Поругайся на меня как раньше.

Вдребезги - Ночные грузчики

Тернии - polnalyubvi, pyrokinesis

Вахтёрам - Бумбокс

Давай приколемся - Noize MC, 228, Чупак

Замри и умри - Ночные грузчики

Дворы в спальном районе Петербурга были серыми и дышали равнодушием. Таким же, какое читалось в глазах Отабека Алтына, восемнадцатилетнего парня, который чинил свой байк прямо у подъезда. Грязная куртка, капюшон на голове, сигарета в зубах. Ровный пацан , подобие АУЕ. Работал там, где платили наличными и не задавали вопросов. Хватало на сиги, на дозу, на бензин. Квартира после смерти родителей была его крепостью , но тягостные воспоминания душили Из подъезда напротив, обуваясь на ходу, выскочил тот самый сосед -Юрий Плисецкий, шестнадцать лет, взрывной характер и лицо, которое еще не потеряло детской округлости, но уже научилось кривиться от злости. Волосы цвета пшеницы, чуть ниже ушей, разлетались по ветру, а зеленые глаза сильно выделялись на фоне всего вокруг.Он куда-то очень спешил, с огромным спортивным рюкзаком за спиной. Отабек проводил за ним взглядом, равнодушно затягиваясь - фигурист. Знавал он таких, ломаных, изнеженных. Хотя этот... этот был другим. В нем чувствовалась не изнеженность, а некий стержень Вечером Бек возвращался от своего дилера, закуривая очередную сигарету. Сокращал путь через задний двор, где зимой заливали каток, а летом он превращался в сборище местных гопников. И вот сегодня там было шумно. Трое пацанов постарше окружили кого-то. Отабек уже хотел пройти мимо, но мелькнул знакомый пшеничный цвет волос. — Ну что, Юра-Юра, покажешь нам че умеешь ? издевался один, ухмыляясь —Отстаньте! прозвучал резкий, высокий голос, полный ярости и… страха. — я опаздываю! Придурки —А мы быстро второй пацан толкнул Юрия в плечо — Ты ж педик, только такие на туфлях по льду катаются Юрий сжался, его глаза полыхали изумрудным огнем. Он что-то пробормотал сквозь зубы. —Что-что? Говори громче, баба ! —Я сказал, что вы конченые говнюки, и я вас одной левой размотаю выкрикнул Юрий, пытаясь вырваться. Его отпихнули еще раз, и он чуть не упал. Отабек вздохнул. Внутри все было пусто и безразлично, но что-то ёкнуло. Может, память о том, что его самого так же травили за «непохожесть». Может, просто надоел шум. Он резко швырнул окурок на асфальт и вошел в круг. — Разойдитесь его голос был низким, хриплым от сигарет и абсолютно бесцветным. Но в нем слышалась такая стальная уверенность, что все трое обернулись. — Бек… пробормотал один из гопников, узнав его. Отабек имел репутацию. Не задиры, но того, кто отвечает за слова и уж тем более за дела. Жестко. И главное - ему было похуй на все, а это делало человека по-настоящему опасным. —Я сказал, разойдитесь. Или проблемы нужны? Пацаны помоложе, помявшись, нехотя отступили, бросая на Юрия злобные взгляды. «Разберемся потом» -означал их взгляд. Юрий, вместо благодарности, выпрямился, его лицо исказила гримаса ярости и унижения. —Я тебя не просил меня спасать! прошипел он, закидывая рюкзак на плечо. — Я и сам бы с ними справился! Устроил бы им , сволочам! Отабек молча смотрел на него, на эту бурю эмоций, на сжатые кулаки. Он видел, как дрожат эти руки. От адреналина, от злости. —Вижу только и произнес он. Это «вижу» будто обожгло Юрия еще сильнее. —Иди к черту! Не лезь не в свое дело в следующий раз! И, резко развернувшись, он пошел прочь, к своему дому, пряча смущенное, раскрасневшееся лицо. Отабек проводил его взглядом и пошел к своему подъезду. Мысли путались в голове, затуманенной химической дымкой. Стрёмный пацан, но с характером. ————————— На следующий день Отабек, выходя покурить на балкон, увидел, как из подъезда напротив выходит Юрий. Он не бежал, как обычно, а шел медленно, почти бредя, с тем же огромным рюкзаком. Он выглядел уставшим и подавленным, его обычно острый взгляд был потухшим. Он шел, уткнувшись носом в асфальт, и чуть не врезался в байк Отабека, припаркованный у подъезда. — Эй глухо произнес Отабек, с балкона. Юрий вздрогнул и резко поднял голову. Увидев Отабека, он на мгновение растерялся, а затем на лице снова появилось привычное раздражение. —Чего надел, придурок ? буркнул он, смотря, на 2 этаж многоэтажки —Место твое что ли? — Мое Сразу ответил Отабек, затягиваясь новым дымом в легкие — Байк мой. Юрий покраснел, смутившись , че этот узкоглазый вообще лезет —Ну и что? Я не тронул твой уродский велик, отстань … и вообще паркуйся нормально Отабек смотрел на него, на эту смесь агрессии и уязвимости. Он видел синяк под глазом, который вчера еще не было. —Тебя вчера после этого достали?спросил он прямо. Юрий отвел взгляд , не понимая че вообще он пристал —Не твое дело, я сам разобрался ,сказал же, не лезь. — Вонючими коньками их отпугивал ? в голосе Отабека послышались едва уловимые нотки насмешки. Юрий фыркнул, но уголки его губ дрогнули. —Дурак. Я бы их своими коньками... он не договорил и замолчал, снова уставившись в асфальт. Повисла пауза. — Слушай, насчет вчера... он начал снова, все так же не глядя на Отабека. — Я не хотел... то есть... бля , ладно, спасибо . Хотя я бы и сам справился!— Он тут же выпалил, снова насупясь. Отабек едва заметно улыбнулся уголком губ. Этот пацан был как шипучка. —В курсе он кивнул — Юра-Юра, да? Юрий в свою же очередь взорвался. —Только не смей так меня называть! Юрий! Мое имя Юрий! он уже был готов снова завестись, но вдруг замолк, увидев, что Отабек просто смотрит на него без насмешки, спокойно и как бы даже с пониманием. Отабек смотрел, как этот дикий, колючий фигурист пытается сохранить сердитую мину. И впервые за долгое время в его пустоте что-то шевельнулось. Что-то теплое и незнакомое. — Ладно, Юрий произнес он, и имя звучало в его устах как настоящее признание. —Беги на свои коньки. Он повернулся, чтобы уйти в квартиру, но услышал сзади: —Эй! Алтын, да? Отабек обернулся на пороге, удивленно подняв бровь. —Откуда знаешь? —Все во дворе тебя знают пожал плечами Юрий. Его голос стал тише. — Спасибо И прежде чем Отабек что-то успел ответить, Юрий резко дернул головой, развернулся и почти побежал прочь, но на этот раз не домой, а в сторону улицы. А Отабек смотрел ему вслед, и мысль о том, чтобы пойти внутрь и упороться почему-то казалась сейчас удивительно скучной, но лишь на мгновение. Слава о Отабеке Алтыне липла к стенам серых домов, как старая жевачка к асфальту. Все знали. Тот самый казах на байке,без тормозов. Днем и ночью его рычащий мотоцикл разрывал сонную дряхлость района. Он шатался непонятно где, возвращался с пустым взглядом, и все обходили его стороной. Но те, кто поглубже в теме, знали и другое: Бек терпеть не мог, когда обижают слабых. Особенно толпой на одного. В этом был его какой-то сбитый, кривой, но стержень. Возможно, единственный. Прошло пару дней после случая во дворе. Отабек, прислонившись к стене у своего подъезда, мрачно пересчитывал смятые купюры. Денег катастрофически не хватало даже на самое необходимое. Мысли путались, голова гудела. Он сжал пальцы, ощущая, как накатывает знакомая волна ломки. Нужно было решать вопрос сейчас. И тут он увидел Юрия. Тот выходил из подъезда напротив, натянув наушники, и снова куда-то спешил. Но на этот раз его взгляд, скользнув по Отабеку, не выразил привычной злобы. Скорее мимолетное узнавание. Отабек оттолкнулся от стены и сделал пару шагов ему навстречу, перекрывая путь. Деньги в его руке оказались в кармане , на них ничего не купить Юрий снял наушник, зеленые глаза сузились от непонимания и готовности к конфликту. —Чего надо? Опять ты. Отабек не смотрел ему в глаза. Его взгляд был прикован к асфальту где-то между ними. Он помое уверено посмотрел на юношу . —Взаймы не дашь? голос был хриплым, без интонаций. — Завтра отдам. Юрий замер. Его бровь поползла вверх от изумления. Он окинул взглядом потрепанную куртку Бека, его пустой взгляд, скомканные деньги. —Ты чего, обкурился что ли? фыркнул он, но уже без прежней ярости. — С чего это я тебе что-то должен давать? — Ни с чего Отабек пожал плечами. — Спросил,если че, завтра отдам. Юрий покачал головой, смотря на него с странной смесью брезгливости и любопытства. —И на что тебе? На сигареты? Или на…— он не договорил, но было понятно. Отабек молчал. Он не стал бы оправдываться и объяснять, что это на еду и на то, чтобы перебить ломку до завтра, пока не пойдет на шабашку и заработает деньги. Его молчание было красноречивее любых слов. Юрий порылся в кармане своих узких джинсов, вытащил кошелек. Достал оттуда несколько хрустящих купюр, явно только что полученных от деда , но бек не знал что Юрий сам себя обеспечивает —На он сунул деньги Отабеку, почти бросая их. — Только смотри… Если не отдашь, я тебя… то есть… он искал угрозу пострашнее. — твой