RETRO

Через притвóренную дверь Ты сердце шелестом тревожишь… Ещё не любишь ты, но верь: Не полюбить уже не можешь…

Иннокентий Анненский. «Весенний романс»

      Месяц работы в Детективном агентстве пролетел так стремительно, что Дазай опомниться не успел. Это был хороший знак. Он даже начал высыпаться… Иногда.       Пять дней назад в агентство обратился молодой человек с просьбой отыскать пропавшего брата. Объект: Хирото Санада — первокурсник факультета журналистики. Гуляя ночью по набережной, он снял на телефон компрометирующее видео, разоблачающее солидную фирму, тайно занимавшуюся контрабандой. Детективное агентство незамедлительно взялось за поиски. В ходе расследования выяснилось: испугавшись мести преступников, Хирото оформил экспресс-кредит и скрылся в оживлённом складском районе. Небольшие суда с выцветшими номерами на бортах, краденые автомобили со всего мира, громоздкие станки для производства взрывчатки — всё это находилось всего в десяти минутах ходьбы от центральной набережной.       Куникида предупредил:        — Будь осторожен, это подконтрольная территория Портовой мафии.       — Портовая мафия, да? — хмыкнул Дазай. — Не люблю их.       Он сидел на краю стола, закинув ногу на ногу. Куникида наблюдал за напарником с тщательно скрываемым раздражением.       — Имей в виду: чужаков там не любят. Постарайся не привлекать к себе внимания, если это вообще возможно. Прибереги свои выкрутасы до возвращения в агентство.       — Да брось, Куникида-ку-ун! — весело протянул Дазай, лучась благодушием и уютной ленью. — Я умею быть незаметным, когда это нужно! Я как ящерица — легко растворяюсь в толпе!       — Смотри, как бы тебе не оторвали там… хвост! Нам мало что известно об этом месте. Кто знает, сколько внутри охраны, ликвидаторов, обладателей сверхспособностей… У них чутьё на лазутчиков вроде тебя — наглых и шумных.       — В конце концов Портовая мафия — всего лишь сборище отбросов. — Дазай насмешливо-беспечным движением поправил волосы, не переставая лениво улыбаться. — Даже если от каждого члена их организации взять по лучшей его половине, полноценного человека всё равно не получится.       — Тебе весело?       — Как можно, Куникида-кун? Я серьёзен, как никогда!       Куникида внимательно посмотрел на него. Весёлость Осаму настораживала, но он никак не мог понять, в чём тут дело.       — Видимо, мне всё-таки придётся ехать с тобой, — обречённо вздохнул он. — Интуиция подсказывает, что ты снова вляпаешься в неприятности. — Он уже хотел было внести изменения в график. — Акико, вам придётся взять на себя общее руководство, поскольку…       — Куникида, я же сказал, что справлюсь. Ясно? — внезапно грубо перебил его Дазай. — Не нужно меня сопровождать.       Веселье исчезло из его голоса как-то вдруг.        Акико с тревогой покосилась на коллег. Сидевший в кресле Рампо отвернулся к стене, продолжая потягивать сок, пока картонный пакетик не сжался с характерным хрустом.       Дазай опустил плечи и слегка запрокинул голову, уводя взгляд к потолку.       — Куникида-кун, план сработает только в том случае, если каждый останется на своём месте. Никто лучше тебя не скоординирует нас. Оставь грязную работу мне. Никаких проблем не возникнет – клянусь своим честным именем.        — Да ну? — Куникида пристально следил за выражением его лица, хотя сделать это было непросто, так как он по-прежнему смотрел вверх.       Осаму медленно опустил голову и встретился с ним взглядом. Янтарные радужки затянула мутная дымка.         — Хочешь до конца жизни держать меня у своей юбки? — на его губах растянулась самодовольная ухмылка.       — Следи за языком, мутант!       Куникида захлопнул блокнот.       — Когда-нибудь я точно прибью тебя.       — Какая жестокость! А ведь я только начал проникаться к тебе доверием.       Доппо раздражённо поправил очки, но в этот раз не ответил. Дазай болтал как обычно — непринуждённо, с привычной дурашливостью. Однако что-то в его интонациях едва заметно сместилось. Слишком быстро он отказался от сопровождения.        В комнате повисло короткое молчание.       Рампо наконец соизволил повернуться.       — Если закончили обмен любезностями, может, вернёмся к делу? — с лёгким раздражением спросил он, встряхнув опустевший пакетик из-под сока. — У нас мало времени.       — Куникида-кун просто очень боится меня потерять, вот и наседает с заботой, — трагическим шёпотом сообщил Дазай.       — Я боюсь только объёма ущерба, который ты способен причинить окружающим!       — Какая трогательная формулировка.       Ёсано тихо усмехнулась, наблюдая за ними поверх чашки чая.       — И всё же, — спокойно произнесла она, — Куникида-кун прав. Портовая мафия не любит сюрпризов. А ты, Дазай, уж прости, сам по себе — один большой ходячий сюрприз.       Улыбка Дазая напоминала оскал.       — О да, сюрприз будет…       — Да ты вообще меня слушаешь?! — взорвался Доппо. — Я же ясно выразился: никаких сюрпризов! Не смей вытворять там чёрт знает что! Действуй по плану и не вздумай привлекать к себе внимание!       — Я всё уяснил, Куникида-кун! Незачем так кричать! — Дазай активно замахал руками, пресекая поток брани. Спрыгнув со стола, он направился к выходу.        — Пойду возьму оружие. Ты не против, надеюсь? Без оружия соваться на территорию мафии даже я не рискну. Хотелось бы сохранить… хвост.        В его интонациях не осталось привычной легкомысленности.       За окном протяжно прогудел корабль, и этот звук, донёсшийся со стороны порта, будто ненадолго остудил воздух в комнате.       Куникида несколько секунд буравил взглядом затылок Осаму, затем шумно выдохнул.       — Только попробуй не вернуться вовремя.       Дазай обернулся в дверях и снова безмятежно улыбнулся, словно предыдущего мгновения вовсе не существовало.       — Как прикажете, семпай!        В складской район его подбросила Акико на серебристом «Вольво».        Шныряя по закоулкам порта, Дазай не испытывал ни капли ностальгии, хотя, казалось бы, прошло не так много времени с тех пор, как он расследовал дело о нападении иностранных наёмников на оружейные склады мафии. Привычно абстрагировавшись от эмоций, он без труда вычислил местонахождение свидетеля. Хирото прятался в одном из многочисленных ангаров. Осаму пришлось примерить личину одноглазого хромого моряка, чтобы проникнуть туда; старик работал грузчиком на пристани неподалёку. Его многие тут знали, и встречаясь с ним на пути, полагали, что тот пришёл для выгрузки контрабанды.        — В-вы… Правда детектив? — недоверчиво спросил Хирото, оглядывая рыжебородого калеку, больше похожего на пирата из старых фильмов. Чёрная повязка закрывала половину лица. От него несло табаком и крепким алкоголем. Руки скрывали потрёпанные трикотажные перчатки.       — Хо-хо-хо! Пусть меня кинут в пасть морскому дьяволу, если я лгу! — прохрипел старик, снимая капитанскую фуражку и отвешивая шутливый поклон. И вдруг заговорил свежим, чистым голосом: — Прятаться от одних бандитов в логове других бандитов не лучшая идея. Чем ты думал, когда шёл сюда?        Хирото вздрогнул. Незнакомец приподнял повязку, открывая ослепительные янтарные глаза. Они смотрели на него с лукавым прищуром и удивительным, почти совершенным спокойствием.       — Опуская подробности, скажу прямо, — Дазай отклеил край рыжей бороды и помахал на себя фуражкой, порядком взопрев в этом маскарадном костюме, — тебя продали. Ты заплатил им достаточно за инкогнито, но недостаточно, чтобы купить свободу. Эти люди сдали тебя с потрохами за сумму, в десять раз превышающую твою благодарность.       — Как?! — паренька перекосило от ужаса. — Они обещали… Обещали, что здесь меня не найдут… Я думал, что они… они…        — Честные люди? — Дазай похлопал себя по карманам, достал удостоверение и помахал им перед носом юнца. — Взгляни-ка сюда, видишь? Славная мордашка, согласись? Тут так и написано: сотрудник Вооружённого детективного агентства. Доверься мне, и я выведу нас отсюда. Идём.        — Почему я должен вам верить?! — Хирото отскочил в сторону, почувствовав настойчивое прикосновение чужой руки. — Откуда мне знать, что удостоверение настоящее?       — Только не усложняй ситуацию, хорошо? Они явятся с минуты на минуту, — Осаму вздохнул с видом мученика и вдруг услышал шаги.       Хирото тоже их услышал и застыл на месте, будто парализованный.       — Сейчас ты сам убедишься. — скользнув к стене, Дазай запрыгнул в набитый макулатурой мусорный бак, напоследок предупредив: — Постарайся не делать глупостей. Я — твоя последняя надежда. Помни об этом.        Он без труда погрузился в мусор.        Тяжёлые шаги становились всё ближе. Хирото судорожно сглотнул и плюхнулся на ящик в совершенной растерянности, стараясь выглядеть как можно менее подозрительно.       Первым в ангар вошёл тонкий юноша в чёрном пальто, похожий на ночную птицу. Быстрым рыщущим взглядом поглядел по сторонам и тут же приметил взлохмаченную макушку за ящиками. Следом, поигрывая связкой ключей на пальце, вразвалку зашёл широкоплечий мужчина с перебитым носом.        — Всё ещё здесь, значит, — хрипло протянул мужчина. — А я уж думал, сбежал.       Хирото выдавил нервный смешок.       — К-куда мне бежать?..       Глаза Акутагавы сверкнули.       — Верно, — холодно произнёс он. — Бежать тебе некуда.       От этих слов внутри Хирото всё оборвалось.       Он не чувствовал в этом бесстрастном существе ничего человеческого. Полы чёрного пальто зловеще трепетали, словно живая плоть, несмотря на полное безветрие в помещении.        Мужчина с ключами присвистнул и прошёлся по ангару, засунув руки в карманы:       — Извини, парнишка, но за тебя живого платят больше. Так что быстро сдохнуть не выйдет. Ты крепко насолил тем ребятам — лёгкой смерти не жди.        — Совсем ещё ребёнок, — Акутагава вглядывался в побелевшее лицо паренька, но, не увидев в нём ничего примечательного, устало прикрыл глаза. — Не повезло.       Хирото почувствовал, как немеют конечности.       Значит, всё это время они действительно торговались за него…        Находясь в мусорном баке, Дазай прислушивался к разговору. Появление Акутагавы приоткрыло ему закулисную сторону предстоящей сделки. Рюноске пришёл сюда не ради посредничества — не его это уровень. У Портовой мафии, очевидно, имелись собственные счёты с упомянутой группировкой.       Выкупая заложника у местных бандитов, те даже не подозревали, что идут прямиком в смертельную ловушку. Кроме того, Акутагава гонял во рту жвачку — Осаму понял это по его речи. Следовательно, накануне ему пришлось использовать Расёмон, что и объясняло необходимость перебить привкус крови. Обычно после сложных заданий Акутагаву не трогали, давая время подлатать здоровье, но раз сегодня он здесь, значит, у противника в арсенале имелся сильный эспер — такой, с которым мог справиться только Расёмон.       «А задачка-то со звёздочкой…» — подумал Осаму, начиная получать удовольствие от происходящего.        Послышался металлический лязг, звякнула цепь — заложника заковали по рукам и ногам.       — Не дёргайся и не вздумай орать, а то без зубов останешься, уяснил? — предупредил мужчина. — Про зубы уговора не было, можно и выбить парочку.       По щекам паренька побежали слёзы. Из груди вырвался жалобный всхлип.       Акутагава отвернулся. Его утомлённый, потухший взгляд скользнул по ангару и остановился на мусорном баке. Он направился к нему.       — Щедрая ты душа, — продолжил мужчина с хищной ухмылкой. — Сначала платил нам за койку, а теперь ещё и сверху жертвуешь. Хех!       Дазай нутром чувствовал приближение бывшего кохая. Он ступал так легко, будто скользил по воздуху.       Несколько секунд разглядывая листы картона, Акутагава наклонился – и сплюнул жвачку в бак. Та мгновенно затерялась где-то в глубине.       — Пошли. Пора встречать гостей, — произнёс он, прикладывая платок к губам.        Мужчина с ключами покорно поплёлся к выходу. Оба мафиози вышли наружу и заперли двери ангара на засов.       — В-вы… Вы ещё здесь?.. — с надеждой прошептал Хирото, поглядев в сторону бака. — Детектив, эй?..       Осаму выбрался из мусора, принимаясь стряхивать с себя остатки бумаги, поправляя парик и накладную бороду.       — Неблагодарная всё-таки работёнка!        — Они скоро вернутся, чего вы медлите?! — сорвавшимся голосом вскрикнул паренёк и тут же испуганно вздрогнул от собственного эха.       — Не шуми, — попросил Дазай. — И не двигайся. Я сниму цепи.       — Этот юноша… в чёрном… — сбивчиво прошептал Хирото, пока Дазай возился с наручниками. — Он смотрел так, будто видел меня насквозь… видел мои мысли…       — Увы, на такое он не способен, — пробормотал Дазай, освобождая его ноги от металлических браслетов.        — Увы?.. — растерянно переспросил Хирото. — Вы жалеете об этом?       Осаму не ответил. В следующую секунду наручники щёлкнули и на запястьях.       — Выше нос. — Дазай схватил его за предплечье и потянул к выходу. — Ещё немного — и ты окажешься на свободе!        Утрамбовав беглеца в тележку с консервами, Осаму благополучно вывез его за пределы района.        — Вы меня чуть не раздавили! — пожаловался Хирото, как только они оказались на набережной.       Не обращая внимания на жалобы, Дазай бросил тележку и сунул в карманы несколько банок с крабовым мясом, решив, что вполне заслужил небольшую награду.       — Да? А по-моему, всё прошло идеально.        Он усмехнулся и покосился на Хирото.       — Я тебе жизнь спас, между прочим. Мог бы и «спасибо» сказать.         