Кровь на руках

Рокэ Алва явно не был в восторге от того, что неожиданно для себя обзавелся оруженосцем. До особняка на улице Мимоз добирались молча; Ричард с трудом совладал с Баловником, который явно побаивался вороного мориска Первого Маршала и хотел идти не на полкорпуса сзади, как положено, а желательно за пару хорн.  На внутреннем дворе их встретил чернявый средних лет конюх, который ловко управился с обоими жеребцами — с Моро он держался слегка почтительно, но твердо, а с Баловником обошелся очень аккуратно, успокоив того и приласкав. Оставив лошадей Пако — именно так коротко представил слугу Ворон — они прошли в дом, оказавшись в просторном вестибюле. Все, что принадлежало Алве, буквально сочилось роскошью, но не выглядело вычурным или избыточным, потому что он относился к деньгам, драгоценностям, предметам искусства легко и небрежно, при этом его господство и обладание были столь очевидны, столь естественны, как будто богатство было частью воздуха, которым он дышал.  Ворон передал подошедшему слуге шляпу и представил его:  — Хуан Суавес, со всеми вопросами к нему. Разве что по поводу лошадей к Пако, его вы уже знаете.  — Да, эр Рокэ, — тот от обращения немного поморщился.  — Идите за мной.  Алва стремительно поднялся на второй этаж, даже не глядя, выполнил ли Ричард его приказ. Тот едва поспевал за своим эром, пересчитывая ступеньки, покрытые ковром глубокого синего цвета с тонкой работы черными узорами.   Кабинет не уступал роскошью всему дому. он был обставлен обильно, но с хорошим вкусом, не считая, пожалуй, кабаньих голов на стене, декорированной обшитыми синим шелком панелями. Это сочетание казалось таким же нелепым, как и служба герцога Окделла у убийцы его отца.  Рокэ поймал взгляд Ричарда и ухмыльнулся, но комментировать декор не стал, вместо этого неожиданно спросил:  — Вы знаете, почему я взял вас в оруженосцы? — Не имею представления, эр Рокэ.  — Зовите меня монсеньор, юноша, — на этот раз Алва поморщился более явно, — особенно на публике. — Слушаю монсеньора. — Так вот, — продолжил Ворон. — то, что вы не имеете представления о причинах моего поступка, меня не удивляет. Но меня беспокоит то, что я о них тоже имею представление весьма смутное. — Монсеньор, — насупился Ричард, — если вы сожалеете о своем решении, я готов сегодня же отбыть в Надор.  — Я не выношу, когда люди делают необоснованные выводы из моих слов. Но еще больше я не люблю, когда они мне их озвучивают, — Алва подошел к столу и плеснул из хрустального графина себе красного вина в узкий бокал.  Ричард изобразил злобный взгляд из-под бровей и промолчал.  — Я не имею привычки сожалеть о каких-либо из своих решений. Но предпочитаю решать взвешенно, а вот принятие вашей клятвы было любопытным… порывом. — Я читал, монсеньор, — решил проявить немного дерзости Дикон, — что интуиция является суммой нашего накопленного опыта.  — А вы полны сюрпризов, юноша, — хмыкнул Алва. — Быть может, вы правы, да. Что ж, довольно об этом пока. Если в этой истории и есть двойное дно, то рано или поздно мы в него провалимся. Давайте сразу к главному. Оруженосец мне не нужен. Соотвественно, обязанностей у вас не будет, разве что нам придется периодически посещать утомительные официальные мероприятия, коих в Олларии хватает. Вам ясно?  — Да, монсеньор.  — В остальном вы вольны делать, что вам угодно. Если вы мне понадобитесь, я вам сообщу. Хуан покажет вам комнату. Прощайте.  И с этими словами Алва демонстративно сел за стол и занялся своими бумагами. Ричард взялся за костяную круглую дверную ручку и вышел в коридор, оставляя своего эра наедине с собой. Пока все шло по плану, и невнимание Ворона к своему оруженосцу последнему было только на руку — давало время обдумать свои планы и самостоятельно выбрать стратегию, а не играть по сценарию Алвы.  *** Ричард с удовольствием осмотрелся в своей новой комнате, куда его проводил Хуан, который явно в доме Алвы был вторым человеком после оного. Кэналлиец отнесся к новому гостю с отстраненным почтением, его вежливость была безупречной, но не чрезмерной, и отдавала подозрительностью. Это было ожидаемо и простительно, но Дикон уже решил, что заработать хотя бы долю доверия и приязни этого человека будет для него невероятной ценностью. Это была первая тоненькая линия его стратегической карты.  Комната отдавала той же изящной и непреложной роскошью, что и весь дом Алвы. Декор большой кровати с пологом был в большей степени темным — мореный дуб и черные ткани с тонкой работы серебряными узорами на подушечках в стенке изголовья. Стены же были обтянуты светлым шелком, что в сочетании с двумя большими окнами делало комнату просторной, не убивая при этом уют. Большой стол из той же породы древесины, что и кровать, хорошо освещался, чем сразу же привлек внимание Ричарда — за ним предстояло провести немало часов. Дав себе несколько минут освоиться и освежиться в уборной, он тут же уселся и разложил пустой лист на темной поверхности.  Он обмакнул перо в массивную чернильницу строгой геометрической формы написал вверху страницы:  «1. Найти мужа для Айрис и устроить свадьбу 2. Выстроить хорошие отношения между семьей Окделлов и значимыми лицами 3. Достойно умереть» Ричард небезосновательно полагал, что выкладывать свои мысли на бумагу, структурировать их в виде схем и различных фигур — лучший способ очистить голову и найти хорошее решение.  Теперь же цели стоило детализировать, по крайней мере первые две.  Окделл задумался над ними на секунду и дописал: «Встретить пару, которая родит наследника». В конце не удержался, добавил вопросительный знак и стрелку, которая отправляла эту цель между второй и третьей. Теперь картинка выглядела законченной.  Первые две цели были самыми важными, обширными и требовали глубокой подготовки. *** Первый месяц Ричард осматривался и сильно не высовывался. Пара быстрых визитов во дворец с Первым Маршалом дала ему очень смутное, но хотя бы какое-то дело о расстановке сил.  Рокэ боялись и уважали все, а любили не многие, но те, кто любил, были сильны. Ему благоволил и покровительствовал кардинал, его обожал король, по нему трагично, но искренне вздыхала Катарина Оллар, которая в ответ видимо получала только строгую страсть и детей. Еще его совершенно прямолинейно ставили чуть ли не на уровень своей семьи Савиньяки — но тут дело явно было давнее, дружеское и не имело отношения к политике.  Противодействовали Алве две партии — «навозники» в первую очередь в лице Колиньяров и Манриков и «люди чести», представленные пожалуй всеми именитыми фамилиями, кроме Окделлов. К последним Ричарда усиленно пытались присоединить, чему он сопротивлялся изо всех сил. Хоть правящей элите и противостояли две могущественные группы, Дикон не верил, что кому-то из них даже при объединениях усилиях (а объединение это было крайне маловероятно) удастся одержать верх. Оллары продержались целый круг, и хоть нынешний правитель, как впрочем и предыдущий, выглядел бездарным вырожденцем, его окружали сильные сторонники — Дорак и Алва. Кэналлийские Вороны удерживали столпы трона потомков Маранонского Бастарда уже почти четыреста лет, и их древняя кровь не слабела. Рокэ был непревзойденным; одного этого слова хватило бы, и при этом не было в талиге достаточно слов, чтобы описать, на что он был способен. Чуть лучше подходил кэналлийский (Ричард неплохо его выучил за свою долгую жизнь), например, слово «соберано» было создано именно для его повелительства. И все-таки было в Рокэ что-то еще неуловимо великое, что вспыхивало искрой на кончике языка, но не находило существующих фраз.  Ричард, проживший на свете 637 лет, смотрел на Алву, не справившего даже сорокалетие, с восхищением и желанием учиться у него. Учиться быстрой мысли, умению разбираться в людях и подчинять их себе, отпускать подлость и доверять новому. Но просить об этом было опасно, и он решил добиться того, чему Ричард Окделл мог бы и хотел бы научиться без презрения — уроков фехтования.