велик поцарапаю Отабек взял деньги, кивнул. В его глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на уважение. —Не поцарапаешь, отдам. — Завтра! яростно бросил ему вдогонку Юрий, уже надевая наушники. — И с процентами! Слышишь, Алтын? Я серьезно! Но Отабек уже повернулся и пошел прочь, не оглядываясь, зажав в кулаке спасительные купюры. А Юрий смотрел ему в спину, все еще что-то кричал, но сам уже не мог скрыть странное чувство. Он только что дал в долг самому грозному парню района. И этот парень принял это не как подачку, а как что-то само собой разумеющееся. Как равный. На следующий день Отабек, как и обещал, подкараулил Юрия у подъезда. Он молча вернул деньги, и протянул сверху новенькую шоколадку с орехами - те самые «проценты». Юрий взял, смотря на него с немым вопросом. —Это чего еще? Я такую не ем —Проценты буркнул Отабек и ушел к своему байку. Юрий стоял и смотрел на шоколадку в руке, потом на удаляющуюся спину в косухе. И впервые за долгое время на его лице не было ни злобы, ни раздражения. Одно чистое, искреннее недоумение. ——————————— Снег в Петербурге таял, превращаясь в серую, соленую кашу. Прошло несколько месяцев. Юрий Плисецкий вернулся из Барселоны с тяжелой, блестящей медалью на шее и деньгами на карте, которые ему до сих пор было странно ощущать. Спонсорские контракты, призовые за победу в финале Гран-при - все это было новым и немного нереальным. Он купил деду новые тапочки, а коту Поте - тонну дорогого корма. Отабек ничего этого не знал. В его квартире с выцветшими обоями телевизора не было. Мир за пределами района, его проблем и дозы существовал где-то далеко, как картинка в чужом глянцевом журнале. Потом Ота пропал. Не на день,не на два, почти на неделю. Его байк, обычно снующий по двору с утра до ночи, застыл у подъезда, покрываясь тонким слоем пыли и мартовского влажного снега. Юрий, выходя на пробежку ранним утром и возвращаясь поздно вечером с катка, замечал это. Сначала с облегчением - наконец-то не стало слышно противного рева. Потом с недоумением, на четвертый день - с какой-то непонятной, тоскливой тревогой под ложечкой. «Сдох, наверное, где-нибудь в подъезде пытался злиться Юрий, зашнуровывая коньки. И правильно. Кому такой наркоман нужен?» Но картинка не выходила из головы. Как тот стоит, считая жалкие деньги. Как он вломился тогда тем пацанам, абсолютно без страха. Как молча вернул долг и сунул шоколадку. На шестой день Юрий не выдержал. Он замер у подъезда напротив, глядя на замерзшее, одинокое железо байка. Что он делает? Это же не его дело. Этот Алтын ему никто. Совсем никто. Но ноги сами понесли его. Он резко дернул на себя дверь подъезда и взбежал на нужный этаж, сердце колотилось где-то в горле. Дверь была ,вроде , Отабека . Плисецкий сам рассчитал какая именно дверь , ведь балкон выходит на двор . Она была с потертой краской и номером. Он постоял секунду, собираясь с духом, и вдруг почувствовал запах. Слабый, но отчетливый - запах болезни, пота и старой пыли, пробивающийся из-под двери. Юрий забыл про все свои принципы. Он начал колотить в дверь кулаком. —Алтын! Эй, казах ! Ты там живой вообще?! Сначала тишина. Потом послышался глухой, непонятный шорох, а после шаги Дверь с скрипом отъехала на цепочке. В щели блеснул один глаз, красный, воспаленный, с темными кругами вокруг. Он с трудом узнал Юрия. — Чего? голос был хриплым, слабым, совершенно безжизненным. — Ты чего пропал? выпалил Юрий, тут же чувствуя, как звучит идиотски. Отабек медленно, будто через силу, закрыл глаза и открыл снова. —Болею. Отвали. Он попытался захлопнуть дверь, но Юрий успел сунуть в проем ногу. —Что значит «болею»? Ты там дохнешь что ли? Он просунул в щель лицо, и запах ударил в нос сильнее. Он видел кусочек прихожей - пусто, грязно, на полу валялась пустая пачка сигарет. — Юрий Отабек произнес его имя, и это прозвучало как последнее предупреждение, полное усталой слабости. — Иди отсюда , не твое дело. — А вдруг ты тут трупом протухнешь, а потом ко мне через дорогу тараканы с твоей квартиры побегут! огрызнулся Юрий, но его голос дрогнул. Он видел, что человек на самом деле плох, очень. Отабек прислонился лбом к косяку двери, будто у него не было сил даже стоять. —Живой еще. Всего лишь ломка, пройдет , отвянь Ломка. Юрий слышал это слово только в фильмах. Оно пахло вот этим-смертельной тоской и болью. — Чё… тебе надо? — выдохнул он, уже без злости. — Ничего,просто отстань. Завтра… завтра уже легче будет. Дверь снова попыталась закрыться. Юрий убрал ногу. Он стоял перед глухой деревянной поверхностью, слыша, как за ней медленно, шаркая, отходят обратно вглубь квартиры. Его руки дрожали. Он развернулся и почти побежал вниз по лестнице. Выскочил на улицу, глотнул холодного влажного воздуха. Он не думал. Он действовал на автомате. Добежал до ближайшего магазина, схватил с полок бутылку простой воды, несколько пачек печенья, бананы. Что-то нейтральное, что может проглотить больной желудок. Через десять минут он снова стучал в ту же дверь, уже ногой, потому что руки были заняты пакетами. Цепочка снова щелкнула. Глаз в щели смотрел на него с немым вопросом и раздражением. — На Юрий попытался сунул в щель пакет. — Чтобы сдохнуть не вздумал, ты.. короче не беси и бери Отабек молчал. Потом цепочка упала, дверь приоткрылась. Бледная, исхудавшая рука забрала пакет. —Спасибо прозвучало из темноты так тихо, что можно было принять за шум ветра в подъезде. — Да не за что! рявкнул Юрий, уже отступая. — будешь должен как земля колхозу Он шутил , не хотел показаться добродетелем Юноша повернулся и быстро пошел прочь, не оглядываясь, чувствуя, как горит лицо. Он только что помог тому, кому помогать было нельзя, глупо и опасно. Но тревога наконец утихла, сменившись странным, тихим спокойствием. На следующее утро байк все так же стоял на месте. Но на подоконнике кухни Юрия, за стеклом, лежала пустая бутылка из-под воды и смятая банкнота в пять тысяч рублей. А когда Юрий вышел на улицу, он увидел, что с байка аккуратно сметена пыль. Ночь в спальном районе была густой и безразличной, разбавленной лишь жёлтыми пятнами фонарей. Юрий, не в силах уснуть после вечерней тренировки, пошёл в круглосуточный магазин за бутылкой воды. Мысли путались между идеальным вращением прыжка и одним неправильным, но засевшим глубоко в памяти взглядом из-под капюшона. И словно сама судьба решила дать ответ. Из дверей того же магазина навстречу выходил Отабек. Не тот изможденный призрак недельной давности, а собранный, с резкими движениями, но с той же пустотой в глазах. В одной руке он сжимал пластиковую бутылку с какой-то дешёвой газировкой, в другой -шоколадку в яркой обёртке. Не своей обычной, тёмной, а молочной. Видимо, другой не было. Их взгляды встретились. Юрий нахмурился, готовый к колкости, но Отабек первым нарушил молчание. —Эй, Юра. Он поставил бутылку на асфальт, ловкими, привычными движениями разорвал упаковку шоколадки. Но не стал её есть. Вместо этого он аккуратно отделил внутреннюю фольгу, смял её и затолкал в карман куртки. Сам шоколад, уже без блестящей обёртки, он сунул обратно в бумажную упаковку и протянул ошеломлённому Юрию. — На, без орехов Юрий машинально взял шоколадку, смотря то на неё, то на фольгу в кармане куртки Отабека. Его мозг, привыкший вычислять сложнейшие траектории на льду, с лёгкостью сложил два и два. Бутылка,фольга. Глубокое, чуть заторможенное состояние Бека. Он всё понял, и это понимание ударило под дых. — Тебе… фольга нужна была? спросил он прямо, без предисловий, его голос прозвучал тише обычного. Отабек не стал отрицать. Он просто поднял с асфальта бутылку и кивнул, его лицо было скрыто в тени капюшона. —Угу. Он собрался уходить, но Юрий, пихнул шоколадку в карман , сделал шаг вперёд. —Куда ты? в его голосе снова зазвучали привычные нотки вопроса , но теперь в них сквозила тревога. Отабек остановился, обернулся. Его взгляд был тяжёлым, отстранённым. —В гараж к корешам , покурить. Он сказал это абсолютно прямо, без намёка на стыд или браваду. Просто констатация факта. Как о погоде. Юрий замер. Он ждал чего угодно — грубой шутки, чтобы его послали, чтобы Отабек просто ушёл. Но не этой пугающей откровенности. Эта прямота обезоружила его сильнее любой агрессии. — И… что, нельзя просто… не курить? выдохнул он, сразу почувствовав, как это звучит наивно и глупо. Уголок губ Отабека дёрнулся в подобии улыбки. —Нельзя он ответил просто и быстро — Мозг выключает. Это то, что нужно. Он повернулся и пошёл, его силуэт растворялся в ночи. Юрий стоял как вкопанный . Он смотрел на удаляющуюся спину и понимал, что между их мирами - ледяной гладью катка и дымным гаражом -лежит пропасть. Но он уже переступил её край, сам того не желая. И