На переменах судьбы

             Новый день с самого утра не задался. Уровень местных дел он уже неплохо представлял, но сегодня было еще веселее. На сегодня, в рамках месячника борьбы за правопорядок, значилась просветительная работа — в дальнем колхозе, у самой границы района. Ехать предстояло кому-то из их отдела.       Штольман прикинул — кого бы отправить? Желающих не наблюдалось. Зашел в общий кабинет к операм. Иванова и Петрова опять не было — когда дело касалось ежедневной текучки, в отделе, как часто и бывает, действовало негласное распределение обязанностей. Иванов и Петров занимались обычно кражами, и работы у них было выше крыши.              На месте оказался лишь сидящий за столом Сидоров. Увидев начальство, тот сгорбился и попытался втянуть голову в плечи. Штольман остался серьёзным — хоть и с трудом. Учитывая рост и комплекцию опера, смотрелось более чем интересно.       Сидоров в отделе был незаменим. Кроме расследований всех драк, дебошей и работы с прочими буйными личностями, которые противопоставить КМС по самбо ничего не могли, отправляли Сидорова и на осмотр выявленных покойников. И тот быстрее всякого криминалиста мог сходу сказать — естественная смерть, криминал, или попросту «допился». Если верить местной легенде, не ошибся тот еще ни разу.              Так что нынешняя пантомима могла означать лишь одно — тот приехал с очередного осмотра и писал протокол.       А протоколы Сидорова — это же песня. Штольман не удержался и незаметно заглянул через плечо. «Комната имела вид прямоугольного квадрата». Хм, ну вроде как бы правильно. «Возле умершего тела находилась жена трупа». Штольман едва заметно запнулся и отступил на шаг:       — Протокол Птичкину на согласование. Как появится, пусть зайдёт ко мне.       Сидоров облегченно выдохнул и принялся строчить дальше.              Заместитель появился почти сразу. Невысокий, сухенький, уже полностью седой, разговаривал он всегда негромко и спокойно. Нового руководителя не боялся. Наверное, не существовало на Земле человека, которого боялся бы бывший начальник ОББ (отдела по борьбе с бандитизмом).       Штольман спросил строго:       — Что там у вас сегодня?       Птичкин фишку просёк сразу:       — Четыре дела закрывать пора. Сегодня буду в следственный отдел передавать, уже договорился. Потом еще ответ на запрос в прокуратуру составил, с их замом согласовали.       Впрочем, Птичкин бы и весь отдел потянул. Тянул же он его два месяца без Штольмана. Но в связи с наличием разума и предпенсионного возраста, в начальство тот не рвался. В поездки с лекциями тоже.              — Евграшина пошлите, — посоветовал зам.       Штольман поморщился:       — Я его уже послал. Белье на чердаках искать. Он так пошел, что до сих пор не вернулся.       Птичкин причмокнул:       — Серьёзное дело.       Штольман поразмыслил. Если разобраться, подобные поездки были хорошим поводом изучить обстановку на местах.       Глянул уверенно и жестко, как и полагалось руководителю:       — Так. Вы на хозяйстве. Сам поеду.       И почти сразу мелькнула мысль — если обернуться побыстрее, на обратном пути можно заехать в Васильевку. Он ведь обещал заглянуть.       — Водителя забираю.       Водитель, Антон Коробейников, родом был как раз из Васильевки. Штольману явно повезло — всех жителей тот наверняка знал, и подсказать фамилию сможет. Но вдруг там полный совхоз светловолосых девушек на велосипедах?               Дорога до «Рассвета» — колхоза-миллионера — заняла почти два часа. Антон водил очень даже неплохо — опыт чувствовался.       Наконец разбитая колея сменилась укатанным гравием, затем асфальтом, затем показалась и главная усадьба.       Перед большим двухэтажным зданием конторы зелёные газоны чередовались с пестрыми клумбами. Председатель, тот самый, у которого «свояк в Северске служил», Штольману обрадовался как старому знакомому.       — Просвещать, значит, приехали? — прогудел он, крепко пожимая руку. — Дело благое. Сейчас всё организуем.       И хитро прищурился.       Штольман усмехнулся:       — Еще успеется. Давайте вначале дело.              Тут же оказалось, что народ сейчас весь в поле, участковый тоже там — на полевом стане, профилактику среди трактористов проводит. Грозился кому-то уши надрать за слитую солярку.       — Вот и хорошо, — постановил Штольман. — И я присоединюсь.       Подошли к гаражам.              Штольман уже обернулся было к подъехавшему прежде него Антону, как увидел, что тот пинает колесо. Правое заднее спустило полностью.       — Приехали, — философски заметил Коробейников.              Возле гаража, явно прислушиваясь к разговору, стоял рыжий детина, судя по всему, местный водитель.       — Беда, командиры? — весело усмехнулся тот, подходя ближе. — Я — Колька. Давайте помогу. Тут дело небыстрое. Инструмент в дальнем ангаре, пока принесу, пока разбортирую… Вот часа полтора-два погуляйте, и будет как новенькая.       Рыжий засуетился, обходя машину и зачем-то попинывая другие колеса. Штольман нахмурился. Отчего-то вспомнилось: « — За два часа сделаю. — А за пять? — Ну ежели постараться, можно и за пять…»       Четко:       — Мне сейчас нужно.       Председатель тут же радушно махнул рукой в сторону стоящего под навесом новенького, сверкающего чистотой «козлика»:       — Да чего там! Колька, садись за мой персональный. Отвезешь начальство на стан к Степанычу, а мы тут пока с машиной разберемся.              