Сорванный эдельвейс

Я впервые увидела её на дне рождения общего знакомого из университета. Он не был моим другом или даже приятелем - мы разговаривали всего несколько раз, случайно оказавшись в одной компании за обедом в столовой. Однако он был донельзя общительным и свойским. Так что неудивительно, что просторный зал его квартиры был буквально набит людьми. Вероятно, с большей их частью он был знаком так же поверхностно, как со мной. Это была шумная вечеринка с горами пиццы и разнообразных снеков. И, конечно, выпивкой. Никаких тостов, подарков и чествований виновника встречи. Целью был разгул, а день рождения - лишь поводом для него. Но, казалось, именинник не переживал по этому поводу, ещё до прихода первых гостей опустошив пару бутылок какого-то дрянного коктейля. Громкая музыка, бьющая басами по полу. Множество лиц - знакомых и новых, угрюмых и весёлых. Все твои переживания, скелеты в шкафу - где-то там, за пределами этого вечера. Здесь - только танцы, общение и смех. Я чувствовала жизнь в стихийной беззаботности момента. Вдруг гул голосов уменьшился вдвое, словно отрегулированный выключателем. Я огляделась и обнаружила, что людей действительно стало в разы меньше. Неизвестный мне парень, оказавшийся рядом, оживлённо сообщил, что "банда", во главе с именинником, направилась продолжать веселье в какой-то бар. Все восприняли как данность, что хозяин квартиры вот так запросто удалился, оставив в ней около десятка малознакомых студентов. Входная дверь квартиры работала наизнос весь вечер, впуская и выпуская молодёжь разной степени опьянения. Я понимала это по набегам холодного воздуха - распахнутые окна при открытии двери создавали сквозняк. При очередном таком сквозняке я обратила внимание на вошедшую девушку. К тому моменту я уже знала в лицо всех, кто здесь был. Её лицо было новым, а выражение его было столь скучающим, что стало понятно: она пришла с таким опозданием намеренно. Может, приходить ей и вовсе не хотелось, но что-то заставило её передумать. Коротко задержавшись в дверях, чтобы оглядеться и оценить царившую атмосферу, она прошла в квартиру. Я помню её не по сезону плотное пальто бордового цвета и длинные, убранные в высокий хвост волосы. Я отвлеклась и потеряла её из виду. Но чем-то она заинтересовала меня, и я ненамеренно высматривала её среди гостей. Я замечала, как она разговаривает то с одним, то с другим. Рядом с ней не бывало больше одного собеседника. Она вела себя добродушно, улыбалась и жестикулировала, но заметно было, что подходит она только к знакомым. "По заветам хорошей девочки - не говорит с незнакомцами" - несколько ядовито подумала я. Прошло ещё какое-то время, и я стала уставать от музыки и разговоров. Головокружение от выпитого вина становилось неприятным, и тишина улицы казалась всё заманчивее. Так, став причиной очередной волны холодного воздуха, я, с накинутой на плечи кожанкой, покинула квартиру, чтобы покурить снаружи. Но, стоило мне выйти в темноту двора, на меня вдруг напала задумчивость, и я поддалась ей. Я слышала музыку, смех и гул голосов, доносящиеся, как через сурдину, из открытых окон третьего этажа. Тоскливые мысли об одиночестве потянули ко мне щупальца, но я отмахнулась от них, неторопливо закурила и сосредоточила всё своё внимание на красном огоньке сигареты. Стук плоских каблуков в глубине подъезда - всё громче, всё ближе. Сигнал открытия домофона, скрип петель подъездной двери. Под слабоосвещённым козырьком явилось бордовое пальто. Она скользнула было мимо, но, неожиданно для себя самой, я сказала ей что-то. Что же я ей сказала? Она нехотя остановилась, повернулась, односложно ответила. Но, видимо, не желая зря меня обидеть, сама продолжила диалог. Я заметила в ней усталость, голос её был каким-то поникшим. Позже, познакомившись с ней ближе, я перестала удивляться такому её состоянию - её ресурсов хватало лишь на кратковременное нахождение в шумной толпе, это быстро изматывало её. Забытая сигарета тлела в руке. Разговор продолжался ещё несколько часов, пока сонливость не стала одолевать обеих. Она была моей лучшей подругой много лет. А теперь она умерла. *** Полёт прошёл под гнётом противоречивых мыслей. Зачем я вообще лечу туда? Мы не общались около пяти лет, не считая дежурных поздравлений с днём рождения и нескольких весьма коротких переписок. И вот теперь на всех этих похоронных мероприятиях я буду вариться в одном котле с незнакомыми мне людьми - её нынешними друзьями, коллегами и с кем там ещё. А как неловко будет встретиться с её матерью! Кожей ощущаю предстоящий дискомфорт. Лиза уже давно стала чужой для меня. С момента нашей ссоры будто прошла целая жизнь: я освоилась в большом городе, вышла замуж, добилась успеха в карьере. И всё это - без её