Внезапно за их спинами раздался окрик:       — Эй! Ты как выбрался?! Стоять!       К ним стремительно приближался один из портовых псов — молодой человек, всего на год младше самого Дазая. Хасэгава Макото. Несколько лет назад они вместе принимали крупную партию контрабанды с Ближнего Востока. Дазай тогда развлекался тем, что перечислял Макото четыреста двадцать три сравнительно честных способа отъёма денег.         Хирото потерял дар речи. Осаму стиснул его плечо так сильно, что тот ойкнул от боли.       — Серебристый «Вольво» за углом. Беги к нему. Живо.       Он толкнул паренька в спину. Хирото едва не растянулся на земле, но всё-таки заставил себя сорваться с места.        Дазай обернулся как раз в тот момент, когда противник выхватил пистолет.       — Не советую, — предупредил он.        Одним резким движением Осаму заломил ему руку так, что дуло пистолета уткнулось прямо в горло хозяину.        — Макото-кун… — стоило Дазаю произнести это имя, как в глазах напротив поднялось невыразимое смятение. — Посмотри на меня. Видишь моё лицо? Смотри внимательно, Макото-кун. Чувствуешь ностальгию?       — Д-Дазай-с-сан… — прохрипел ошарашенный Макото, различив знакомые черты за фальшивой бородой и повязкой.       Перед ним стоял его бывший начальник — один из пяти исполнителей Портовой мафии. Человек из легенды. Человек, чьи выдающиеся способности в организации не обсуждал только ленивый. Единственный, кому удалось избежать расплаты за предательство в мире ночи и среди тех, кто вершил суд при свете дня.        — Что с тобой, Макото-кун? Ты будто приведение увидел…       — В-вы… — потрясённый мафиози едва дышал, — Как вы…        — Смертельная инъекция — занятная шутка! Однако перспектива умереть в тесной тюремной камере под надзором кучки идиотов меня совсем не вдохновляла. Пришлось переговорить с федералами и выторговать помилование. Я пообещал им вести себя благоразумно… Но мы-то с тобой знаем, что благоразумие — понятие относительное.        Макото встрепенулся, разбуженный страшной реальностью.        — Вы предали организацию... — ревностно процедил он, — вас нельзя просто отпустить… Предателей надлежит устранять… вас следует казнить!        Дазай держал руку бывшего подчинённого стальной хваткой.        — Неужели? — его глаза сузились. — Уж не хочешь ли ты сказать, что именно тебя назначили моим палачом?       Он сильнее надавил на пистолет, заставляя жертву судорожно сглотнуть.        — Брось, Макото. Не устраивай сцен. Вокруг полно гражданских, — усмехнулся Осаму, — Я сейчас отпущу руку и спокойно уйду. А ты благополучно забудешь о том, что видел меня. Взамен я не убью тебя. Даю слово.         Макото стоял с видом голодного зверя.       — Я не стану молчать… — прохрипел он. — Портовая мафия…       — Никто в этом городе не может пойти против Портовой мафии, — напомнил Дазай общеизвестную истину. — И никто в Портовой мафии не может пойти против меня… Я сбегу в любом случае — поднимешь ты шум или нет. Но потом вернусь и убью всех твоих друзей. Всех до одного — в этом я тоже даю тебе слово.        — Н-не надо! Пожалуйста!        — Вспомнил всё-таки! — Осаму не смог сдержать смех. — Хороший мальчик…       Его взгляд будто пробирался под кожу, давил с такой чудовищной силой, что Макото чувствовал себя раздавленным насекомым. Жалкой блохой.       На миг показалось, будто исход уже предрешён, а сопротивление самого Макото являлось лишь утомительной формальностью.       Осаму отвёл взгляд в сторону, наблюдая, как серебристый «Вольво» въезжает на мост.        Палец Макото всё ещё лежал на спусковом крючке, но нажать он не мог в силу того, что Дазай нажмёт на него раньше.        — Почему… — простонал он сквозь зубы. — Почему вы…       — Сбежал?       В янтарных радужках мелькнуло что-то тёмное. Усталое.       — Ты всё равно не поймёшь. Никто из вас.       Это выражение мрачной усталости исчезло мгновенно, словно Макото его выдумал.        — Итак, я убираю пистолет, — произнёс Дазай ровным голосом. — И перестань дрожать. Смотреть противно.       Он медленно отвёл пистолет от его горла, не отпуская запястья. Макото продолжал стоять неподвижно, понимая, что любое резкое движение могло стоить жизни его близким.        — Сделай лицо попроще. Если кто-нибудь спросит — говори, что ничего не видел.        — Они… они не поверят…       — Поверят, — спокойно перебил Дазай. — Потому что ты будешь очень убедителен.       Осаму небрежно похлопал парня по щеке, приводя его в чувство.       Макото отшатнулся, хватая ртом воздух и прижимая вывихнутую кисть к груди. Пистолет дрожал в его руке.       Дазай же только поправил повязку на лице и, развернувшись, неспешно зашагал прочь. Оставив позади залитую солнцем набережную и униженного мафиози, он нырнул в переулок и прижался к стене, включая передатчик:       — Акико?       — Ты больной?! — возмущённый женский голос врезал по ушам. — Какого чёрта ты не реагируешь на сигнал?!        — Извини, — Дазай устало потёр переносицу. — Я правда был занят. Но ответил же в конце концов. Как там наш подопечный?       — Я почти уже развернула машину, кретин! — призналась Акико, переводя дыхание. Похоже, она всерьёз испугалась за него. — Никогда больше так не делай, Дазай…       — Как Хирото?        — Он в порядке, — уже спокойнее произнесла Ëсано. — Куникида велел везти его в прокуратуру для дачи показаний. Запись, которую он сделал той ночью на пристани, поможет подкрепить улики. Этим ублюдкам не уйти от правосудия. Мы спасли ключевого свидетеля. Суд состоится через двадцать четыре часа.       — Боюсь, до суда они не дотянут, — мрачно произнёс Осаму, возобновляя движение. — Портовая мафия идёт по их следу. Если члены организации вдруг окажутся мертвы, судить будет просто некого. Бизнес перекочует к подставным лицам и снова станет неприкосновенным.       На другом конце линии повисла напряжённая тишина. Дазай свернул за угол и резко отключил передатчик.        Впереди, по тёмному узкому проходу, шёл Акутагава, а следом двигались четверо мужчин в дорогих костюмах — участники фантомной сделки.        Рюноске чутко повернул голову на звук возни за углом. Но никого, кроме как скачущего воробья, не обнаружил. Что-то в глубине души побудило его остановиться.        Осаму прятался за выступом, следя за растянувшейся на асфальте тенью.       Акутагава сделал шаг — движение было столь неуловимым, что Дазай по-настоящему восхитился им: Акутагава был словно бесплотный призрак, парящий над землёй.       — Проблемы?.. — спросил один из четырёх мужчин. Воробей, плеснув крыльями, улетел, испугавшись грубого голоса.        Рюноске шагнул назад. Смутное предчувствие никуда не делось. И всё-таки разделаться с попутчиками хотелось поскорее.        — Никаких.        Тень на асфальте скользнула вперёд. Эхо шагов уходило всё дальше.        