Сорванный эдельвейс

Я рассказывала Лизе события предыдущего вечера, снова их проживая - с их печалью, теплом и тревогой. Вернувшись с прогулки с Ваней, я развесила мокрую одежду, умылась и подсушила волосы полотенцем. Меня успело затянуть написание курсовой, когда Илья, хлюпая мокрыми ногами, прошёл в комнату и медленно опустился на кровать. Я хотела было отчитать его за то, что он уселся на чистое постельное в мокрой уличной одежде, но оторопела: он не задвинул ширму. Вместе с ним не зашла уже привычная колкость, дождём смыло показную самоуверенность. Я молча подала ему полотенце. Илья погрузил в него лицо и замер. Он напоминал отца, вернувшегося домой после тяжёлого трудового дня - только без его добродушной мягкости. Я не решалась заговорить первой. Дождь белым шумом гудел за окном, но он уже был здесь: образовывал лужицы на полу, спадая с волос брата. Я наблюдала за руками Ильи, опустившими полотенце на колени. Тихо, словно голос его смыло ливнем, он заговорил: - Вик... Ты когда-нибудь ссорилась с Лизой? Ну, так, чтобы вхлам... Чтобы непонятно, как дальше... Я отложила ноутбук и села ровнее, вглядываясь в его лицо. Моё дыхание замедлилось, будто это могло дать больше времени на раздумья. - Ссорились, - соврала я. Илья рвано кивнул и отвернулся к окну. Его пятка ритмично ударяла по полу. - Тупая ситуация... Он на меня налетел как бешеный... А я всего лишь... Не знаю... - Всего лишь что? - спросила я вкрадчиво. Он бросил на меня быстрый взгляд. Полотенце безжалостно мялось под его руками. - Сидели компашкой. Оказалось, Крас втюрился... Ну, я... подколол. А он как вскочит... Как с цепи сорвался. Сказал, что я... что я мудак. - Собрав полотенце в ком, он бросил его на пол и добавил упавшим голосом: - Пошутить уже нельзя. Я собирала обрывочные фразы брата воедино, словно мозаичные пазлы. Как у девушки, в которую был влюблён Крас, упала сумочка, и тот подал её, зардевшись. Как Илья, заметив это, посмеялся над Красом перед всей компанией. А Крас, схватив Илью за ворот косухи, закричал: "Думаешь, ты крутой, да? Думаешь, сострил? Нихрена ты не крутой, понял! Ты... просто грубый, жестокий мудак!". И как внезапный ливень, в котором мы с Ваней были так упоительно счастливы, разогнал компанию Ильи, оставив брата одного. В тот вечер он был младше, чем хотел казаться - юный парень, впервые осознавший ценность дружбы в момент, когда мог её потерять. - Что ты посоветовала ему? - спросила Лиза, возвращая меня в реальность. Я посмотрела на подругу: её лицо расплывалось, а кухня качалась, будто притворяясь каютой захудалой яхты в шторм. Сильно хотелось спать. Превозмогая волны жара, я сказала: - Да ничего толком. Ему просто нужно было почувствовать себя менее одиноким, и я... - голова была невыносимо тяжёлой, и я прислонила её к стене, прикрыв глаза, - я благодарна, что он пришёл с этим ко мне. Сквозь туман я чувствовала прикосновение ладони к своему лбу и слова подруги о том, что мне немедленно нужно ложиться и как это она не догадалась уложить меня раньше. Пока Лиза вела меня в комнату, я с досадой думала, что придётся всё же отменить работу, а значит, я подведу родителей, рассчитывавших на мои услуги няни, и не заработаю денег. Подушка обняла мою голову. Тихие шорохи в прихожей, звук закрывшейся входной двери - и тишина. *** Мне снился Ваня - неясные образы, едва узнаваемые черты лица, почти стёртые прошедшими годами. Но ощущение понимания и принятия, чего-то успокоительно родного было столь ярким, что, проснувшись, я стала нащупывать на себе Ванин балахон, чтобы вдохнуть его запах. Но я была в офисной рубашке и уловила лишь аромат собственных духов. "Я в гостиничном номере Владивостока, мне 30 и я замужем - не за Ваней". Горел свет. Я поднялась на локте, села. На белоснежной подушке остался след помады. Рядом, на соседней подушке, лежал блокнот Лизы. Как появление навязчивого знакомого - "опять ты"... За окном густел мрак. Размяла затёкшую шею, подошла к оставшемуся на столе телефону. 2.17 - что ж, доброе утро. Умылась и переоделась в домашнее. Уже нажав кнопку включения ноутбука, с содроганием вспомнила своё состояние прошлым утром. "Повторяю ту же ошибку". Минута раздумий - решение: "Только проверю почту". Пока я работала, затылок щекотало, будто кто-то неотрывно наблюдал за мной. Маленький блокнот с невзрачной обложкой каким-то образом занимал всё пространство номера. Когда с почтой было покончено, мелькнула мысль написать переводчику, но я не сделала этого. Я подошла к кровати и остановилась. Я смотрела на книжицу на подушке, раздираемая противоречивыми раздумьями. Мне хотелось открыть дневник немедленно - и никогда его не открывать. Любопытство толкало открыть, прочесть, изучить. Профессиональный интерес говорил: если это действительно был личный дневник, то он мог бы стать интересным материалом для печати. Лиза не была бесталанна в писательстве - об этом говорили её блистательные творческие работы во время учёбы; это сквозило даже в пространных текстах в мессенджерах, где Лиза изливала мне душу. С другой стороны, нежелание нырять во внутренний мир давно уже чужого человека - вот так, без стука, - вызывало стремление немедленно выбросить блокнот в окно. Я вертела его в руках, пальцами изучая шероховатую поверхность обложки. Было ли что-то важное там, внутри - или лишь скучное описание ежедневной рутины? Что я могла найти в дневнике - о Лизе, о местах, где она бывала, об окружающих её людях, о причинах её смерти, а вдруг... что-то и обо мне? Устав от собственной нерешительности, я мотнула головой и открыла первую страницу.