь расчищал завалы этой системы. Янь Суйчжи не старался припомнить дела, которые вёл при жизни. В конце концов он даже не мог понять, сон это или предсмертный бред, но это совершенно точно не было реальностью — так перед кем ему оправдываться? Перед собственным подсознанием или перед Владыкой Суда Диюя, в существование которого он никогда не верил? — Ты был разрушителем, — парировал Гу Янь и склонился над свитком, что лежал перед ним. — Твои победы оставляли после себя руины. В деле «Небесного капитала» ты опозорил честного чиновника, играя на технических несоответствиях. «Марионетка», выглядевшая точь-в-точь, как Гу Янь, продолжала напирать, только речи её стали абсурднее прежнего! Небесный капитал? Честный чиновник? Он что, был Небожителем и упустил это? Или выше титула Адвокат Первого Класса создали новый? До сих пор Янь Суйчжи казалось, что он контролирует происходящее, пока вдруг с его уст не сорвался ответ. Неожиданно бесконтрольно. Конечно, мужчина превосходно выпутывался из любой ситуации. Будучи адвокатом, он знал не только, как защитить своих клиентов, но и как защитить собственные права. Поэтому, если бы кто-то стал обвинять его в том, чего он не совершал, он бы сориентировался. В любой лжи всегда можно найти лазейку, а слова обвиняющей стороны обернуть против неё самой. И всегда можно ухватить общую суть из чужих слов, даже если всплывшее дело тебе ни о чём не говорит — пускай в реальной жизни едва ли сложится такая ситуация, — однако… — Честного? — язвительно переспросил Янь Суйчжи. — Тот «честный» чиновник хоронил отчеты о загрязнении реки, которая травила целую деревню. Его честность была удобной ширмой для бездействия. Я просто сдернул занавес. А ты, ваша преисподняя светлость, разве не за правду? Или здесь тоже предпочитают удобную ложь? В эту секунду Янь Суйчжи понял, что с самого начала был просто сторонним наблюдателем за развернувшимся спектаклем, просто прежде ему было легче понять, что происходит, и то, что он желал сказать, пересекалось со «сценарием». Теперь он понял: никакого диалога с подсознанием не вёл. Оно вело его с самим собой, а он будто не мог выбрать сторону, рассудив, что, если не хочешь получить по башке от обоих, не лезь в принципе и жди удобного момента вмешаться. На лице Гу Яня тем временем, казалось, промелькнула тень чего-то — не гнева, а скорее… озадаченности? Непринятия? — Правда не оправдывает жестокости твоих методов, — произнес он. Голос потерял величественное эхо, точно стены зала утратили способность его отражать. Теперь он звучал так же, как во время их ночных обсуждений сложных дел, когда Янь Суйчжи засиживался допоздна в кабинете, а его студент, проснувшись и силясь сориентироваться в пространстве, пытался за наводящими вопросами скрыть тот факт, что в очередной раз уснул в его присутствии. — Ты ломал людей, Янь Суйчжи. — Люди, которых я ломал, сами были готовы сломать других. Эта фраза окунула его с головой в омут дела, которое сказалось на нём куда сильнее, чем он желал показать в те годы, когда по нему свершился суд. Небесный чиновник, обвинённый незаслуженно… Он обвинил не того человека, директора больницы, сыграл доказательствами против него, чтобы оправдать своего клиента, и тот был освобождён. И пусть после Янь Суйчжи узнал больше (к тому же, он уже не являлся более его адвокатом) и лично сделал анонимное заявление, из-за вердикта, вынесенного судом после его великолепной защиты, пострадало ещё больше людей. Теперь понятно, почему Гу Янь предстал перед ним в образе Судьи Диюя. На одной зимней вечеринке студент Гу подошёл к нему с бокалом вина и спросил, чем он руководствовался, защищая своего клиента, задавался ли какими-то вопросами, а Янь Суйчжи просто отмахнулся. Тогда Гу Янь так же, как и сейчас, почти неуловимо изменился в лице, та же тень непринятия отразилась в его глазах, когда он спросил: «Разве на вводной лекции вы не говорили, что в нашем деле важно не забывать задавать