прежде чем полностью исчезнуть из вида, Отабек, не оборачиваясь, поднял руку в коротком жесте - то ли прощания, то ли приглашения. Юрий стоял секунду, пока спина Отабека не начала полностью сливаться с темнотой . Что-то ёкнуло внутри - не страх, а скорее упрямое, иррациональное желание не отпускать. — Эй, Алтын! Подожди! его голос, резкий и высокий, разрезал ночную тишину. Отабек обернулся, его лицо все так же было скрыто в тени капюшона, но в напряженной позе читалось удивление и раздражение. —Чего еще? — Я… с тобой, выпалил Юрий, делая несколько шагов вперед. — Можно? Бек замер, оценивая. Да, в гараже будут «свои» ребята , которые частенько сидели с ним и курили шмаль . Они, может, и не будут против этого взрывного пацана, посмотрят как на диковинку. Но это не его мир. Это грязь, дым и пустота, а перед ним - тот, кто парит надо льдом. — Нельзя отрезал Отабек, голос стал жестче, без интонаций — Шуруй домой, Юра. Нехер тебе таскаться со мной по ночам. Деду спать спокойно не даешь. — Деду хоть бы что! огрызнулся Юрий, сжимая кулаки. — Я сам решаю, где мне таскаться! Я не маленький! — Вот именно что маленький, сколько тебе , 13? бросил Отабек и, развернувшись, снова пошел, на этот раз явно давая понять, что разговор окончен. — 16, болванка ! Но Юрий не сдавался. Он не побежал, не кричал ему вдогонку. Он просто пошел следом, отстав метров на десять, упрямо шагая по асфальту. Его белые кроссовки и яркая куртка резко контрастировали с темной, растворяющейся фигурой впереди. Отабек слышал его шаги. Он шел быстрее - Юрий ускорялся. Он сворачивал за угол - через секунду слышал, как за ним повторяют. Это начинало бесить. Резко остановившись, он повернулся к Юрию, который чуть не врезался в него. —Ты вообще понял, куда я иду? прошипел Отабек, срывая капюшон. Его глаза в свете фонаря горели холодным гневом. — Я не на каток, понимаешь? Там не до красивых пируэтов будет. Там кореши, которые тебя нахер пошлют, если что. И травка, тебе такое и по паспорту не придадут , если он у тебя есть — есть ! А тебе надо? Парировал Юрий, не отводя взгляда. Его зеленые глаза блестели с вызовом. — Тебе это надо? Чтобы башку сносило? Этот вопрос застал Отабека врасплох. Он сжал челюсти. —Я не об этом. Я о том, что тебе там не место. Иди домой. — А я пойду куда хочу! Юрий упрямо ткнул пальцем себе в грудь. — Это свободная страна! Или ты мне запретить хочешь? Отабек смотрел на него, на это детское, наивное упрямство, смешанное с невероятной храбростью. Он видел, что слова не работают. Можно, конечно, было грубо оттолкнуть, пригрозить. Но что-то внутри сжалось при этой мысли. Сдавленно выругавшись себе под нос, он резко развернулся. —Делай что хочешь. Только потом не ной, если станет плохо или страшно. Предупреждаю. И он пошел, уже не оглядываясь, смирившись с тенью за своей спиной. Юрий, с чувством странной победы, продолжил следовать за ним, теперь уже почти вплотную. Он не знал, куда и зачем идет. Но он знал, что не может позволить Отабеку снова исчезнуть в этой темноте в одиночестве. Даже если тому этого не хочется. Даже если сам он здесь чужой. Они пришли в полуразрушенный гаражный кооператив на окраине района. Не то место, куда зовут друзей. Скорее пункт отчуждения. Внутри пахло бензином, старым железом и чем-то едким, сладковатым -дымом, который Юрий раньше не знал. Было холодно и промозгло, как в подвале. Трое парней постарше сидели на ящиках вокруг самодельного « кальяна» из пластиковой бутылки и фольги. Их глаза были стеклянными, движения замедленными. Они лениво подняли взгляды на Отабека, потом на Юрия, и в воздухе повисло немое удивление. — Бек, а это кто? Малыш? хрипло рассмеялся один, тощий, с прыщавым лицом. Отабек мотнул головой,отводя взгляд. —Заблудился. Не обращайте внимания. Юрий сел на перевернутый ведре в угол, поджав ноги. Холод от бетонного пола сразу начал пробираться сквозь тонкие спортивные штаны. Он съежился, но молчал, стараясь дышать поверхностно, чтобы не вдыхать странный дым. Это была не тусовка. Это было что-то грустное и больное. Но «друзьям» было не до того, чтобы его игнорировать. Им нужна была забава. —Эй, малыш, к нему повернулся тот самый тощий. — Ты откуда такой нарисовался? Рядом с нашим Беком шуруешь? Юрий промолчал, уставившись на одного из них —Чего молчишь? Скатали язык? встрял второй, более дородный, с пустым взглядом —Я… с района буркнул Юрий —С какого такого района? тощий прищурился. — А че такой нарядный? Как с дискотеки. Танцуешь что ли? Юрий почувствовал, как по спине бегут мурашки. Не от страха, а от гадливости. —Фигурное сквозь зубы выдавил он. В гараже на секунду повисла тишина, а потом взрыв грубого смеха. —Чё-ё?! тощий схватился за живот. — Ты сказал, фигурируешь? На коньках, в обтягивающем? Ахахах! Дородный подмигнул Отабеку, который мрачно смотрел на бутылку, ничего не говоря. —Бек, ты чего нам балетного привел? Развлечение устроить? — Оставь его глухо прорычал Отабек, не глядя ни на кого. —Чего оставить? тощий не унимался. Он подошел ближе к Юрию, наклонился. — Ну-ка, фигурист, покажи нам пару движений. Ну, как вы там… ноги раздвигаете Он потянулся, чтобы дотронуться до Юрия, схватить за подбородок. Юрий резко дернулся назад, его глаза вспыхнули зеленым огнем. —Не трогай меня , уебок! его голос звенел от ярости и унижения. — Отстань! — О, какой недотрога! Проговорил тощий. — Думаешь, ты тут крутой? На льду крутой, а тут мы тебе… Отабек вдруг резко встал. Его движение было резким и таким неожиданным, что все замолчали. Он не кричал. Он просто встал между Юрием и тощим, его лицо было каменным. — Я сказал, оставь от пацана его голос был тихим, но в нем слышался лед и сталь. — Он ко мне и со мной пришел . Не к вам, понятно? В гараже стало тихо. Даже дым будто застыл. «Друзья» переглянулись. Они знали Бека. Значило- не лезть дальше — Ну ладно, ладно, не кипятись пробурчал тощий, отходя назад и поднимая руки в примирении. — Просто пошутили. Отабек не отвечал. Он повернулся к Юрию, который сидел, весь напряженный, готовый либо бить, либо бежать. —Иди отсюда тихо, но отчетливо сказал Отабек. — Ты замерз. Иди домой Кет Юрий поднял на него глаза. В них было все: и обида, и злость, и стыд, и непонятная благодарность. —Я сам решу, когда мне идти! И какой же Кет ?? попытался он огрызнуться, но голос дрогнул. — Реши сейчас не отступал Отабек. Его взгляд был непреклонен. — Пока не началось то, что тебе видеть не надо. Юрий посмотрел на усмехающихся «друзей», на холодные стены гаража, на пустые глаза Отабека, в которых на секунду мелькнуло что-то похожее на заботу. Он понял. Это не его место. И никогда им не будет. Он резко поднялся и, не сказав больше ни слова, выскочил из гаража на холодную ночную улицу, глотая воздух полной грудью. Сзади он услышал приглушенный смех и спокойный, твердый голос Отабека, заглушающий его: «Заткнись уже». Он бежал домой, не оглядываясь, чувствуя, как холод сменяется жаром стыда. Он видел другую сторону жизни. И она оказалась еще более грязной и одинокой, чем он мог представить. Но в самой гуще этой грязи он увидел то, чего не ожидал -слабый, но настоящий луч чего-то человеческого. Тишина в гараже после ухода Юрия была густой и неловкой, нарушаемой лишь потрескиванием самодельной курилки и тяжелым дыханием. Тощий, прыщавый парень, первый не выдержал. — Ну ты даешь, Бек он хрипло рассмеялся, покачивая головой. — Балерину себе в дружки взял. Он тебе обещал что-то ? Дородный, пучеглазый, подхватил, пуская кольцо дыма в сторону Отабека: —Серьезно, откуда ты его откопал? Смотрится тут как пони на бойне , Ору с него . Отабек молча чиркнул зажигалкой, поднося огонь к жестяной банке. Его лицо в отблесках пламени было непроницаемым. —Отстаньте. — Да мы не пристаем тощий затянулся еще раз через бульбулятор — Просто интересно. Он сам приклеился, да? Навязчивый такой. — Упрямый поправил его Бек, не глядя. — Как осел, я сказал идти домой -не пошел. Ну, и поплелся сюда. Я его что, должен был бить, чтобы отстал? — А мог бы и послать подальше пожал плечами дородный. — муравьи всякие путаются под ногами. Отабек наконец поднял на них взгляд. В его темных глазах не было злости, лишь усталое раздражение. —И куда его посылать? Он с соседнего подъезда. Буквально вон в том доме живет. Утром встретимся — глаза избегать будем? Нафиг надо. — О, сосед! прыщавый оживился. — Оой , чувствую он будет тебя доставать Вот здесь Отабек напрягся. Его пальцы сжали бутылку чуть сильнее. —Он мне дал в долг, когда мне плохо было. Он выдержал паузу, давая словам улечься. — А вы кто такие, чтобы про него лишнее болтать ? У него характер круче, чем у вас у всех, обдолбанных, вместе взятых. В гараже снова повисла тишина. «Друзья» переглянулись. Это