cidre de pomme.

***

      Октябрьский воздух был холодным и острым, как лезвие ритуального ножа, однако было в нем что-то приятное: он пах не сыростью Эвермора, а дымком от каминов, жжёной карамелью яблок и влажной листвой. За окном небольшого коттеджа на самой окраине Марселя, у подножия небольшого холма царила густая, бархатная тьма, которую лишь подчёркивали редкие огни фонарей.       Приобретенная после пережитого ужаса привычка — празднование небольших праздников. Попытки привести свою жизнь в привычное и «нормальное» русло были не до конца обречены на провал.       Внутри дома пахло корицей, тёплым тыквенным пирогом и воском горящих свечей. Жан, стоя у печи, с невозмутимым видом алхимика помешивал в кастрюле густой сидр, в который щедро бросил гвоздику, апельсиновые корки и палочку корицы. Он был сосредоточен, но не напряжён. Это был ритуал не выживания, а уюта.       — Падающие звёзды, — тихо проговорил Кевин, стоя у окна.       Дэй не смотрел на небо — он смотрел на их отражение в стекле, за которым на подоконнике сидели три резные тыквы. Внутри них плясали огоньки, и их ухмыляющиеся, косые и задумчивые рожицы отбрасывали на стену комнаты длинные, пляшущие тени.       — Это не звёзды, — Моро обернулся, и в его глазах вспыхнула та самая искорка, что бывала в очах, когда он находил особенно изящное решение сложной задачи. — Это духи, блуждающие огоньки. В ночь Самайна грань между мирами истончается: они приходят посмотреть на нас, так же как мы, бывало, смотрели на них.       Кевин обернулся. На нём был нелепый (коим его считал сам Моро) вязаный свитер с привидениями — подарок Жана. Он чуть улыбнулся, и в этой улыбке не было былой боли, лишь лёгкая, знающая грусть. Сейчас ни к месту привычные вылизанные улыбки для фотографий на обложку.       Моро хлопотал возле плиты: на нем была привычная для самого одежда, совершенно не сковывающая движений. На стуле поблизости небрежно брошенный свитер с забавными тыковками ждал своего часа: когда его хозяин управится с готовкой и наконец наденет на себя тепло. Пока Моро не расправится с готовкой, то фартука не снимет.       — Значит, мы для них теперь достопримечательность? — пошутил Кевин.       — Мы для них — напоминание, — задумчиво поправил Жан, разливая сидр по кружкам. — О том, что по эту сторону завесы тоже есть магия. Более простая, более… тёплая.       Он протянул Кевину кружку, когда тот в пару шагов преодолел расстояние от окна до кухни. Их пальцы соприкоснулись, и это было знакомое, прочное тепло — не призрачное, не ускользающее, а настоящее. Таким же твёрдым и реальным был под их ногами старый дубовый пол, а не вечно меняющиеся коридоры замка.       Так как Кевина к плите Моро не подпустил, то все что ему оставалось так это наслаждаться лёгкими закусками и попивать яблочный сидр. Впрочем, разве Дэй был против?       Ровно в восемь раздался звонок в дверь. Первый, предзнаменовавший долгожданное появление маленьких детишек. Но он был резкий и требовательный. Во Франции не так распространена культура празднования Хэллоуина, на что первое время возмущался Жан, ведь «никто в Марселе не придет к нам за конфетами, оставим этот бред для американцев», а потому услышав звонок — француз заметно удивился.       Они переглянулись. Во взгляде обоих был не страх, а некое торжественное понимание. Они были хранителями этого порога сегодня.       Жан взял огромную, по меркам Америки, плетёную корзину, доверху наполненную конфетами, а Кевин любезно распахнул дверь.       На пороге стояла маленькая ведьма в заломленной остроконечной шляпе и с пластиковой метлой. За ней маячил призрак из простыни с неровно вырезанными отверстиями для глаз, а сзади подталкивал его крошечный зомби с зелёным лицом.       — Конфеты или смерть! — ведьма прозвучала максимально невнятно для Кевина, ведь такой непонятный французский разобрать было практически нереально для него. Девочка, стараясь казаться страшной, кажется от волнения забыла слова, — То есть… шалость или…       Моро склонился в почтительном поклоне, словно перед ним был настоящий совет магистров. Черные кудри забавно качнулись, а из завязанного на затылке хвоста выбились редкие пряди.       — Mesdames, messieurs et monstres, — сказал он с серьёзным видом. — Ваше требование исполнено.       Он насыпал в протянутые мешочки щедрую горсть конфет. Его большая, умелая рука, державшая когда-то тяжёлую клюшку чаще чем зубную щётку, теперь несла лишь сладости и пряные угощения.       — Спасибо! — просипел зомби, и толпа маленьких монстров с шумом стучащих маленьких ботинок о дерево умчалась в темноту, а их смех растворялся в холодном воздухе.       Дэй проследил за ними взглядом, после переводя взгляд на Моро. Кажется тот о чем-то вновь задумался. Кевин закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Он наблюдал, как Жан ставит корзину на место.       — Знаешь, — тихо начал Кевин, — они играют в ужасы. Мы же знаем, как выглядят настоящие.       Жан без лишних слов подошёл к нему. Он не обнял его, как наверное было бы здорово сделать, а просто встал рядом, плечом к плечу, глядя на пляшущие тени от тыкв на стенах.       — Именно поэтому мы и можем позволить себе не участвовать в этой игре, — ответил Жан. — потому что мы знаем разницу. Настоящие чудовища не стучатся в дверь за конфетами, Кевин. Теперь они тихо живут в голове.       Жан указал рукой на собственный висок, якобы подтверждая собственные слова. Дэй склонил голову в сторону.       Чуть позже, когда поток маленьких призраков и вампиров иссяк, они вышли на задний двор. Небо было иссиня-чёрным, а звёзды сияли с ледяной, неумолимой ясностью. Воздух был таким чистым, что резал лёгкие. Они стояли, плечом к плечу, дыша прохладной ночью, и их дыхание превращалось в призрачные клубья.       — Ты чувствуешь? — неловко начал и тихо Моро.       И тогда Кевин поднял руку, как будто пытаясь дотронуться до самой тьмы.       — Je crois que personne d'autre ne nous atteindra. — Кевин чуть улыбается, указывая куда-то в ночную темноту.       Жан коротко кивнул, ведь как никто другой чувствовал это отсутствие всякого давления. Он ощущал вес ночи, шепот умирающих листьев под ногами, далёкий лай собак. Это был не лабиринт, из которого нужно было найти выход. Это был дом. Их дом.       Они вернулись внутрь. Кевин подтопил камин, предварительно выслушав объяснения со стороны Моро как правильно это нужно сделать, и комната наполнилась треском поленьев и алым, живым светом. Они сели на мягкий ковёр перед огнём, спиной к дивану, плечом к плечу, прямо как тогда, в самых тёмных уголках замка, делясь теплом и дыханием на двоих.       Только теперь им не нужно было бояться, что следующий час принесёт новую ловушку или побои. Впереди была лишь долгая, спокойная ночь, а за ней — утро, ещё одно, и целая жизнь.       Кевин уложил голову на плечо Жана. Глаза его были закрыты, но он не спал, а слушал. Внимал мерному дыханию Моро, треску огня, тиканью часов в коридоре — музыку их обычного, ничем не омрачённого счастья.       — Счастливого Хэллоуина, Жан, — прошептал блаженно устроившийся Кевин, — Пусть все призраки останутся по ту сторону двери, а наши… пускай спят спокойно.       Моро почти нежно положил свою руку на чужие волосы, легким, бережным жестом, взъерошивая каштановые пряди.       — Счастливого Хэллоуина, Кевин, — ответил он.       Где-то снаружи ветер пел свою древнюю песню в голых ветвях деревьев. Но стены дома были крепки, огонь в камине — ярок, а тишина внутри — не пустой, а наполненной миром.