Не трогай время.

Чонгук действительно достал чайник. Небрежным жестом он выудил из своего цилиндра (который, как всегда, казался бездонным) крошечный, покосившийся столик на двоих, два непарных фарфоровых стакана и чайник, из носика которого уже валил пар, пахнущий корицей и старыми секретами. ​— Холод здесь жуткий, — заметил Шляпник, потирая ладони. Он был единственным источником тепла в этом Замёрзшем Лабиринте Секунд. — Чай обязателен. ​Чимин смотрел на него. Гнев уже уступил место леденящему ужасу и... странной капитуляции. Он только что нарушил свою клятву, свой долг. Он был сломан. И ему нравилось быть сломанным, если его ломал Чонгук. ​— Ты сказал, что спас меня, — Чимин сел напротив него, стараясь не смотреть вглубь ледяных стен, где застыли его потенциальные ошибки. — От чего? От Королевы? ​Чонгук не улыбался. Эта редкая, пугающая серьезность Шляпника всегда означала, что он говорит правду. ​— Ты бы исчез. ​— Что? ​— Сегодняшний день. Минута, которую я взял. Она не была кражей. Она была заплатой, — Чонгук поставил перед ним стакан, и Чимин почувствовал, как тепло обволакивает его озябшие пальцы. — Ты — Хранитель. Твоя жизнь привязана к абсолютному порядку. Но твой баланс был нарушен, Кролик. Понимаешь? Твой счётчик должен был обнулиться, чтобы система «перезагрузилась». ​Чимин отрицательно покачал головой. ​— Ложь. Впервые слышу о таком правиле. ​— Потому что это не правило. Это фатум. Тот, кто держит время в равновесии, не должен чувствовать. Не должен гореть. А ты… ты горел, Чимин, каждый раз, когда я был рядом. — Голос Чонгука стал глубоким и низким. — Я видел, как твои стрелки дрожат. Я знал, что случится. Я видел твой исчезающий час. ​Чонгук протянул руку через стол, и на его ладони появилась та самая золотая минута — она была похожа на крошечный, идеально отполированный самородок, излучающий мягкий, угасающий свет. ​— Я не мог позволить тебе стать пылью. Я не мог позволить, чтобы твое время закончилось. Поэтому я взял этот час, переплавил его в то зелье, которое ты выпил, и заставил твое тело принять его. Я купил тебе время. И сделал тебя преступником. ​Чимин не знал, что страшнее: ярость Королевы или эта жертва, которую Шляпник совершил ради него. ​— Пусть часы остановятся. Пусть мир умрёт. Но не смей исчезать от меня. ​Эта фраза прозвучала не как романтическое обещание, а как проклятие. Как одержимость. ​— Я не позволю никому, даже Королеве, даже Времени, дотронуться до тебя, — Чонгук поднял глаза, и в них был огонь. Чимин почувствовал, как его ревность проецируется не на людей, а на сами мировые законы. Ревность к любому, кто дотронется до Кролика. ​— Чонгук, это безумие, — Чимин отвел взгляд. Он хотел отстраниться, но ледяной холод Лабиринта приковывал его к месту. ​— Безумие? Возможно, — Чонгук усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. Он подтолкнул свой стакан к Чимину. — Пей. Мы должны держаться, пока я не придумаю, как нам выбраться. ​Чимин потянулся за стаканом, их пальцы соприкоснулись. Это был крошечный контакт, но от него по телу Чимина разлилось что-то острое, что мгновенно вытеснило холод. ​В этот момент тишина Лабиринта была нарушена. Послышался звук, похожий на тонкий, высокий стон. Чимин вздрогнул. Он посмотрел на стену рядом с Чонгуком — ледяную стену неиспользованных возможностей. ​По её поверхности, похожая на паутину, побежала тончайшая алая трещина. ​— Это не мы, — тихо сказал Чимин. ​Чонгук резко перестал улыбаться. Он схватил Чимина за руку и потянул на себя, опрокидывая крошечный столик. ​— Это она. Она нашла способ. Королева ломает Застывшие Секунды, чтобы прорваться. Она не будет ждать. ​Чонгук посмотрел на Чимина, его глаза были лихорадочно блестящими. ​— Ты мне веришь? ​— Я выпил твоё зелье, — ответил Чимин. — Теперь выбора нет. ​— Отлично, — Шляпник торжествующе улыбнулся, но сразу же схватил его за