прозвучало не как угроза, а как констатация факта. И в голосе Отабека впервые за вечер прозвучало что-то, отдаленно напоминающее уважение. — Ладно, ладно, не кипишуй, буркнул тощий, отводя взгляд. — Просто не похож он на нашего брата, видно что пидорок — это ,явно, не ваше дело Он больше не стал ничего объяснять. Он просто продолжил курить , закончивая разговор. Обсуждение закрыто. Юрий был под его защитой, даже когда его не было рядом. И все в этом дымном, промозглом гараже это наконец поняли. С этого дня между ними началась странная, изматывающая игра в кошки-мышки. Юрий, словно радар, сканировал двор. Едва он замечал знакомую сутулую фигуру в косухе, направляющуюся куда-то с целенаправленным видом, как тут же срывался с места. Отабек шел за гаражи, чтобы в одиночку, глядя на ржавые заборы, выкурить косяк и на минутку выключить внутренний шум-через секунду слышал за спиной торопливые шаги. —Куда это мы? раздавался колкий голос. Бек,не оборачиваясь, мрачно бурчал: —Дела есть. Отстань. —Какие дела? Я с тобой —Юра, я тебе на шею не дамся. Шуруй домой. Отабек сворачивал в подворотню, где его уже ждал какой-нибудь знакомый с пустыми глазами - и тут же из-за угла появлялся Юрий, стараясь выглядеть безразличным и будто так и надо. —Это кто? удивленно хрипел знакомый. —Никто. рычал Отабек, хватая Юрия за куртку и оттаскивая в сторону. — Ты вообще с ума сошел? Я же тебе по-хорошему говорю: иди отсюда. Тут тебе не место. — А что мне, нельзя гулять? упрямо твердил Юрий, вырываясь. — Улица твоя что ли? — Не в гулянье дело! голос Отабека срывался на хрипоту от злости и чего-то еще, похожего на страх. — Ты чего от меня хочешь-то? Приключений? Дозу попробовать? Так я тебе сам вмажу, чтобы неповадно было! Дед твой, Коля, потом меня на куски порвет! Мне его гнев на себя не надо! Это был главный аргумент. Угроза гнева деда Николая, этого сурового старого солдата, который одним взглядом мог заставить съежиться даже Отабека. Но Юрия и это не останавливало. — Ты сюда моего деда не вмешивай ! Я просто посмотрю! упрямо твердил он, продолжая идти следом, как навязчивая тень. И Отабек сдавался. Он не мог его побить, не мог унизить - что-то внутри сопротивлялось. Он либо грубо отшивал его на словах, либо, плюнув, менял маршрут, уводя от сомнительных встреч, либо просто игнорировал, позволяя Юрию плестись сзади метрах в десяти, молчаливому и непреклонному. Они могли так идти долго: Отабек -смотря себе под ноги, Юрий -следя за его спиной. Иногда Бек оборачивался и бросал через плечо: —Не надоело ? —Нет! неслось немедленно в ответ. И они шли дальше. Это было безумие. Юрий лез в мир, который его отталкивал и пугал, движимый непонятным даже ему самому влечением. А Отабек, против своей воли, становился его грязным, невольным проводником и единственным щитом. Он ругался, угрожал, но ни разу не позволил никому из «знакомых» даже пальцем тронуть навязчивого балетного пацана. Потому что это был его пацан. Его странная, нелепая и единственная ответственность. Отабек только сунул руки в карманы, нацеливаясь на свой привычный маршрут за гаражи, как услышал за спиной частый, знакомый топот. Он замер, сжав зубы. В голове пронеслось: «Бл, опять он. Совсем уже замучил». Не оборачиваясь, он бросил через плечо, голос низкий, полный раздражения: —Юр, я серьёзно. Пиздуй к деду. Я тебя щас за шиворот отведу и лично Коле в руки вручу. Скажу, чтоб на замок тебя запирал. Топот прекратился. Юрий, запыхавшийся, остановился в паре метров, его зеленые глаза блестели от азарта и вызова. Он выдержал паузу, а потом усмехнулся, коротко и дерзко: —Попробуй. И они оба знали - Отабек не сможет. Не потому что слабее - он был крепче, и руки у него были привыкшие к работе. Он мог бы скрутить этого щуплого фигуриста за секунду. Но не мог. Не мог вот так, грубо, силой тащить его по улице, как провинившегося щенка. Не мог поднять на него руку. Не мог стать для него тем, кого сам ненавидел - тем, кто сильный обижает слабого просто потому, что может. Эта мысль, эта его собственная, дурацкая принципиальность, бесила его больше всего. Он повернулся к Юрию, и на его обычно каменном лице читалось настоящее, неподдельное бешенство. —Ты думаешь, я не могу? его голос прозвучал тише, но опаснее. — Ты думаешь, ты такой крутой, что тебе всё можно? — Я не крутой парировал Юрий, не отводя взгляда. — Я просто знаю, что ты не тронешь. Не такой ты. Эти слова попали точно в цель. Отабек сделал шаг вперед, сократив дистанцию. Они стояли почти нос к носу. —Какой я? прошипел он. — Я наркоман, Юра. У меня тормозов нет. Я тебя сейчас так двину, что мало не покажется. — Врешь спокойно сказал Юрий, и его уверенность была оглушительной. — Ты врешь. Ты никого не двинешь просто так, особенно меня. Отабек смотрел на него, на это упрямое, наивное лицо, на губы, сложенные в вызывающую усмешку. Руки его сами по себе сжались в кулаки, но он не двинулся с места, он был в ловушке. В ловушке собственных правил, которые сам для себя придумал, и которые этот паренек считывал с пугающей точностью. Он резко выдохнул, развернулся и с силой пнул пластиковую бутылку, валявшуюся на асфальте. Та с грохотом улетела в сторону. —Иди к чёрту! крикнул он уже не Юрию, а миру вообще— Иди куда хочешь! Начнешь употреблять и помрешь - я тебе цветочков не принесу! И он пошёл прочь, больше не оглядываясь, сжимая в кармане пачку сигарет , что послышался хруст целлофана . Юрий постоял секунду, потом, с тем же вызывающим видом, засунул руки в карманы и побрёл за ним, сохраняя дистанцию. Он знал, что выиграл этот раунд. Он всегда выигрывал,потому что его щитом была не сила, а странная, кривая честь того, кого все считали безнадёжным. Отабек, злой на себя, на Юрия и на весь мир, на этот раз свернул не в свой привычный уединенный угол, а туда, где тусовалась другая, чуть более шумная компания. Он видел этих пацанов пару раз, пересекался мельком. Они были не так опущены, как его обычные «знакомые», но и далеко не ангелы. Рискованный ход, но злость застила глаза. Юрий, не сбавляя темпа, последовал за ним, как тень. Когда они вышли на поляну за гаражами, трое парней у костра замолчали, уставившись на неожиданных гостей. Их взгляды скользнули по Отабеку и задержались на Юрии, его светлых волосах, не по-уличному опрятной куртке. Один, коренастый, с шапкой набекрень, свистнул. —О, Бек. А это кто? Парень твой, что ли? он ухмыльнулся, оглядывая Юрия с ног до головы. — Или чё? Чего он таскается с тобой, как хвост? Отабек мрачно ткнулся на свободный ящик, доставая сигареты. —Сам в шоке. Прилип как репей. Гоните его к черту, он не уймется Но гнать не стали. Парни переглянулись, пауза затянулась. Потом коренастый фыркнул. —Ну, раз прилип, пускай сидит. Только чтоб не выёживался. Он бросил Юрию оценивающий взгляд. — Смотришься, конечно, как инопланетянин у костра. Напряжение слегка спало. Парни перешли на свои дела, достали бутылку, закурили. Тема Юрия всплывала в виде колких шуток в сторону Отабека. —Бек, он тебе сумки носит? хихикал один. —АУЕ гуру с персональным балетом вторил другой. — Уважаю, живете красиво. Отабек отмалчивался, лишь хмурясь гуще. Юрий сидел на корточках поодаль, молчаливый и настороженный, но уже без страха. Он просто наблюдал. И вот один из парней, тот, что помоложе, с хитрой физиономией, все пристальнее всматривался в Юрия. Внезапно он щелкнул пальцами. —Точно! Я ж тебя знаю! он ткнул пальцем в сторону Юрия. — По ящику видел! Недавно! Ты ж этот… фигурист! Ты первое место занял! За Россию, да? В воздухе повисла ошеломленная тишина. Все взгляды, включая остекленевший взгляд Отабека, уставились на Юрия. Юрий смущенно отвзглянул, покраснев до корней волос. —Ну… да, пробормотал он. — Гран-при в Барселоне Коренастый парень свистнул, уже без насмешки, с неподдельным уважением. —Во дает! А мы тут не узнали! Бек, ты чего молчишь-то? Звезду в друзьях заимел и не хвалишься! Он кивнул Юрию. — Уважуха, братан. Это ж ты страну нашу продвигаешь Отабек смотрел то на Юрия, то на пацанов. Его злость куда-то испарилась, сменившись полным недоумением. Он видел, как эти уличные волки, только что готовые зубоскалить, теперь смотрят на этого «балетного» с искренним, пусть и грубоватым, уважением. За дело, за результат. — Я… не смотрю телевизор глухо произнес он, и это прозвучало как самое честное признание за весь вечер. Юрий же, поймав его взгляд, вдруг выпрямился, и старая дерзость вернулась к нему. —Что, Алтын? А то думал, я просто так за тобой бегаю? он сказал это с вызовом, но в его глазах читалось облегчение. Отабек ничего не ответил. Он просто потушил окурок и уставился на огонь. Но в его привычной каменной маске появилась трещина. Он впервые