Рыжий замер и перестал улыбаться.       — Так это… я ж не могу, — пробормотал он. — У меня там… в гараже… Газик разобранный брошен. И вообще, мотор у вашего барахлит, я его смотреть хотел сегодня.       — Не мели, вчера только летал! — прикрикнул председатель. — Садись за руль, сказано тебе!              Колька замялся, переводя взгляд с Штольмана на «Уазик».       — Да я мигом сбегаю за насосом, может, подкачаем просто? — предпринял он последнюю попытку.              Штольман молча сделал шаг к председательской машине и открыл пассажирскую дверь. Посмотрел на рыжего — так, что тот замолк и тут же сел за руль.       Ехали недолго.       Как только они выехали на грунтовку, ведущую к дальним полям, дорога испортилась. После недавних дождей низину слегка развезло, образовав небольшое болотце.       «Уазик» помчался напрямик, зарычал, зафырчал, с трудом выбрался — и заглох.       — А я же говорил — мотор барахлит! — радостно воскликнул Рыжий. — Придется подмогу ждать.              Штольман молча посмотрел на ровную и совершенно сухую дорогу в метре от них, затем перевел взгляд на рыжего. Тот улыбался — широко, нагло и очень облегченно.              Штольман сухо спросил:       — Пешком далеко?       Погода стояла хорошая, прогуляться Штольман был не против, а судя по всему, тянуть не стоило. Интересно, что у них такое происходит на тракторном стане?             К тому же, судя по его опыту, на проселочных дорогах можно было встретить симпатичных поселянок.              — Так минут десять, — уверенно заявил рыжий детина и тут же вызвался его проводить.       Минут через пять узкая тропинка, вьющаяся по обочине засеянного какой-то травой поля, упёрлась в высокую стену подсолнечника. Поле простиралось в обе стороны, ровное, словно скатерть, и ни конца ни края ему видно не было. Со стороны оно казалось зеленым морем: ровные стебли, широкие разлапистые листья, еще не раскрывшиеся шапки.              Парень указал на некое подобие тропинки:       — Вон туда идите, минут пять по полю, а там дорога через него до самого тракторного стана.       Подсолнечник рос не так уж густо, пройти между рядами было нетрудно. Штольман уверенно шагнул вперёд и даже не обратил внимание, что проводник остался позади.       Через минуту он понял, что тропинка куда-то исчезла, а довольно рыхлая, комковатая земля проседает под ногами и норовит забиться в новые туфли.       Обернулся:       — Эй, Сусанин!       Позади никого не было.              — Куда ты ведёшь нас? Не видно ни зги, — пробурчал про себя Штольман.       — Идите за мной, не е… хм… не морочьте мозги… — ответил ему ветер откуда-то сверху.              Поле стояло вокруг сплошной стеной. Любой просвет исчезал уже через пару шагов, и ничего, кроме ровных шеренг подсолнечника видно не было. Хорошо, что небо пасмурное — солнце не жарило. Но воздух между стеблями стоял неподвижный, плотный, как в теплице.       Как уже знал Штольман, такие поля могли тянуться на многие километры. Поворачивать назад не позволяла гордость — он упрямо прошел вперед еще с минуту. Широкие листья цеплялись за форму с противным шершавым звуком. После того, как очередной жесткий лист проехался по лицу, Штольман остановился и задумался.              Дороги впереди нет и явно не предвиделось. Куда идти дальше, он не знал.       Инструкцию: что надо делать, если заблудился в поле, Штольман помнил хорошо. «Спасайте!» кричать ни в коем случае нельзя. Стыдно.       Надо петь. Как надо петь — он тоже помнил. Песню надо выбирать такую, чтобы начиналась на «Ой», и это «Ой!» выводить погромче.              Пару минут старательно перебирал песни. «Ой, мороз, мороз…» — не подходит. Сейчас лето. Не поймут. «Ой, то не вечер, то не вечер…» — всем хороша, но далее там про «малым-мало спалось» — тоже не подходит. Решат, что он напился и в поле заснул. Такой удар по репутации Штольман не переживёт.       И тут вдруг его озарило. «Ой ты, степь широкая» — подходила идеально. «Щас спою», — подумал Штольман.       И вдруг опомнился. Гитары то нет. Без гитары это уже не Трубадур, это уже волк ощипанный получается.       Вопрос выживания на российских просторах оставался открытым.       Вокруг колыхался подсолнечник. Штольман задрал голову и прикинул: его рост сто семьдесят шесть сантиметров. Не великан, прямо сказать. А вот новый, щедро удобренный и попавший под дождливое лето сорт подсолнечника «Макси» вымахал на все 185 см. самое меньшее. Минус еще сантиметров пятнадцать от глаз до макушки… Штольман прикинул расстояние и построил в уме равнобедренный треугольник. Подумал, мысленно перевернул и зачем-то превратил в трапецию. Не подействовало. Подсолнечник ниже не стал.       И тут его осенило. Надо подпрыгнуть — если подпрыгивать достаточно высоко и глядеть в разные стороны, он хорошо рассмотрит окрестности. Прыгать он умел.       Штольман представил. Как сидят в тракторе механизаторы, по сторонам посматривают. И вдруг посреди поля из подсолнечника выпрыгивает новый начальник уголовного розыска. Несколько раз, как на пружинке.       Штольман отвел листья от лица и расхохотался, уже не особо сдерживаясь и плюнув на всё.       Отсмеявшись, глянул на подсолнечник, махнул рукой. Несмотря на пасмурное небо, подсолнечник четко смотрел в сторону солнца. Вспомнил, как наглый детина показал ему тропинку, ведущую на восток — тут же повернул и уверенно пошел на запад.       И уже через пару минут вышел на укатанную дорогу.