Дазай вновь включил передатчик.        — Акико.       — Дазай… — её голос звучал натянуто. Осаму уловил тревожные нотки. — Мы можем их остановить? Помешать Портовой мафии?        Осаму задумался. Теоретически он мог прямо сейчас пристрелить Акутагаву и спасти четверых мужчин от страшной участи, чтобы затем передать их полиции. Но…       — Это не в наших силах, — солгал он. — Время упущено.       — Жаль, — вздохнула Ëсано. — Неважно… Главное, мы защитили невиновного. Я передам Куникиде, что ты на пути в агентство. Он ушам своим не поверит — ты опережаешь его график на сорок минут.       — А ведь точно, — Осаму съехал вниз по стене, опускаясь на корточки. — Я буду вовремя, как обещал. Увидимся.        Связь оборвалась. На него тут же навалилось странное опустошение. Скоро в переулок хлынут ищейки мафии, искать смертника, посмевшего выкрасть их заложника. Пора уносить ноги.       Дазай взглянул на бледный просвет между домами.        — Что ты со мной делаешь, Одасаку… — произнёс он в пустоту. — Я и впрямь становлюсь хорошим парнем… Не убил Макото… Ты же знаешь, что свидетелей надёжнее устранять, а не запугивать. Впрочем, — рассуждал Дазай вслух, — если бы он даже проболтался, что видел меня сегодня, я бы и тогда не мстил. Вот так, дружище.        Вспоминая дрожь в теле бывшего подчинённого, его бессильную ярость и почти животный ужас, Осаму испытал истинно дьявольское наслаждение.       — Чёрт возьми… а всё-таки приятно знать, что ты ещё что-то можешь…       Он холодно улыбнулся, после чего поднялся и стал на ходу избавляться от костюма. Сорвал бороду, фуражку с париком, повязку, перчатки и побросал всё в сумку, имитирующую накладной живот.        С этой сумкой Осаму спустился в метро.       Уже в вагоне, случайно поймав своё отражение в тёмном стекле, он обнаружил неприятный сюрприз — раздавленный шарик жвачки в волосах.        «Акутагава… маленький дьявол».       Дазай попытался вытащить бабл-гам. Между пальцев натянулась липкая розовая нить. Запахло клубникой.        — Видимо, я чем-то это заслужил… — жалобно простонал он.       Сидящий рядом пожилой мужчина в очках с потрясённым видом смотрел на него.        Унизительное зрелище.        Осаму сдался, страдальчески покривив губы. С видом чрезвычайного достоинства он накрутил платок вокруг липкого клока волос, чтобы не запачкать другие пряди.        Заметив этот нелепый бант, Куникида не удивился:       — Всё-таки вляпался…        Дазай улыбнулся и беспечно пожал плечами.        — Зато сохранил «хвост».       

⊱⋅────── •♣• ──────⋅⊰

      Рабочий день подходил к концу. В офисе Детективного агентства царила безмятежная атмосфера, тишина нарушалась только стуком клавиатуры: Куникида сидел за ноутбуком, сосредоточенно исправляя отчёт нерадивого подчинённого.        За окном сгущался зловещий, пасмурный вечер. Сезон осенних тайфунов был в самом разгаре. Гроза бушевала теперь в северной Японии и на острове Сахалине; тяжёлые тучи опускались всё ниже и быстро неслись к западному побережью Токийского залива.        Этим вечером Дазай получил свою первую зарплату.       Он развернул ведомость — и улыбка, ещё секунду назад сиявшая на его лице, мгновенно померкла.         — Куникида-кун… — скорбным голосом пробормотал Осаму.        — Чего тебе? — устало отозвался Доппо.       — Кто такие эти налоги и почему у них мои деньги?..       Дазай чуть ли не плакал.       — Что это ещё за вопрос? — нахмурился Куникида. — Ты впервые видишь налоговые вычеты?       — Ну как тебе сказать… — выпустив бумажку, Осаму драматично распластался в кресле, как умирающий солдат, которого только что вынесли с поля боя. — Просто на моей прошлой работе все проблемы с налогами брала на себя фирма.        — Так ты работал где-то? — уточнил Доппо. — Я думал, ты профессиональный пьяница.       — Между прочим, Куникида-кун… — с преувеличенной обидой протянул Осаму. — Я был незаменимым сотрудником: заключал многомиллионные сделки, общался с влиятельными людьми, в том числе и политиками… Руководство меня ценило. У меня даже была служебная машина с личным водителем.       Куникида не удостоил его даже взглядом.        — У тебя-то? — смешок вырвался у него сам собой. — Хватит врать, Дазай. Ты же бездельник. Такие, как ты, работают не по договору, а по вдохновению. Никто бы не доверил тебе служебную машину с личным водителем. Разве что полный идиот.       Дазай расхохотался. От души, как ребёнок. Он так заразительно смеялся, что едва не свалился с кресла.        У Куникиды дёрнулся лицевой нерв, но он сохранил самообладание и продолжил невозмутимо стучать по клавишам.       — Ты совсем не понимаешь намёков, верно? — сквозь смех пробормотал Осаму, прикрывая глаза ладонью. Немного успокоившись, он смахнул волосы со лба и примирительно улыбнулся. — Ладно, забудь. Может, оно и к лучшему. Только потом не обвиняй меня, что я не пытался тебе признаться.       — В чём признаться? — раздражённо бросил Доппо. — Меня не интересует, где ты получал бонусы за своё тунеядство. В агентстве поблажек не жди. И вообще, имей совесть: я за тебя отчёт переделываю, а ты ещё умудряешься меня отвлекать.       — Ну, в этом ты сам виноват, — развёл руками Дазай.        — Что, прости? — Куникида наконец обратил на него взгляд, — Я виноват в том, что ты неорганизованный, расхлябанный наглец, который всё и всегда делает спустя рукава, лишь бы от него поскорее отвязались?       Осаму удивлённо хлопал глазами, словно впервые слышал о себе подобное мнение.        — И потом, — добавил Куникида, резким движением поправляя очки, — разве такой важный человек, как ты, в прошлом заключавший многомиллионные сделки, никогда не составлял отчётов о проделанной работе?       — Видишь ли, Куникида-кун, — нехотя отозвался Дазай, — в моём подчинении находилось так много людей, что всегда находился какой-нибудь идиот, на которого можно было спихнуть всю бумажную волокиту…       — Хочешь сказать, что теперь этим идиотом стал я?!       Осаму пригнулся, уворачиваясь от летящего в него степлера.       — Не думай, что я вечно буду делать за тебя отчёты, Дазай!        — Я вовсе не имел в виду ничего такого, сэмпай! — Тот с опаской выглянул из-за спинки кресла, проверяя, не полетит ли вслед что-нибудь ещё. — Я правда признателен вам за помощь! Вы для меня пример для подражания и всё такое!       — Слушай сюда, — сдержанно произнёс Куникида. — Эволюции ты уже не интересен, но я от тебя так просто не отстану. Директор назначил меня твоим наставником, и я приложу все усилия, чтобы сделать из тебя детектива, достойного нашего агентства.        — Я верю в тебя, Куникида-кун! Но позволь заметить: прежде чем делать из кого-то детектива, нужно сначала воспитать в нём человека. Понимаешь, о чём я?        — Мне это известно, — Куникида вернулся к отчёту и с удвоенным усердием застучал пальцами по клавиатуре. — Я выделил под тебя три страницы в своём блокноте, так что не отвертишься.        — Ого! Целых три страницы! — обрадовался Дазай. — Составил план из множества этапов, не так ли?       — Да.       — А тебе не приходило в голову, что я тот редкий индивид, которому жмут любые рамки?        — Всё, что не удастся загнать в рамки, я выбью из тебя силой.        — Мне нравятся решительные мужчины — таким не страшно доверить свою жизнь! И хотя моя жизнь вряд ли достойна спасения, всё-таки я хочу сказать…       — Заканчивай молоть чепуху!       Их идиллию прервал голос со стороны:       — Эй, вы двое, — на пороге офиса возникла Акико. — Надеюсь, вы не собираетесь тут ночевать?       Ëсано размеренным шагом пересекла комнату. По зелёному кафелю разнёсся размеренный стук её каблуков.        — Я уже заканчиваю, — отозвался Доппо, не оборачиваясь. — Освобожусь через… — он взглянул на циферблат наручных часов. — Двенадцать минут.       — Отлично. — Акико остановилась прямо за его спиной. — Дазай, надеюсь, ты никуда не торопишься?       — Вроде бы нет. — Осаму ещё глубже съехал в кресле, безвольно свесив руки. — А что?       На её губах мелькнула интригующая улыбка.       — В агентстве существует традиция: новички проставляются с первой зарплаты. Будь добр приготовить кошелёк — сегодня мы пьём за твой счёт.        — Какая замечательная традиция! — в глазах Осаму вспыхнул энтузиазм.         — Минуточку, что это ещё за традиция? — Куникида был вынужден обернуться. — Почему я впервые о ней слышу?       — Потому что я придумала её два часа назад, — объяснила Ёсано, скрестив руки на груди. — В меню нашего кафе появился сезонный глинтвейн. По-моему, лучшего повода выпить не найти.        — Куникида-кун! — Дазай подкатил к нему в кресле. — Пойдём, я угощу тебя выпивкой! Ты как никто заслужил разорить меня до последнего цента!        — До последней йены, — поправил его Куникида, про себя удивившись, что тот измерял свой капитал в долларах. — Прости, но я вынужден отклонить твоё предложение.        — Почему это? — Осаму опустил локоть на стол и придержал подбородок. — Боишься захмелеть?       Куникида ткнул пальцем в обложку блокнота.        — Гидрометцентр обещал дождь до десяти вечера. Поскольку выходить из общежития по другим делам сегодня не имеет смысла, я запланировал генеральную уборку. Закончив с ней, я разгружу себя на выходных.       В этот момент раздался новый голос — пронзительный и немного возмущённый:        — Эй, что это ещё за дела? Недопустимо отрываться от коллектива!        — Рампо-сан… — Куникида выпрямился. — Неужели вы тоже пойдёте?..        Воспользовавшись замешательством напарника, Дазай попытался отодвинуть от него ноутбук, но тот, не глядя, стукнул его по рукам. Осаму шикнул, потирая ушибленную кисть.        — А разве есть серьёзные причины не идти? — Стянув с вешалки твидовую пелерину, Эдогава накинул её на плечи. — Когда речь заходит о том, чтобы посетить кафе, я почти всегда готов отложить все свои дела.       — Куникида, ну хватит уже, — настаивала Акико. — Не будь таким категоричным.        — Я не могу изменить планы.       Он вернулся за стол. Пальцы снова забегали по клавиатуре.       — Куникида-кун… — Дазай заложил руки за голову и уставился в потолок. — Неужели ты пожертвуешь интересами коллектива ради тряпок и пылесоса?        Не добившись никакой реакции, Осаму продолжил:        — Если откажешься, тебя запомнят как самого некоммуникабельного из детективов…       Куникида продолжал невозмутимо печатать.       — Кстати… разве директор не просил тебя выстроить со мной доверительные отношения?       Движение пальцев замедлилось.       Стук клавиш стал тише.       — Может, стоит пожаловаться ему, что мой семпай меня игнорирует?..        В нижней челюсти Куникиды выразилось напряжение.       — Не изменится ли после этого его мнение о тебе?..       Курсор на экране замер.       — Нелегко заработать себе хорошую репутацию, но как легко её потерять…       На лбу Доппо выступила испарина.       — Точно! Придумал! Завтра же подойду к директору и предложу сделать номикай частью корпоративной культуры! Согласись, нам необходимо укреплять коллективную гармонию. Правда, в этом случае тебе придётся переделывать расписание на год вперёд… Но ничего, справишься как-нибудь.       Стёкла очков опасно сверкнули.       Прошла секунда. Две. Три…        На экране всплыла надпись: «Завершение работы».        Куникида поднялся.        — Иду.        Крышка ноутбука захлопнулась.        Все четверо спустились в кафе.        Тайфун разразился страшный. Акулы ещё смогли бы плавать в воздухе, но уж точно не самолёты и не птицы. Шквальный ветер яростно трепал кроны деревьев, раздувал дождевики суетившихся прохожих. С улиц доносились автомобильные гудки. Темнота сгущалась быстро и неумолимо. Один за другим зажигались фонари, рекламные вывески, на палубах кораблей алым вспыхнули сигнальные маячки. Асфальт превратился в гигантское зеркало, отражавшие сотни радужных бликов.       Двери кафе то и дело распахивались, впуская внутрь продрогших посетителей. Люди, смеясь, отряхивались от воды, спеша занять свободные места за столиками.        — Ну и погодка… — с задумчивой полуулыбкой проговорила Акико, глядя в подслеповатое от дождя окно. — Кажется, мы здесь надолго… Вон как полощет.       — Это так романтично! — воскликнул Дазай, взмахнув руками. — Теперь мы все заложники стихии! Лица без права передвижения! Стайка беспризорников, сгруппировавшихся у костра!       — У какого ещё костра? — не понял Куникида, записывая что-то в блокнот. — Я намеревался отбыть домой до начала тайфуна и сейчас уже сидел бы в такси. Теперь придётся сдвигать график… И всё из-за тебя!       — Умеешь ты поддержать разговор, Куникида-кун, — Дазай обиженно отклонился в угол дивана. — Мы тут праздновать пытаемся, между прочим. Если ты не хотел идти с нами, мог бы прямо сказать об этом.       — Что?!        Улыбчивая официантка в белом переднике выставила на стол четыре стакана глинтвейна. Над горячими напитками поднимался терпкий аромат муската и апельсина. Рампо радостно придвинул к себе миниатюрную шарлотку, украшенную янтарной яблочной стружкой и молотой корицей.       — Ну что, Дазай, — заговорила Акико, забыв о ливне и прочих мелочах. — Ты продержался месяц… Не хочешь поделиться впечатлениями?       — Жизнь такая переменчивая, — Дазай подался вперёд. Выражение его лица было серьёзным, но губы слегка подрагивали, выдавая истинное состояние. — Не верится даже, что ещё месяц назад я ночевал на барной стойке и усиленно размышлял о смысле своего жизненного презрения…       — В смысле предназначения? — Куникида убрал Parker в нагрудный карман жилета и закрыл блокнот.        — И о нём тоже! — невозмутимо отмахнулся Осаму. — Так радикально развеять скуку я даже не надеялся…        — Тебе удалось оживить атмосферу в офисе, — согласилась Ёсано. — Никогда бы не подумала, что существует столько нестандартных способов скрасить трудовые будни.       — Не говори об этом как о чём-то хорошем, Акико, — поморщился Куникида. — Иначе он никогда не остановится. Вспомни, как на прошлой неделе он прицепил огнетушитель к креслу, сорвал пломбу и летал по коридору, распевая идиотскую песенку о трёх весёлых висельниках.       — Куникида-кун… — повернулся к нему Дазай, — Ты должен поблагодарить меня.       — За что это?       — Моя легкомысленность оттеняет твою рассудительность. Мы две противоположности, и в этом наша сила. — Приложив ладонь к груди, Осаму заговорил в возвышенной, театральной манере: — Такие разные, не похожие друг на друга, по-своему уникальные: как белый и тёмный шоколад… Как принц и нищий… Как катана и зубочистка… Как гимнаст… — он выдержал драматичную паузу, — и бревно…       — Как Эскулап и бубонная чума! — дополнил список Куникида.        Дазай рассмеялся, будто получил лучший комплимент в жизни.       — Неплохое сравнение… Я сражаю людей наповал — отличное качество!        — Знаешь, если ты вставишь соломинку мне в ухо, то сможешь высасывать мозг напрямую!        — Благодарю за идею! Я подумаю о ней на досуге.        Куникида снова сдержался. Он бы с удовольствием внёс появление Осаму в список худших событий своей жизни, если бы только не уважал его талант и невероятный ум, которые тот прятал за маской шута.        Мир нуждался в способностях Дазая куда больше, чем Доппо готов был признать. Как опытный детектив, он не мог позволить ему зарывать свой талант в землю. Вместе с тем, его не покидало ощущение, что Дазай примкнул к агентству не затем, чтобы спасать людей. Вернее, не только ради этого… Похоже, он сам отчаянно нуждался в спасении.        Куникида встретился взглядом со своим отражением в тёмной поверхности глинтвейна.        — С другой стороны, твоё появление послужит мне испытанием, — произнёс он таким голосом, который заставил всех присутствующих подобраться. — Когда я пришёл в агентство, я дал себе слово: не уступать ни перед чем, кроме благородных убеждений. Помогать тем, кому больше некуда идти, и делать мир лучше — вот мой идеал. Поэтому даже ты, Дазай, с твоими… неоднозначными принципами не сможешь остановить меня на пути к мечте.        Осаму взглянул на него с невинной растерянностью, за которой скрывалось цепкое и вдумчивое любопытство.        — Акико, а как насчёт вас?        Обращаясь с вопросом к Ёсано, он заранее знал, какой ответ услышит, и всё равно ждал его.       — Куникида прав. В агентство обращаются люди, чьи жизни изувечены обстоятельствами, справиться с которыми можем только мы. — Ёсано держалась расслабленно, потому как свой выбор сделала давно. — Как доктор я чувствую, что нахожусь на своём месте.       — А я всего лишь презентую себя миру!        Эдогава поднял чайную ложку с важностью человека, которому предстояло произнести историческую речь.       — Не знаю, заметил ли ты, Дазай, но поверхностные умы с каждым годом всё больше захватывают внимание масс. Наверно, эпоха гениев переживает свой последний расцвет. Люди давно уже мечтают о покое. Скоро заурядность станет новым видом гениальности… Но пока существует моя способность, апокалипсис нам не грозит.       — Вы берёте на себя тяжкий труд, Рампо-сан, — произнёс Осаму без тени игры, на что Рампо так же беззастенчиво ответил:       — Конечно! Меня не устраивает сидеть сложа руки, когда мир нуждается в поддержке последних гениев.       На миг из-под тёмных ресниц сверкнул зеленоватый огонёк. Эдогава приоткрыл глаза.        — Ну а ты, Дазай? Какова твоя цель?        От прежнего энтузиазма Рампо не осталось и следа.       — У меня нет ни цели, ни мечты, — признался Дазай, — я просто странник.        — И что это должно значить? — насторожился Куникида.        На губах Осаму застыла задумчивая, безжизненная улыбка.       — Ничего кроме того, что я сказал.        — Тогда что ты здесь делаешь? — спросила Акико.        Осаму промолчал. Сердце томило ощущение вечности. В мафии его учили скрывать эмоции, думать только об уничтожении врага, подавлять сострадание и все человеческие чувства. Так было проще: равнодушные люди не чувствуют ни холода, ни жара. Не различают ни света, ни тьмы. Душа умирает медленно, сбрасывая надежды, как листья. Пока не останется ничего — ни единой надежды.       В агентстве впервые за долгое время Дазай дал свободу эмоциям — и упивался ими, заново открывая ту часть себя, которую так истово прятал от окружающих. Сколько ещё он бы жил с чувством собственной неполноценности? Сколько ещё лгал бы себе, что достоин работать на мафию?        Порой ему казалось, что судьба привела его в Детективное агентство лишь для того, чтобы он в полной мере осознал собственное несовершенство.       — Я отправился в путешествие в поисках вдохновения… — произнёс Дазай сдержанно, скользнув внимательным взглядом по лицам присутствующих. — И нашёл его в людях, живущих ради мечты.       Раньше подобные разговоры вызывали у него снисходительную усмешку. Теперь всё было иначе. Его обходительный тон и обворожительная улыбка располагали к себе, но в них чувствовалась уверенность человека, привыкшего быть разгаданным и всё же остающегося загадкой.       Куникида хотел о чём-то спросить. У него даже зашевелились губы, как у немого в попытке произнести какие-то внятные звуки. Но звуков не получилось, и то, что уже почти сформировалось, осталось невысказанным навсегда.        Ладонь Акико в чёрной перчатке уверенно коснулась стакана.        — Предлагаю тост… — Она поднялась из-за стола с присущей ей непринуждённой грацией.        Осаму поднялся ещё до того, как услышал конец фразы. Следом, повинуясь внутреннему инстинкту, поднялся смятённый Куникида. Рампо пружинисто вскочил с места, отодвинув в сторону опустевшую тарелку.        — За Вооружённое детективное агентство, — произнесла Ёсано всё с той же задумчивой полуулыбкой. — И за тебя, Дазай… Теперь ты один из нас.        Осаму грустно усмехнулся каким-то своим мыслям и благодарно подмигнул великодушному доктору.        Тост прозвучал легко, ни к чему не обязывая. Эта связь не сковывала и не ложилась бременем на плечи; она объединяла людей, которые однажды выбрали один путь.       Раздался звон стаканов, по толстым прозрачным стенкам поползли бордовые капли.       Осаму по-прежнему не знал, что ждёт его впереди, но в одном не сомневался: человек, указавший ему этот путь, никогда не ошибался в действительно важных вещах.        