по-настоящему задумался, кто же этот навязчивый паренек, бегающий за ним по всему району. И почему его слава, видимая всему миру по телевизору, здесь, у этого костра, значила куда меньше, чем его упрямое желание идти рядом. Атмосфера у костра изменилась мгновенно. Из насмешливого любопытства родилось азартное, обкуренное ожидание. — Ну что, чемпион подначил коренастый, хмыкая. — Можешь что-нибудь этакое? Прыгнуть что-нибудь? На земле-то можно? Юрий, все еще отходивший от неловких похвал, вдруг выпрямился. Вызов был брошен, а от такого он никогда не отступал. Его зеленые глаза блеснули знакомым огоньком -тем самым, что зажигался перед выходом на лед. — Можно и на земле отрезал он, скидывая куртку на ржавый каркас кровати, валявшийся неподалеку. — Только места дайте. Парни расступились, образуя импровизированную площадку. Юрий сделал несколько шагов, его взгляд стал остекленевшим, абсолютно сконцентрированным. Он уже не видел ни гарей, ни обкуренных рож. Отабек, до сих пор сидевший на ящике и пытавшийся не смотреть в его сторону, невольно поднял голову. Что этот дурак сейчас выкинет? Юрий разбежался. Небольшой, но стремительный. Оттолкнулся. И взлетел. Его тело, привыкшее к невесомости на льду, и на земле совершило нечто невообразимое. Чистейший тройной аксель — три с половиной оборота в воздухе с щелчка, за которым, едва коснувшись земли носком кроссовки, последовал мощнейший толчок и второй прыжок — сальхов тройной неестественной для асфальта легкостью и встал в выезд Это длилось секунды. Но за эти секунды время у костра остановилось. Тишина была абсолютной. Даже ветер будто замер. Потом раздался оглушительный, хриплый вопль самого младшего из парней: — БЛЯЯЯЯЯ! ВЫ ЭТО ВИДЕЛИ?! ОН ТОЛЬКО ЧТО ЭТО СДЕЛАЛ?! КАК?! Коренастый парень, ронявший ранее шутки, сидел с открытым ртом, тупо глядя на то место, где только что приземлился Юрий. —Мамаша моя... она это по телеку смотрит... пробормотал он, не в силах отвести взгляд. — Я думал, это там на компьютере делают... А он... он вот так, живьем... Все смотрели на Юрия как на что-то неземное . Он стоял, ровно дыша, лишь легкая улыбка тронула его губы - удовлетворение от хорошо выполненного элемента, пусть и не на льду. А потом все взгляды медленно, синхронно переползли на Отабека. Отабек сидел все так же неподвижно. Сигарета давно потухла у него в пальцах. Он смотрел на Юрия и не понимал. Не понимал абсолютно. Как этот хрупкий, взрывной пацан, который бегает за ним как назойливая муха, может в себе хранить такую... космическую силу? Такую мощь, грацию и бесстрашие, которые здесь, в этом мире ржавых гаражей и пустых бутылок, казались чем-то с другой планеты. В его голове, затуманенной дымом и привычной апатией, что-то щелкнуло. Он всегда видел в Юрии назойливого соседа, ребенка, который лезет не в свое дело. А сейчас он увидел человека, который смог. Который добился всего сам. Который парил там, наверху, в то время как он, Отабек, ползал по земле в поисках очередной дозы. Казах понимал , он и сам мог быть на месте Юры , но не смог ,сломался . Он не восхитился, не зааплодировал. Он просто опустил взгляд, снова зажег и закурил потухшую сигарету, стараясь скрыть бурю, внезапно разыгравшуюся внутри. Стыд? Зависть? Неловкость? Он и сам не мог понять. Он лишь осознал одно - пропасть между ними была не в возрасте, росте или силе. Она была в чем-то другом, в чем-то гораздо более важном. А Юрий, поймав его потупленный взгляд, вдруг смутился. Его бравада исчезла. Он молча подошел, подобрал свою куртку и, не глядя ни на кого, буркнул: —Ладно, я пошел. его никто не стал держать, но как Юрий хотел,чтобы казах остановил Дни становились короче, воздух- теплее . Отабек сидел на подъезде, кутаясь в тонкую куртку. В карманах - шуршала абсолютная пустота. Даже на самые дешевые сигареты не было. Подработки не предвиделось, а ломота в костях и назойливая тревога настойчиво требовали своего. Он видел, как Юрий возвращается с тренировки, закинув спортивную сумку на плечо. Лицо румяное от холода и усталости, но глаза по-прежнему дерзкие. Отабек сжал зубы. Ненавидел себя за то, что сейчас произойдет. — Юра хрипло окликнул он, когда тот поравнялся с ним. Юрий остановился, смерил его оценивающим взглядом. Он уже всё понял. —Чего? Опять взаймы? спросил он без предисловий. Отабек кивнул, глядя куда-то мимо него, в серую стену дома. —Да ,отдам ,не скоро, но отдам. Юрий засунул руку в карман рюкзака, достал кошелек. Но не сразу протянул деньги. Он держал их в руке, смотря прямо на Отабека. Его взгляд был серьезным, без обычной дразнящей усмешки. — Я дам сказал он четко. — Но с условием Он сделал паузу, давая словам улечься. — Если ты их потратишь не на наркотики. Понял? На еду, на сигареты, на бензин- черт с тобой. Но не на это ,иначе всё,больше ни копейки Отабек почувствовал, как по его спине пробежала волна жара ,унижение,гнев,бессилие. Этот пацан, этот щенок, диктует ему условия. Он сглотнул ком в горле — Я не… он начал было рычать, но голос сдал. Потому что выбор был прост: или гордость и ломка здесь, на холодном бетоне, или унизительное согласие. — Ладно выдохнул он, почти неслышно. — Понял. Юрий сунул ему в руку несколько купюр. Не много, но достаточно. —На бросил он коротко и, развернувшись, пошел к своему подъезду Отабек сидел еще долго, сжимая в руке деньги, которые напоминали о том насколько же жалкий ,он ненавидел Юрия в этот момент. Ненавидел его за эту праведность, за наглость, за то, что тот поставил его в эту унизительную позицию. Но сильнее ненависти было другое -понимание, что этот долг он теперь обязан отдать .Не только деньги, а что-то другое - свое слово Алтын встал и побрел в магазин,купил самые дешевые сигареты и пачку доширака. И впервые за долгое время доза не казалась ему единственным выходом. Потому что на пути к ней теперь стояло одно хрупкое, но невероятно упрямое препятствие с зелеными глазами. Вечером того же дня, когда серые сумерки окончательно поглотили район, у двери Отабека раздался настойчивый, нервный стук. Не звонок -его давно сломали Отабек, только что разогревший свою лапшу, вздрогнул и поморщился. Он знал, кто это. Никто другой бы не пришел к нему . Открыв дверь, он увидел Юрия. Тот стоял, переминаясь с ноги на ногу, руки засунуты глубоко в карманы худи. —Чего? буркнул Отабек, преграждая вход. Юрий не смутился,он выдохнул пар в холодном воздухе и выпалил, почти не переводя дух: —У тебя есть страничка? Вконтаке? Или в телеграме? Что-то хоть… Номер телефона дай,пообщаемся как-нибудь. Отабек смотрел на него с немым недоумением, будто тот заговорил на китайском. —Ты о чем? нахмурился он. — Какой телеграм? Мы же в соседних подъездах живем. Чего общаться, если ты ко мне каждый день как на работу прибегаешь? — Мало ли! упрямо настаивал Юрий, избегая прямого взгляда. — Вдруг ты куда уедешь,или я на сборы , или… ну, просто… не беси ,дай номер. Отабек фыркнул, покачал головой, но рука уже нащупывала в кармане потрепанный, поцарапанный смартфон. Он достал его, разблокировал и протянул Юрию. —На, сам вводи свой,я цифры не помню. Пока Юрий с азартом тыкал в экран, сохраняя свой контакт под именем «Юра», Отабек прислонился к косяку, скрестив руки на груди. —Ну, и зачем тебе это, Юра? спросил он, и в его голосе сквозь привычную усталость пробивалось искреннее любопытство. — Чего ты ко мне липнешь-то? Тебе заняться больше нечем, кроме как с наркоманом общаться? Юрий замолк, закончив ввод. Он потупился, рассматривая трещину на экране телефона Отабека. —Ты не… — он запнулся, подбирая слова. — Ты не просто наркоман. Ты… нууу свой в доску и вообще, я сам решаю, с кем мне общаться. Он сунул мобилу обратно в карман хозяину и, не прощаясь, развернулся и засеменил к лестнице, стараясь сохранять подобие достоинства. Отабек смотрел ему вслед, потом медленно закрыл дверь. Он вернулся к своему дошираку, но есть уже не хотелось. Он достал телефон. В списке контактов, между «Андрей (разборка)» и «Виталя (закладки)», теперь красовалось новое имя — «Юра». Он ткнул на него, открыв чистый диалог. Курсор мигал в пустом поле для сообщения. Он что-то хотел написать. Спросить «чего ты бегаешь за мной?» или послать нахуй, чтобы отвязался. Но в итоге просто заблокировал экран и отложил телефон в сторону. Но факт оставался фактом. Теперь у навязчивого паренька с льда был его номер. И это почему-то не вызывало раздражения. Скорее чувство странной, непонятной ответственности. Как будто кто-то провел невидимую нить из его затхлой, одинокой квартиры туда, где был свет, лед и эта невероятная, пугающая сила. Прошло пару дней с момента обмена номерами. Юрий, вернувшись с катка и уставившись в телефон, чувствовал странное беспокойство. Идея, которая крутилась у него в голове, казалась одновременно идиотской и настойчивой. Он видел, как другие ребята гуляют в парке, болтают, смеются. Без дыма, без бутылок , почему они с Беком не могут? Схватив телефон, он грубо, без предисловий, набрал сообщение. Думать было некогда, иначе струсит. Юра (20:34): Эй. Тут парк недалеко, у озера ,пошли. Смотреть на уток или просто прогуляемся Ответ пришел не сразу. Минуты три Юрий нервно переминался с ноги на ногу, глядя на экран. Бек (20:37): Ты сбрендил?