участия! Что я чувствую по этому поводу, так это злость и раздражение. Я определённо буду лишней там, где боль её близких от внезапной утраты достигнет высшей точки. Притворяться, что я скорбею так же сильно — чистое лицемерие! С другой стороны, сколько сентиментальных, слезоточивых воспоминаний накрывает меня волнами с того момента, когда я узнала о её смерти! Эта ностальгия поглощает так, что мешает жить. Да, время нашей дружбы было прекрасным. Но это лишь прошлое. Для этого я и решилась на эту поездку, так ведь? Попрощаться не только с Лизой, но и с нашей дружбой, с юностью, с собой прежней. А может быть, равносильной причиной был предлог наконец навестить мой город, мой родной Владивосток. Я покинула его почти сразу после ссоры с Лизой и с тех пор не возвращалась. Папа несколько раз гостил у меня в Петербурге, а брат и сам перебрался в Москву. Но как же приятно вернуться домой! Даже если любое место в городе напоминает о Лизе. Решение об этой поездке далось мне крайне тяжело. Только недавно я стала главным редактором издательства. Я шла к этому годами. А теперь должна была всё бросить и поставить этим под удар свою репутацию! Если бы не настойчивость Натальи Ивановны, матери Лизы, я ни за что бы не решилась на это. - Наталья Ивановна, я искренне сочувствую Вашей утрате и сама не нахожу себе места, но мне нужно работать. Приехать я не могу. - Викуля, милая моя, она так любила тебя! Ты столько лет была ей ближе меня, уж я-то знаю, дорогая! Ты не ради меня - ради неё приедь! - Вы говорите так, будто я просто не хочу. А я не могу. Не мо-гу! - Да будет тебе, Викуля, найди же возможность! Не может же быть, чтобы совсем никак... Ты всё деньги хочешь зарабатывать, а как же дружба ваша! Святое же должно в тебе остаться, Виконька! Денег тебе надо? Ну так дам я тебе денег, дам! Я найду, я займу! Только приедь, ну, милая, приедь! - Не нужны мне Ваши деньги, не в них дело! Как Вы не понимаете! Это огромная ответственность - всё издательство на мне! Я не могу вот так, без подготовки, вдруг... - Ох, пожалей меня! Милая, пожалей! Вот тебя я сколько не видела, так хоть сейчас, в горе таком, не откажи мне! Тебя увижу, дорогая - и её вспомню юной совсем, как во время вашей дружбы! Викуля, миленькая... Продолжался этот телефонный разговор долго. И ведь она просила не просто моего присутствия на похоронах - считала, что я должна остаться до поминок на девять дней! В конце концов я обещала подумать, и только тогда эти бесконечные потоки уменьшительно-ласкательных вариаций моего имени прекратились. Ночь прошла в мучительных раздумьях. Необъяснимая злость выжигала мой разум, не давая заснуть. Внутри разрасталось зерно сомнения, и оборонительные стены моей убеждённости дали трещину. На что я злилась? Может быть, на то, что Наталья Ивановна права - и я должна быть там? Разговор с ней всплывал в голове вновь и вновь, и постепенно моя злость превратилась в уколы совести. Слова про деньги, её умоляющий, полный искреннего горя голос, настойчивость в желании ухватиться за прошлое - скорбь матери, потерявшей дочь... С каждым часом становилось яснее: иначе поступить нельзя. Утром я дала Наталье Ивановне положительный ответ. В издательстве пришлось созывать экстренное собрание, где я распределила текущие задачи между заместителем и ведущими редакторами. Я пообещала быть на связи - можно сказать, я не ушла в отпуск, а временно перешла на дистанционный формат работы. Теперь, учитывая разницу во времени, мне предстояло отвечать на почту, просматривать макеты, общаться с агентами и консультировать коллектив на ночь глядя. Конечно, возможное время для связи со мной было оговорено на собрании, но я должна была быть готова к неожиданностям. Мой муж Антон хотел полететь со мной, но мы быстро поняли, что это лишь добавило бы неудобств. Нашего кокер-спаниеля Крекера нужно было бы срочно отдавать на передержку - неоправданный стресс для бедного пса, учитывая его глубокую привязанность к Антону. К тому же, присутствие Антона на похоронах не оговаривалось ни одной из сторон. Я ставила под сомнение необходимость своего присутствия там, а Антон и вовсе не был знаком с Лизой. Последний оставшийся билет на нужный рейс (который стоил целое состояние) окончательно расставил точки над i: лечу я одна. Честно говоря, я втайне надеялась, что билетов не будет совсем - это было бы идеальным поводом остаться. Погружённая в размышления, я не заметила, как началось снижение. Я увидела знакомые пейзажи в иллюминаторе, и вот уже колёса шасси коснулись асфальта. Город встретил меня неприветливо - серое небо плакало мерзкой холодной моросью. Стоило мне выйти из аэропорта, волосы стали закручиваться в мелкие барашки. Я и забыла, какой влажный, до липкости, здесь