⊱⋅────── •♣• ──────⋅⊰

             Дазай стоял на балконе третьего этажа, среди румяных, дышащих сладким нектаром жизни роз, зачарованно смотря вниз, на убаюканные закатным солнцем улицы, бело-розовые дома с кукольными ставнями, на черепицу крыш, похожую на чешую дракона, на нежно-салатную зелень далёких садов, которыми славился район Яматэ.         Позади, окутанная волшебным розовым маревом, хлопотала Мико, сервируя вечерний чай на двоих. Из старого патефона, утопленного в глубине шкафа, доносился густой, грассирующий голос француженки, певшей о спящих на склонах Монмартра влюблённых. Мико подпевала ей шёпотом — петь в полный голос она никогда не решалась из-за отсутствия слуха. На ней белая рубашка с короткими рукавами и пышная красная юбка в крупный белый горох. Стан её чуть волновался, исполненные невыразимой прелести движения сочетали простоту и задумчивое усердие.        Осаму оглянулся, наблюдая за тем, как она нарезает чизкейк старинной серебряной лопаткой. Он чувствовал себя уязвимым. В самой обыденности этого вечера таились романтические возможности, которых начисто был лишён его упорядоченный разум. Он уважал женщин за их причастность к великой тайне появления на свет новой жизни, но, рано узнав их, научился пренебрегать их добродетелью. Юных недолюбливал за наивность, других за то, что они поднимали шум из-за многого, что для него, в его беспредельном эгоцентризме, было в порядке вещей. Лишь недавно в его истерзанной душе случился переворот. Самые дерзкие и нелепые фантазии одолевали его, когда он засыпал в кровати той, что два года назад обещала забыть его навсегда.        Мико вернулась в Йокогаму два месяца назад. Он нашёл для неё эту квартиру, помог устроиться в пекарню, продумал всё до мелочей. Он держал её достаточно близко, чтобы иметь возможность видеться с ней, но достаточно далеко, чтобы оградить от разрушительного воздействия своего образа жизни. Каждую ночь воображение рисовало всё новые и новые узоры, пока сон не брал его в свои опустошающие объятия, посреди какой-нибудь особо увлекательной фантазии. Он недолго сопротивлялся своему желанию, потому что… в сущности, почему бы и нет? Ему исполнилось двадцать. Впереди, неприветливая и зловещая, пролегла дорога нового десятилетия. Дазай подумал, что двигаться будет легче, если рядом окажется кто-то более ориентированный в жизни, чем он.        Осаму сделал свой выбор.        — Что с твоими волосами? — улыбаясь, спросила Мико. — Неудачная стрижка?        Он вынырнул из пучины размышлений и коснулся обрезанных прядей у виска.       — Я просто отчаялся вытащить жвачку. — Дазай покинул балкон и опустился на диван. — Один злопамятный юноша в порту плюнул в меня. Но об этом неинтересно говорить.        — Как скажешь…       Она разложила салфетки, ещё раз придирчиво оглядела стол, и приблизилась к тому же дивану. Села. В воздухе витало невысказанное признание, а сама атмосфера наполнилась чем-то терпким, густым, словно кто-то развеял над ними лучезарный эфир.        — Тебе нравится эта квартира? — спросил Дазай, бесцельно рассматривая узоры на ковре.        — Да… — тихо отозвалась Мико, наблюдая за колыханием кружевной занавески.        — Ты всем довольна?       — Да…       — Тебе нравится, когда я прихожу?       — Да…       Он улыбнулся — легко, чуть печально. Она вдруг плавно опустилась перед ним на колени. Юбка раскрылась вокруг её стана, как чудесный цветок. Наклонив голову к плечу, Мико посмотрела на него задумчивым, но сильным и глубоким взглядом, с трепещущей искрой в глазах.        Осаму взял её руку и провёл большим пальцем по выступающим костяшкам.        — Любишь меня? — он чувствовал, как пульсирует венка на её запястье; она волновалась.        — Ты знаешь ответ.        Мико не упрекала его за резкость и не требовала ничего взамен.       — Ты умница, — он улыбался, удерживая её ладонь. — Но, может, не будем делать опрометчивых шагов от отчаяния? Твои чувства всего лишь…       — Наши чувства, — мягко перебила Мико и подобралась ближе на коленях, — наши чувства, Осаму… И не говори мне про отчаяние… Ты уже давно в моём сердце. Я давно тебя выдумала — ты должен помнить. Я говорила: ты можешь стать удивительным человеком. Ты был мечтой… И вот ты здесь. Ещё неполноценный, своенравный и жестокий от одиночества… Но я терпелива — и я подожду.        Улыбка на его лице дрогнула. Он медленно поднял взгляд.        — Ты бесстрашная, Мичико, — он всматривался в её лицо с какой-то мучительной внимательностью, — и ты действительно терпелива… Рядом с тобой приятно страдать. Приятно думать, что есть ещё что-то, кроме страданий…       — Есть, Осаму… — она подобралась почти вплотную. — Есть, верь мне, милый…       Её руки опустились ему на грудь.        Дазай смотрел на неё сверху вниз. Она казалась какой-то маленькой: слегка вжимая голову в плечи, рассматривая его под разными углами, она словно пыталась разглядеть в нём что-то неуловимое. Ему пришлось осторожно заключить её лицо в ладони, чтобы она не вертелась.        — Только не строй воздушных замков, радость моя. Легко не будет…       Он не отводил взгляд, проверяя, дрогнет ли она после этих слов.       — Знаю…       Ответ прозвучал без колебаний.       — Я моральный садист и не привык поступать иначе.       — Это бросается в глаза, поверь… — От её улыбки в комнате стало как будто светлее.        — Даже сейчас я наслаждаюсь тем, что ты на коленях…       В её взгляде мелькнуло лукавство.       — На то и был расчёт, милый.       Его руки держали её лицо удивительно бережно для человека, который только что говорил о собственной жестокости.        — В одном ты ошибся… — жарко выдохнула она. — Я никогда не строила воздушных замков… Я с детства живу в замке Спящей красавицы… на берегу Лебединого озера… Мой мир реален. В нём есть доброта, есть нежность. Есть прощение… Может, если ты не станешь его частью, то хотя бы найдёшь в нём отраду? Мой мир умеет исцелять, Осаму. Он милостив к заблудшим путникам, вроде тебя.        