На уток смотри сам, если охота. Юрий сморщился. Так он и знал. Юра (20:37): Я один не пойду.Это ж лютый кринж , ты мне должен, помнишь? Он нажал «отправить» и замер. Это был низкий удар, и он это понимал. Но другого выхода не было. На этот раз пауза затянулась дольше. Юрий уже почти отчаялся, как телефон наконец завибрировал. Бек (20:41): Ок , через 15 мин у входа Юрий не смог сдержать широкую, глупую улыбку. Он тут же сорвался с места, натягивая первую попавшуюся куртку. Через пятнадцать минут он уже топтался у старых, ржавых качелей на окраине парка. Воздух был холодным и свежим, пахло мокрой листвой и тишиной. Отабек пришел точно, без опозданий. Руки в карманах, взгляд отстраненный, будто он здесь случайно. —Ну, я пришел , че дальше буркнул он, останавливаясь в паре шагов. — Гулять, я же сказал Юрий ткнул пальцем вглубь парка. — Просто пройдемся. Они пошли по аллее, погрузившись в неловкое молчание. Юрий чувствовал себя идиотом. Что он хотел доказать? Бек шел, ссутулившись, его взгляд скользил по голым веткам деревьев, а не по озеру. — Ну и зачем тебе это? наконец, не выдержав, спросил Отабек. — Небось, с подружками тут тусуешься, а не с обдолбанными типа меня. — Отстань огрызнулся Юрий. — Просто тут… лучше чем в у тебя на тусах — В гаражах хоть тепло, проворчал Бек, но уже без злости. Они дошли до озера. Уток, конечно же, не было. Вода была темной и неподвижной. Они остановились у перил, и тишина снова повисла между ними, но теперь она была не такой давящей. — Ладно неожиданно прервал молчание Отабек. — Полчаса прошло , думаю хватит . Я выполнил долг. Юрий кивнул, глядя на воду. —Ага. Спасибо. Отабек фыркнул, развернулся и пошел обратно к выходу из парка, не оглядываясь. Но на этот раз он не ускорялся, не пытался оторваться. Он просто шел, а Юрий шел рядом, и в этом больше не было навязчивой погони. Было что-то другое, сложное, неловкое, но общее. И когда они вышли на улицу, Отабек, не глядя на Юрия, бросил: —В другой раз, если позовёшь, можешь не шантажировать долгом. И он ушел в сторону своего дома, оставив Юрия стоять на тротуаре с горящими глазами и чувством маленькой, но очень важной победы. Следующий вечер был таким же холодным, но на этот раз не было ни неловких пауз, ни язвительных отмашек. Они просто шли по темнеющим улицам, и разговор тек сам собой - рваный, колкий, но настоящий. Говорили о мотоциклах, о дурацких соседях, о том, как дорожает бензин. Отабек даже как-то обмолвился о работе, впервые не отмахнувшись грубостью. И тогда, закуривая очередную сигарету, Отабек не глядя спросил: —А у тебя девушка есть? Вопрос повис в морозном воздухе нелепой и чужеродной нотой. Юрий фыркнул, смотря на свои кроссовки. —Какая девушка? У меня лед вместо подушки. Ты видел мой график? Мне даже за котом Потей дед смотрит Отабек кивнул, выпуская дым колечком. Вопрос был задан и на него получен ответ. Казалось бы, тема исчерпана,но через пару шагов он хрипло добавил: —У меня тоже нет. Юрий бросил на него удивленный взгляд. Это было неожиданно. С его-то внешностью и репутацией... —Да ладно? А те... ну, те, с кем ты тусуешься... — Не Отабек резко оборвал его, отшвырнув окурок. — Это не то. ,спать с кем попало... не хочу , не моё это Они дошли до скамейки у детской площадки и сели. Тишина снова накрыла их, но на этот раз она была задумчивой. Юрий украдкой смотрел на профиль Отабека, освещенный тусклым фонарем. Суровый, уставший, но совсем не злой. А в голове у Отабека крутилась одна и та же навязчивая, бесящая мысль, которую он гнал от себя, но она возвращалась снова и снова: «Он что, приворожил меня, что ли? Какого хуя меня вообще волнует, есть у него кто-то или нет?» Это было странно и необъяснимо. Ему, которому было плевать на всех и вся, вдруг стало до абсурда важно, что этот взрывной пацан с льда не обнимается по темным углам с какими-то девчонками. Что он, как и он сам, в каком-то смысле... одинок. Он резко встал со скамейки. —Ладно, всё , я замерз уже ,пошли назад. Юрий, выведенный из своих мыслей, поднялся следом. —Ага. Я тоже. Они шли обратно молча, но это молчание было уже другим. Более плотным, значимым. Отабек чувствовал легкое головокружение, и дело было не в травке или алкоголе. Дело было в чем-то другом, чего он никак не мог определить и от чего ему вдруг стало не по себе, но и... хорошо. Подойдя к своим подъездам, они остановились. Юрий мялся , будто хотел что-то сказать —Ну, ладно... завтра на тренировку. — Угу, бросил Отабек и, не сказав больше ни слова, скрылся в своем подъезде. Он поднялся по лестнице, зашел в квартиру, прислонился к закрытой двери и закрыл глаза. В ушах стоял один-единственный вопрос, от которого не было спасения: «Какого хуя?» Перед сном телефон Отабека, валявшийся на полу у дивана, тускло вспыхнул. Он потянулся к нему, щурясь от света. Сообщение от «Юры». Юра (23:18): Ну чё,спишь? Отабек вздохнул. Он только что закрыл глаза, пытаясь прогнать навязчивые мысли об этом дне, об этой прогулке, о том дурацком вопросе про девушек. Бек (23:19): Нет, чего надо. Юра (23:19): Да так,скучно . Дед уже храпит, Потька свернулся клубком рядом Отабек смотрел на строки,простые, бытовые. Такие, какие могут писать друзья, товарищи ,но у него не было друзей. Не было товарищей, были собутыльники, попутчики по кайфу, а этот... этот был другим. Бек (23:20): Ну и спи , че ты как маленький. Юра (23:20): Сам ты маленький, не могу уснуть, мысли всякие. Отабек чувствовал, как по его лицу против воли расползается какая-то дурацкая улыбка, он с силой стер ее тыльной стороной ладони. Бек (23:21): Какие ещё мысли?О четверных лутцах думай, лучше дел не найдешь. Он ждал ответа ,минуту, две. Уже подумал, что Юрий и правда уснул, но телефон снова завибрировал Юра (23:23): лутц ? Ты знаешь названия прыжком ? Говоришь телек не смотришь Бек не знал что ответить , решил что Юре не нужно знать что-то лишнее и грубо написал смс Бек (23:24) не твое дело «Кончай» приказал он себе самому «Кончай эту херню,он придурок, навязчивый, надоедливый придурок с дурацкими волосами и вечными доебами». Но чем больше он пытался убедить себя в этом, тем яснее становилось: это не работает. Его не бесили эти сообщения, его не раздражало это внимание. Наоборот,он ловил себя на том, что ждет их,что проверяет телефон чаще, чем обычно. «Не может же он мне нравиться. Это бред , это...» Он не находил слов. Это было за гранью его понимания. Он привык к простым, грубым чувствам - голод, усталость, ломка, злость, апатия. А тут... это было какое-то щемящее, теплое, непонятное чувство, от которого сжималось горло и глупело сознание. Он снова взял телефон. Его пальцы сами потянулись к клавиатуре. Бек (23:27): Спи уже,дурак. Завтра на лед , не выспишься- будешь падать чаще Он отправил это и сразу же пожалел. Звучало как... как забота,почти нежно. Он, Отабек Алтын, который ни о ком не заботился годами. Ответ пришел почти мгновенно. Юра (23:27): упаду и упаду , спс На этом всё закончилось. Отабек откинулся на подушку и уставился в потолок. В темноте комнаты его телефон еще несколько минут тускло светился, освещая его потерянное, озадаченное лицо. Он так и не нашел ответа. Только один и тот же, бесконечно крутящийся в голове вопрос: «Какого хуя?» Отабек нервно шатался у подъезда, переминаясь с ноги на ногу. В кармане жгли заветные купюры - он наконец собрал сумму, которую был должен. В голове гвоздем сидела мысль: «Всё, конец этой дичи, отдаю долг и свободен. Не могу я так больше». Увидев приближающегося Юрия, он выдохнул струйку пара в холодный воздух и, не дожидаясь, пока тот что-то скажет, выпалил: — Юра, я тебе долг отдаю , и всё. Мы расходимся,понял ? Он протянул купюры, глядя куда-то поверх головы Юрия, ожидая либо взрыва, либо, что более вероятно, презрительного хмыкания и согласия. В конце концов, кому охота возиться с наркоманом? Но Юрий даже не взглянул на деньги. Его зеленые глаза сузились, а губы сложились в знакомую упрямую складку. —Нет Отрезал он четко. — С какого хуя? Отабек опустил руку с деньгами, смотря на Юрия с искренним изумлением. Он был не готов к такому. —Чего «нет»? его голос срывался. — Я же всё отдаю! Дело закрыто! Че тебе еще от меня надо? — Мне надо, чтобы