воздух. Таксист помог водрузить чемодан в багажник и заботливо открыл дверь машины. Я решила ехать сзади, ведь поездка на переднем сидении будто обязует к беседе с водителем. Обычно я с удовольствием болтала во время поездок, но сейчас, после многочасового полёта, я хотела только тишины. Понимающий таксист включил ненавязчивую фоновую музыку и молча повёз меня в пункт назначения. Мозг цеплялся за привычный временной режим, отрицая дневной свет Приморья - в Санкт-Петербурге была глубокая ночь. В полёте сон был урывочным и неглубоким. Теперь голова казалась тяжёлой как свинцовый шар, а глаза закрывались вопреки моему желанию. Реальность отступала, и я оказалась во всеобъемлющей власти сна. Череда быстро сменявшихся, едва уловимых образов мелькала в моей голове. Копна волос пшеничного цвета, чей-то бархатный смех, бумажные журавлики, скрип вечернего снега под ногами, шипение кота... -Приехали! Одно слово вырвало из сна так резко, словно мне дали пощёчину. В висках пульсировало, подкатила лёгкая тошнота. -М-м-м... Что? -Приехали! - повторил водитель. - Гостиница "История". Я помогу донести чемодан. -Да... Да, спасибо. Презентабельный холл составлял резкий контраст с моим внутренним ощущением после трудной дороги. Я представляла, насколько непрезентабельно выгляжу сама: испорченная долгим перелётом, а затем непогодой причёска, помятое пальто (я сделала из него импровизированную подушку в самолёте), осунувшееся лицо. Девушка за стойкой администрации сдержанной улыбкой приглашала подойти. -Добрый день, чем могу Вам помочь? -Добрый день. Я бронировала номер через сайт. - Я положила на стойку паспорт. -Одну минуту, пожалуйста. Сосредоточенное клацание мышкой. Улыбка постепенно сползла с лица девушки, сменившись озадаченным морганием. - Я не вижу брони на Ваше имя. "Этого не хватало!" - почти вслух подумала я. Заставила себя сказать как можно вежливее: - Проверьте ещё раз. Оплата прошла - я могу показать в истории операций по карте. - Простите, но, кажется, произошёл сбой в системе. Ваша бронь аннулировалась. - Послушайте, - я метнула взгляд на бейджик, прикреплённый к её белоснежной рубашке, - Алина. Мы с мужем потратили несколько часов в поисках номера, в котором мне было бы удобно работать. Мы переписывались с вашим менеджером, чтобы мне предоставили необходимые условия: письменный стол, ортопедический стул и так далее. Всё должно было быть готово к моему приезду. Алина беспомощно глядела то на меня, то на экран компьютера. Ещё какое-то время проклацав мышкой, она сказала: - Да, вижу ваш диалог. Номер действительно был подготовлен, в него поставили всё необходимое. - ...но? - Этот номер занят другим жильцом. Свободных номеров класса стандарт больше нет. Только полулюкс. Звучно выдохнув, я закрыла глаза и зажала переносицу двумя пальцами. Тупая головная боль мешала думать. Моих внутренних ресурсов не хватало даже на злость. Всё более далёким казалось удовлетворение таких простых потребностей - поесть, помыться, поспать. Усилием воли я сосредоточилась на решении проблемы. - Значит так. - Мой голос звучал негромко, но сухо и чётко. - Вы заселяете меня в номер полулюкс. Без доплат. Переносите мебель в мой номер так скоро, насколько это возможно. В противном случае неприятные отзывы на всех возможных площадках станут меньшей из ваших проблем. Нервно сглотнув, Алина уставилась на меня с видом загнанной в угол добычи. На её лице читалась напряжённая работа мысли. "Думай, думай, - со скучающим спокойствием подумала я, - выбора у тебя всё равно нет". Скинув пальто в своём номере класса полулюкс, я первым делом достала ноутбук и, подключив его к местной сети Wi-Fi, включила какой-то фильм для проверки связи. Работает как надо. В просторной ванной я умылась прохладной водой. Это немного меня взбодрило. Хорошо, что я догадалась не наносить макияж, хоть это и было весьма непривычно. Я включила чайник, перерыла весь чемодан в поисках кофейных пакетиков и, найдя их, оставила раскрытую пасть чемодана как есть - с горой разворошённых внутренностей. Поставив на прикроватную тумбу заваренный кофе, я подложила под спину подушку и поспешно открыла почтовый ящик на ноутбуке. Но, как бы я ни старалась сосредоточиться, строчки писем мельтишили перед глазами, как мошкара на стекле, не доходя до сознания. Всё, о чём я могла думать - это предстоящие похороны. Я боялась опоздать, хотя понимала, что эти опасения беспочвенны. Сдавшись, я перекусила припасённым круассаном с ветчиной, а после вернулась к своим вещам, чтобы найти чёрное платье. Оно было слишком официальным для такого случая, но в моём гардеробе не нашлось ничего более подходящего. Отпарив его, переоделась. "Что ж, - подумала я, оглядев уставшую женщину в отражении зеркала, - пора ехать".