Дазай прислушивался к отзвуку её слов у себя в голове, то тихим и безмятежным, то взволнованным и осекающимся от избытка переполнявших её чувств. Наступил миг просветления, и он с пронзительной ясностью осознал вдруг волнующую тайну её сердца, окружённую всеми мыслимыми и немыслимыми привилегиями, которые только может дать человеку любовь.        Он медлил, ещё прислушиваясь к себе, опасаясь протеста внутреннего «я». Но зверь прибывал в спячке и ничем не выражал беспокойства. Потом Осаму коснулся её губ своими — с алчным наслаждением, чтобы наконец пересечь грань нервных вздрагиваний, которые не укрылись от него. Отводя локоны от её висков, Дазай стремился довести себя до состояния эйфории. Хотелось сильнее и ярче — до дрожи под рёбрами, до клокочущих эмоций, чтобы успокоились душевные раны и внутренний мир наконец пришёл в равновесие. Для Мико этот поцелуй казался естественным, будто ему давно полагалось случиться. Все мысли отступили, и ни одно сомнение не потревожило разум.       Когда Осаму наконец отстранился, то посмотрел на неё тем невозможным, гипнотическим взглядом, которым так легко подчинял себе людей.        — Признайся, что любишь меня… — попросил он судорожно.        — Зачем тебе слова? — не понимала она. — Разве они что-то значат? Болтать может каждый…        Мико едва успела успокоить сбившееся дыхание, как он снова настойчиво припал к её губам. На сей раз Дазай целовал крепче, импульсивнее, не просто касаясь, а усмиряя её сопротивление. Ощутив сильное давление на зубы, она выразила готовность отстраниться. Его ладонь незаметно скользнула ей на затылок, спускаясь вниз по волосам: гибкие пальцы погрузились в шелковистые локоны и настойчиво обхватили шею.       Мико вздрогнула от неприятных воспоминаний.       Дазай почувствовал это сразу.       Его пальцы ослабли.       — Я сделал больно? — спросил он, убирая руки.       Мико покачала головой. В груди неприятно саднило от внезапного столкновения прошлого и настоящего — слишком знакомого прикосновения пальцев.       — Нет…       Она лгала. Бессовестно лгала, глядя ему в глаза. Дазай усмехнулся, снисходительно поглаживая её предплечья.       — Не хочешь признавать очевидное?       Мико смешалась, не понимая, как отвечать.        — Ну же, — его голос слегка вибрировал, — признайся в своих чувствах… Я хочу это услышать…        Она рассмеялась, пряча лицо у него на груди.       — Не хочу ни с чем соглашаться… — Она вся обмякла в его руках.       — Чтобы потом я не смог тебя ни в чём обвинить?        Обняв его за талию, она заговорила около самых его губ:       — Я не собираюсь делать абсолютно всё, что ты скажешь…        Слова её были словно быстрые трепетные поцелуи.       — Спасибо, что предупредила.        Осаму пустил руки вверх по её спине; прижавшись губами к виску, он горячо и шумно выдохнул. Дыхание скользнуло вдоль её щеки к уху, и в следующее мгновение кончик языка тронул жемчужную серёжку.       — Осаму…  — Мико инстинктивно качнула головой, — не играй со мной… я говорю о серьёзных вещах…        Дазай сжал пальцами её подбородок.         — Я понял.       Он вернул её взгляд себе.       В редких случаях, когда он позволял себе приоткрыться перед кем-то, то жадно искал подтверждение чужой искренности во всём — в интонациях, учащённом пульсе, расширенных зрачках, жестах. Для него это было так же необходимо, как дышать. Мико лишь хотела напомнить, что у неё тоже есть принципы.        — Я тебя люблю, Осаму, — сдалась она, сжимая воротник его рубашки. — Я тебя люблю, милый… Je me sens tellement bien avec toi… Мой добрый гений…       Он замер, будто это признание застало его врасплох. В янтарных глазах не было триумфа, но они смотрели пытливо, с требовательным и предостерегающим огоньком, стараясь запомнить выражение её лица в этот момент. Последний луч заходящего солнца скользнул по бархатистой щеке, подсветив нежный румянец. Теперь он бережно держал её за подбородок.       — Ты только не обижай меня… — прошептала она, повинуясь сильному чувству, разливавшемуся в груди.       Осаму провёл большим пальцем по её губам, будто стирая следы несправедливых слов.       — Как скажешь, — он улыбнулся с привычной насмешкой, не позволяя смятению проступить наружу. — Но если даже такое случится, за тебя есть кому заступиться… Твой рыжий корги бывает опасен, когда злится.       К чему он вспомнил сейчас о Чуе?       Охваченная экзальтацией, Мико отпустила воротник его рубашки и вцепилась руками в забинтованную шею.       — Я вытрясу из тебя жизнь, Осаму! — засмеялась она, принимаясь трясти его. — Говорить такие вещи в такой момент! Тебе должно быть стыдно…       — Ожерелье смерти! — воодушевлённо воскликнул Дазай. — Чудесный подарок! Я буду чрезвычайно признателен, если надавишь посильнее в область сонной артерии!       — Какой же ты упрямый, Осаму… Несносный мужчина… Вопиющий наглец… — почувствовав боль в коленях, Мико присела на ковёр.        — И всё же ты влюбилась в меня, — напомнил Дазай. — Тебе льстит, что я уступил твоей слабости, не так ли?       Она схватила его за шнурок галстука-боло и рывком притянула к себе.       — Нашей слабости… – и тут же с жадностью поцеловала улыбающиеся губы.        Её сердце вновь обрело непоколебимую веру в него, как уже не раз бывало прежде.        Всё время, пока длился поцелуй, Дазай не сводил с неё глаз, наблюдая за дрожанием полупрозрачных розовых век. Он позволил себе ответить на её чувства не из сентиментальности и не по холодному расчёту. Если однажды эта связь оборвётся и привязанность сердца окажется лишь плодом воображения, он едва ли почувствует себя хуже, чем в тот день, когда потерял лучшего друга.       Выпустив петлю галстука, Мико неожиданно притихла, будто внутри неё остановился невидимый механизм. Обвив руками ногу Дазая, она прижалась щекой к его бедру, чувствуя, как он покровительственно опустил ладонь ей на голову, обратив задумчивый взгляд к распахнутому балкону.       Он добился взаимности.       Это был удивительный вечер.        Они были вдвоём.        Бледно-розовое небо затягивала пепельная поволока, быстро погружая остатки зари в лиловую, вечернюю прохладу. Патефон выводил новую мелодию — та же француженка пела о любви. На столе остывал чай в лиможском фарфоре.       Девушка с глазами цвета дождя познала сладостный вкус первой любви.