ты не нес этот бред Юрий сделал шаг вперед , его лицо было разгорячено. — Хуй ты от меня отвертишься ,че тебе не нравится-то? А? Чем я тебе не угодил? Вопрос повис между ними, острый и прямолинейный, Отабек почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он не мог сказать правду. Не мог выговорить: «Мне не нравится, как я себя рядом с тобой чувствую. Мне страшно от того, что ты мне не безразличен. Мне легче уйти в отрыв и забыться, чем разбираться в этом дерьме». Он молчал , смотрел э в асфальт. Его обычно каменное лицо выдавало растерянность и внутреннюю борьбу. — Вот видишь! торжествующе, с горькой обидой в голосе, воскликнул Юрий. — И сказать-то нечего! Просто решил, что так будет лучше, да? Сам всё за всех решил? — Юра, просто... Отабек попытался что-то произнести, но слова застревали в горле. — Так будет правильно. — Правильно для кого? Для тебя? Юрий фыркнул. — А на меня тебе плевать? Я тоже что-то решать могу! И я решил, что не расходимся. Деньги свои засунь куда подальше. Он развернулся, чтобы уйти, но на последней секунде обернулся, и его взгляд был полон уже не злости, а чего-то другого — вызова и странной надежды. — Если захочешь настоящую причину найти - напиши , а не захочешь... ну и хуй с тобой. И он ушел, оставив Отабека стоять одного с деньгами в руке и с кашей в голове. Старший так и не смог ничего ответить. Потому что единственный правдивый ответ был слишком страшным и непонятным для него самого. И он остался стоять на холодном ветру, понимая, что этот навязчивый, огненный пацан вломился в его жизнь всерьез и надолго, хотит он того или нет. Вечером телефон Отабека взорвался сообщениями. Он лежал на диване и тупил в потолок, все еще не в силах прийти в себя после дневного разговора. Юра (20:15): Деньги эти свои убери нахуй ,ты мне нихуя не должен. Юра (20:16): И хватит нести хуйню про«разойдёмся». Раз начали общаться, так тому и быть. Хуй ты от меня отвертишься. Юра (20:17): Ты же знаешь,какой у меня характер. Отабек читал эти строки, и по его лицу расползалась гримаса, что-то среднее между злостью и… облегчением? Он чувствовал себя загнанным в угол, но почему-то этому углу не хотелось сопротивляться. Его пальцы сами потянулись к клавиатуре. «Ты совсем ?Деньги отдаю, а ты...» Он стер написанное. Это было бесполезно. Бек (20:20): Какой характер?Упрямый как осел характер. Юра (20:20): Зато свой!А у тебя какой? Сказал «дружба» -будь добр, сиди со мной дружи. Не нравится — терпи. Отабек фыркнул. Слово «дружба» в его устах звучало дико и нелепо. Но что-то внутри ёкало. Бек (20:21): Терпеть тебя-себе дороже выйдет. Юра (20:21): Выдержишь. Я в тебе уверен) Отабек убрал телефон. Он снова проиграл, снова капитулировал перед этим настырным пацаном. Но в этот раз в его капитуляции не было горечи. Было странное, непонятное ощущение, что его… поймали. И не дают упасть обратно в ту яму, из которой он сам уже не мог выбраться. Он понял. Да. Это не любой другой человек. Это Юра. С его дурацкими прыжками, взрывным характером и железной хваткой. С ним ничего не закончится просто так, и , черт возьми, Отабек, похоже, был не против. Зря Юрий не взял эти деньги. Они жгли карман, напоминая о своей унизительной истории. О долге , о том взгляде, который бросил ему Юрий-полном упрямства и какой-то детской веры. Отабеку нужно было заткнуть этот внутренний голос. Самый простой и проверенный способ был один. Он пошел к пацанам. Не к тем, что видели его прыжки, а к другим, более привычным, тем, с кем не надо было говорить. Деньги ушли мгновенно, обменявшись на маленький, зловещий сверток. Химическая волна накатила быстро, знакомая и безжалостная, смывая тревогу, стыд и все эти дурацкие, непонятные чувства. Мысли замедлились, стали вязкими и простыми. Он сидел, уставившись в потрескивающий костер, и старался не думать ни о чем. Особенно о том, что где-то там, в соседнем подъезде... А Юрий в это время сидел на кухне с дедом. Он намазывал на хлеб толстый слой масла и рассказывал Николаю Плисецкому о новой программе, жестикулируя так, что чуть не опрокинул стакан с чаем. Он был доволен,счастливо возбужден. — Он же сразу согласился, дед! хвастался Юрий, с силой откусывая хлеб. — Я ему сказал «нет», а он даже спорить не стал. Значит, и сам не хотел прекращать. Просто испугался, наверное. Дед Николай хмуро взирал на внука поверх очков. — А может тебе и не нужны такие друзья ? — Нет! возмутился Юрий, он не станет бросать беку , между ними явно что-то зарождается . — я буду с ним общаться, и он понял , что я прав. Что мы оба не хотим заканчивать. Он был абсолютно уверен в своей правоте. В своей победе. Он видел капитуляцию в молчании Отабека, а не отчаяние. Видел согласие, а не внутреннюю борьбу, которую тот не в силах был проиграть. Он не знал, что его «победа» обошлась Отабеку в дозу. Что прямо сейчас тот, кого он считал другом, сидел в дымном гараже и пытался забыть его существование с помощью химического тумана. Юрий ложился спать с легким сердцем, послав Беку глупый смешной смайл . Он был уверен, что завтра все будет как обычно -они будут спорить, он будет бегать за ним, а Отабек - ворчать, но позволять. Отабек же не ответил. Он не видел сообщения. Он смотрел в потолок гаража, и сквозь наркотический дурман пробивался один-единственный, назойливый образ: упрямое лицо с зелеными глазами, которое не отпускало его, даже когда он пытался сбежать в никуда. Он проиграл, и Юрий, сам того не ведая, тоже. Потому что его наивная вера столкнулась с суровой реальностью, в которой у его друга не было других способов справиться с болью, кроме как загнать ее глубже, притупив сознание. Но цепкость Юрия была сильнее дозы. Даже в этом состоянии Отабек понимал -это не конец. Этот парень вцепился в него слишком сильно, чтобы так легко отпустить , это пугало его до дрожи. Прошло почти два дня , два дня тишины, прерываемой лишь редкими, односложными ответами в телефоне. Отабек сидел в своей квартире, и стены медленно, но верно сходились. Требовалась доза, не чтобы кайфануть, а чтобы просто перестать чувствовать-ломоту в костях, назойливый звон в ушах, и эти навязчивые мысли о зеленоглазом засранце из соседнего подъезда. Брать в долг у Юрия снова? Нет. Не сейчас. Не после того, как тот уже один раз отказался от денег. Это было бы слишком В дверь постучали ,настойчиво. Отабек, мутный от дешевого самогона, который принес «должок» один из корешей, медленно побрел открывать. В голове туман, в желудке - тяжесть. Дверь открылась, на пороге стоял Юрий,руки в карманах. —Че приперся? хрипло бросил Отабек, пытаясь казаться злым, но получалось только уставше-равнодушным. — Гулять я не пойду. Юрий, не говоря ни слова, уперся ладонью в дверь и буквально пихнул Отабека внутрь, сам переступив через порог. Он захлопнул дверь за спиной и впервые огляделся. Воздух был спертым, пахло пылью, старым табаком, кислым алкоголем и чем-то еще, горьким и медицинским. На полу — пустые пачки от сигарет, смятые банки из-под энергетиков. Обои на стенах местами отклеились, обнажив серую штукатурку. Повсюду — слой пыли ,мебели минимум, и та выглядела так, будто ее выбросили на помойку, а она случайно сюда забрела. «Как здесь жить?» - пронеслось в голове у Юрия с такой силой, что он едва сдержал гримасу отвращения и... жалости. Отабек, пошатываясь, прислонился к притолоке, наблюдая за ним мутным взглядом. —Ну? Че уставился? Музей не нравится? Юрий выдохнул, собравшись с духом, и повернулся к нему, стараясь не смотреть на беспорядок. —я тут буду с тобой заявил он, как нечто само собой разумеющееся. — Какой-то ты негостеприимный, может, чай хотя бы? Или у тебя его нет? Отабек фыркнул, указывая жестом в сторону крохотной, заставленной хламом кухни. —Где-то был, ищи, если охота. Только не удивись, если тараканы на тебя нападут Юрий, стиснув зубы, направился на кухню. Он открывал шкафчики, отдергивая руку от липких поверхностей и сметая паутину. Он нашел завалявшийся пакет с чаем, вскрыл его, нашел наименее грязную кружку и принялся ее мыть под ржавой водой, стараясь не думать о том, что видит. Отабек наблюдал за этой суетой со своей стороны комнаты. Он видел, как Юрий морщится, как его пальцы избегают прикасаться к чему-то лишнему. И это злило и унижало одновременно. —Нашел развлечение, пробурчал он. — Мог бы по телеку балет посмотреть. — Заткнись, я его не смотрю беззлобно бросил ему в ответ Юрий, включая чайник. — Мне с тобой сейчас интереснее. Отабек закрыл глаза. От этих слов ему стало не по себе. Пьяный туман понемногу рассеивался, обнажая неприглядную реальность: он, оборванец, в своей помойке, и этот светлый, навязчивый пацан, который упрямо лезет в его жизнь, как в грязную квартиру, и пытается