воротник, притягивая еще ближе. — Тогда бежим. И помни: в этом Лабиринте самое опасное — это начать думать о последствиях. ​Он прижал Чимина к себе и бросился в проход, сложенный из застывшего льда и неслучившихся почти. Лабиринт вокруг них начал трещать. ​Они бежали. Не по полу, а по скользкому льду, который был застывшими, неиспользованными мгновениями. ​Лабиринт Секунд стал хаотичным. Каждый шаг Чонгука, каждое касание, которое он дарил Чимину, заставляли ледяные стены дрожать. Алая трещина, оставленная Королевой, разрасталась, пронизывая кристаллические коридоры, как кровоподтек. ​— Куда мы? — задыхаясь, спросил Чимин. ​— Туда, где время самое тонкое! — крикнул Чонгук, не оборачиваясь. Он держал Чимина за руку. Хватка была жесткой, как спасательный трос. — Иди за мной! Не смотри на стены! ​Но Чимин не мог не смотреть. Стены теперь не просто показывали неслучившиеся моменты, они начали мигать. ​ ​Когда они пробегали мимо одного из проходов, лед внезапно стал прозрачным. Чимин увидел себя: он сидел в тронном зале, сгорбившись, и в его глазах не было ничего, кроме пустой преданности правилам. Это была его жизнь, если бы Чонгук в неё не ворвался. ​Щёлк. Стена потемнела. ​— Это будущее, которое ты выбрал бы! — рыкнул Чонгук, таща его за собой. ​Они завернули за угол. Ледяная стена перед ними треснула и показала другой образ: Шляпник, сидит на огромном, сломанном механизме часов, его цилиндр сбит набок. Он смеется, но в его смехе нет радости, лишь тоскливая, одинокая безнадёжность. ​Щёлк. Стена потемнела. ​— А это моё будущее, если тебя там нет, — сказал Чонгук, его голос впервые звучал тяжело. ​Чимин споткнулся. ​— Мы не можем здесь находиться. Лабиринт перезаписывается. Он показывает нам, что мы можем потерять! ​— Верно! И это не даст нам остановиться! — Чонгук резко остановился. Они оказались в узком, почти тупиковом проходе. ​Впереди, на конце коридора, лед мерцал золотом. Это был выход. ​— Вот оно. Запасное Мгновение. Оно ведет на Грань, — объяснил Чонгук. ​Но пройти к нему они не успели. Сзади, там, где только что была ледяная стена, раздался грохот, и в Лабиринт ворвались трое Карт-Стражников. Их алебарды были покрыты красным восковым лаком, символом Королевской власти. ​— Остановитесь, преступники! — пророкотал один из них. — Белый Кролик, ты предал Королеву! ​Чонгук инстинктивно выставил Чимина за свою спину, прикрывая его своим телом. ​— Руки прочь от него, — прошипел Шляпник, и его глаза стали опасными, как осколки льда. ​В этот момент, один из стражников сделал ошибку. Он обошёл Чонгука и протянул лакированную руку, чтобы схватить Чимина за воротник камзола. ​Это было единственное, что требовалось Шляпнику. ​ ​Чонгук среагировал быстрее времени. Он отпустил руку Чимина, чтобы дать ему мгновение на побег, и резко повернулся. Он не стал использовать магию или безумные предметы. Он просто ударил Карта. ​— Не смей его трогать! — голос Шляпника прозвучал как треск ломающегося льда. ​Стражник упал, его шлем свалился набок. Но двое других уже сокращали дистанцию. Чонгук был невероятно быстр и силен, но их было двое, и они были вооружены. ​— Беги! — крикнул Чонгук Чимину, хватая за валявшуюся в углу фарфоровую чашку и швыряя её в сторону стены. — К Золоту! ​Чимин стоял, как прикованный. Его долг кричал: «Помоги Стражникам! Верни порядок!» Но его сердце, перекачивающее кровь, купленную украденной минутой, кричало: «Не бросай его!» ​Он увидел, как Чонгук отбивается от алебарды. И в это мгновение, Чимин впервые в жизни наплевал на правила. ​Он не побежал к Золотому выходу. Он побежал к Шляпнику. ​— Держись! — крикнул Чимин, и, используя весь свой вес Хранителя Времени, он резко толкнул ближайшую ледяную стену, сделанную из «потерянной возможности». ​Стена треснула. ​Лабиринт взвыл. ​И время, которое Чонгук изо всех сил пытался удержать, полностью вышло из-под контроля.