себе вопросы и напоминать, ради чего мы это делаем?» И Янь Суйчжи вспомнил школьника, сидевшего в первом ряду на той самой открытой лекции. И ту смышлёную девушку, задавшую ему вопрос. И собственные мысли о том, что именно он должен сказать, чтобы не сбить юных дарований с пути, на который они не успели ступить. Кто бы мог подумать, что Гу Янь запомнит его слова и возьмёт за основу в создании собственного пути. Ради этого он выбрал его своим наставником? Неужели с того момента воды, игриво журчащие меж ними, заковало льдом? Янь Суйчжи не мог вспомнить — в этом бреду прошлое было ему почти неподвластно, большая часть событий была скрыта за непроглядной завесой тумана, заполнившего сознание. Он сделал шаг вперед, взгляд скользнул по неподвижным чертам «судьи». — А ты что будешь делать? Отправишь меня в один из своих котлов? — Янь Суйчжи жестом указал на безжизненные фрески. — Попробуй. Уверен, я найду процессуальные нарушения в твоем приговоре. Например, отсутствие независимого защитника. Или то, что судья явно лично заинтересован в деле. Янь Суйчжи не знал, смеяться ему или плакать. Тяжело не управлять собственным телом, когда ты наконец нашел «нестыковки», а твоя «вторая натура» всё ещё считает себя правой. Будучи Адвокатом Первого Класса, Янь Суйчжи не привык проигрывать дела. Конечно, «он» не мог проиграть собственное. Но как же нелепо это выглядело со стороны! Ведь эта его часть совсем не понимала, на что намекал судья. Гу Янь замер. Тишина в зале стала густой, как смола. Казалось, сама преисподняя затаила дыхание. Абсурдность достигла апогея: величайший адвокат оспаривал процедуру в суде ада. Янь Суйчжи при жизни не сомневался, что если вдруг Диюй существует, то он и там посеет хаос, если его призовут к ответу за его выходки. Но это должно было быть немного не так. Хотя бы без присутствия его студентов, ладно? — Личная заинтересованность, — наконец повторил Гу Янь, и его губы дрогнули в едва заметном, призрачном подобии улыбки. Это было так быстро, что Янь Суйчжи решил, что ему померещилось. — Обоснуй. — Это ты мне должен предъявить доказательства, уважаемый Судья, — парировал Янь Суйчжи, и в его глазах вспыхнул знакомый Гу Яню огонь. — Разве не так? А я лишь замечу, что при жизни мы провели бок о бок немало времени. Ты изучал меня. Ты знаешь все мои дела, все мои уловки. Разве это не конфликт интересов? Разве объективный судья не счел бы, что ты… «Разве это не конфликт интересов?» — эта фраза всколыхнула внутри него нечто неизведанное. Странный порыв, охвативший изнутри так, что сдавило лёгкие, не позволил Янь Суйчжи расслышать окончание собственной речи. Но то смятение, что тронуло его душу, тот хаос, в который обратился туман в его голове, будто исказил сам спектакль. Следующие слова Гу Яня прозвучали очень уж странно при том факте, что в нынешних обстоятельствах ничего страннее произойти уже не могло. — Янь Суйчжи, твоя вина не в победах. Твоя вина в том, что ты забыл, за что сражаешься. Ты сражаешься не со мной. Он поднялся со своего места. Тень от него легла на Янь Суйчжи, холодная и тяжелая. — Приговор отложен. Гу Янь вышел из-за стола и приблизился, расстояние между ними сократилось до пары цуней. Янь Суйчжи отчётливо почувствовал ледяное дыхание загробного мира. — Вернись со мной, — неожиданно прошептал Гу Янь, так близко и знакомо, что сердце Янь Суйчжи сжалось в новом необъяснимом порыве. Гу Янь протянул руку и коснулся пальцем его лба. Декан почувствовал не боль, а удар тока — ослепительную вспышку белого света, которая поглотила и мрачный зал суда, и фигуру студента Гу. «То, за что я должен был сражаться, — моя жизнь?», — мысль, мелькнувшая на периферии сознания, была выжжена той самой вспышкой света. ... Янь Суйчжи очнулся. Он лежал на постели в незнакомой комнате, каждая мышца тела предательски ныла и ощущалась как-то «неправильно». Сердце колотилось как сумасшедшее, а в ушах эхом звучал тот самый шёпот:

«Вернись со мной».