навести тут какой-то свой, дурацкий порядок. Чайник зашумел. Юрий разливал заварку по кружкам. В комнате повисло тяжелое, но не враждебное молчание. Отабек понимал, что выгнать его сейчас-не выйдет. Да и... не хотелось, было страшно оставаться одному с собой в этой тишине. А присутствие Юрия, как ни парадоксально, хоть и бесило, но и не давало провалиться в полную тьму. бек нахмурился и закрыл лицо рукой –че тебе реально нужно. обьясни ? найди себе девушку , с ней гуляй и ухажимай ,какого хуя ты меня постоянно трогаешь ,я даже выпить без тебя не могу , да и покурить Юрий замер с заварочным чайником в руке. Слова Отабека повисли в спертом воздухе, тяжелые и острые, как осколки стекла. Он медленно поставил чайник на стол, с грохотом, которого не должно было быть. — Девушку? он повторил, и его голос прозвучал тихо, но ясно, перекрывая алкогольный хрип Бека. — Ты серьезно? Отабек не опускал руку с лица. Казалось, он пытался спрятаться, исчезнуть . —Да, серьезно— его голос сорвался, прорвавшись сквозь пальцы. — Че тебе от меня надо, а? Нормальные пацаны тусуются, целуются с девчонками, а ты… ты как репей! Я даже выпить спокойно не могу, ты уже тут как тут! У тебя что, фетиш на отбросов? Тебя на уродов тянет, да? Юрий слушал, и его лицо сначала покраснело от обиды, а потом стало бледным, почти прозрачным. Он сделал шаг вперед. — Ты думаешь, это про фетиш? его слова были тихими, но каждое било точно в цель. — Ты думаешь, мне просто с уродом пообщаться охота? Он подошел еще ближе, заставляя Отабека, наконец, отнять руку от лица и посмотреть на него. В его зеленых глазах горел не огонь злости, а что-то другое-упрямая, неистовая правда. — Я с тобой потому, что ты не отброс! выдохнул Юрий, почти не дыша. — Потому что ты мог бы разнести тех козлов в щепки, когда они ко мне приставали, но не стал. Потому что ты вернул долг, потому что ты слушаешь меня, даже когда говоришь, что похуй. Ты… ты настоящий, ты не как все! Отабек смотрел на него, и его алкогольная мгла понемногу рассеивалась, сменяясь шоком. Он ждал всего чего угодно -оскорблений, слез, хлопнувшей двери. Но не этого. Не этой дурацкой, детской, оголтелой веры в него. — Я… он попытался что-то сказать, но слова застряли. — Иди к черту со своими девушками перебил его Юрий, его голос снова набрал силу. — Мне с тобой не скучно. Вот и всё , пока мне не скучно, я буду тут. Буду мешать тебе пить и курить. Буду таскаться за тобой как хвост ,свыклись. Он развернулся, схватил со стола свою кружку с чаем и сделал большой глоток, смотря на Отабека поверх края. Вызов? принятие? И что-то еще, чего Отабек боялся больше всего -чистое, неразбавленное упрямое выражение лица . Отабек опустил голову на стол, уткнувшись лбом в прохладную, липкую поверхность. Внутри у него всё переворачивалось. Он хотел кричать, спорить, выгнать его вон. Но единственное, что он смог выдавить из себя, был тихий, сдавленный стон: — Ты странный Юрий ничего не ответил. Он просто стоял и пил его чай в его грязной квартире. И его молчание было громче любых слов. Оно значило только одно: «Да, и что?» Юрий, оставив кружку на столе, продолжил свой неловкий осмотр. Его взгляд скользнул по голым стенам, зацепился за старую советскую стенку с мутным стеклом. За ним угадывались очертания фотографий в простых рамках, пачка пожелтевших бумаг. — Что тут у тебя? пробормотал он больше для себя, отодвинуя створку. Пыль густым слоем лежала на полке. Он достал одну из фотографий. Молодые мужчина и женщина, строгие, но с добрыми глазами. У мужчины -знакомые скулы и упрямый подбородок Отабека , это родители. Рядом валялись какие-то справки, потрепанная тетрадка с записями на казахском -ничего ценного. Ничего, что можно было бы выгодно продать или обменять. — М-да... Юрий положил фото обратно, смахнув пыль с пальцев — Ну хоть крыша над головой у тебя есть. Так бы вообще сдох через месяц на улице... Он замолчал, его взгляд снова упал на Отабека, который все так же сидел, уткнувшись лбом в стол. — А как ты вообще попал в Россию? Ты ж ,вроде, казах. Словно по сигналу, Отабек резко поднял голову. Его глаза, мутные от алкоголя, вспыхнули на мгновение чем-то острым , болью или злостью. —Кто тебе сказал? его голос проскрежетал, низкий и опасный. — Да все знают, пожал плечами Юрий, не отступая. — Фамилия у тебя не Иванов. И с акцентом говоришь иногда. Отабек тяжело откинулся на спинку стула, проводя рукой по лицу. Он смотрел куда-то мимо Юрия, в прошлое. —Отец... на здешний завод устроился. Мать с ним. Меня, пацана, с собой прихватили. Он говорил медленно, слова давались с трудом. — Думали, на год, на два. Зарплаты тут были... получше. Он замолчал, его взгляд стал пустым. —А потом они... ну..Колеса. Обоих не стало, квартира вот эта осталась. Я тут и продолжил жить , а куда мне? В Казахстане никого. Тут хоть стены знакомые. Он горько хмыкнул и потянулся к бутылке с самогоном, но Юрий быстрым движением отодвинул ее. —Не надо тихо сказал он. Отабек даже не стал спорить. Он просто опустил руку и снова уставился в стол. —Вот и вся история , счастлив? Теперь ты знаешь, как тут оказался самый главный отброс района. Юрий молчал несколько секунд, переваривая услышанное. Он смотрел на эту сгорбленную фигуру, на грязь вокруг, и видел уже не просто «наркомана», а обломок чужой сломанной жизни, выброшенный на холодный северный берег. — Не самый главный , я знаю и похуже вдруг четко сказал он. — Просто... застрявший. Отабек ничего не ответил. Он просто сидел, и впервые за долгое время его молчание не было наполнено злобой. Оно было просто... усталым. И в этой усталости была какая-то общая, понятная им обоим правда. Юрий, всё ещё разглядывавший пыльные рамки, обернулся. Вопрос висел в воздухе уже несколько минут, прокручиваясь в его голове. — Кстати… начал он, стараясь звучать небрежно. — А чего твои приятели часто так говорят, что я твой парень? У тебя раньше парни были, что ли? Или они просто так шутят? Отабек, всё ещё сидевший за столом и уставившийся в пустоту, медленно перевел на него взгляд. Алкогольная пелена в его глазах сделала взгляд расплывчатым, но в нем мелькнула едва уловимая искорка. Губы тронула кривая, пьяная ухмылка. — А хрипло произнес он. — Это я им сказал, что встречаюсь с тобой. Он выдержал паузу, наблюдая, как лицо Юрия сначала выразило полное, абсолютное недоумение, а затем стало заливаться густой краской. Не смущения, а скорее яростного возмущения. И прежде чем Юрий успел что-то выкрикнуть, Отабек, видя его реакцию, резко махнул рукой. Его собственное выражение лица стало напряженным, почти злым ,но это была не та злоба, что была раньше. Это была защитная реакция, попытка отгородиться от чего-то, что задело его самого. — Я шучу, не тупи бросил он резко, отводя взгляд. — Просто ты похож… ну, на пидорка ,с этими своими волосами и кривляниями. Вот они и потешаются , думают, ты не в себе. Он встал, чтобы отойти, сделать вид, что ему всё равно, но движение выдавало его -он был скованным, неестественным. Эта «шутка» прозвучала грубо и неуклюже, и они оба это поняли. Это была не шутка. Это была попытка спрятаться за оскорблением, оттолкнуть Юрия еще дальше, потому что та правда, что скрывалась за вопросом, была слишком пугающей и непонятной для него самого. — ээээ ,тупые у тебя шутки , раз я твой парень, то где цветочки и конфеты? или ты можешь только подарить букет винерических?  Юрий рассмеялся,а потом затих  —будь ты моим парнем ,я бы хуй что тебе купил,  обойдёшься, плохо себя ведёшь Отабек фыркнул, но в уголках его губ дрогнуло что-то похожее на улыбку. Грубая отмашка Юрия была ему куда понятнее, чем любое проявление жалости или настоящего интереса. — Цветочки? он хрипло рассмеялся. — Тебе букет репейника собрать, большего не заслужил. Конфеты... сам съедаю , когда есть. Юрий покачал головой, делая глоток чая. Его взгляд стал серьезнее. —Ладно, шутки в сторону ,ты... кололся когда-нибудь? Это ж самый... ну, опасный способ. Так что-то занести можно запросто. Отабек поморщился, отводя взгляд. Вопрос был слишком прямым, слишком личным. —Нет буркнул он после паузы. —Иглы - это для совсем отбитых, дымом, травой... хватает. Он не стал добавлять, что причиной был не столько здравый смысл, сколько патологическая боязнь иголок, оставшаяся с детства, но это было бы уже слишком унизительно. Юрий кивнул, и в его глазах читалось странное облегчение. —Ну и молодец Отабек смотрел на него, на эту смесь дерзости и наивной заботы, в его алкогольном тумане на секунду прояснилось. Этот дурак не боялся его ,не брезговал. Он просто... был рядом, и почему-то это было чем-то сильным , будто воин Прошла неделя. Та хрупкая, неловкая связь, что протянулась между ними за чаем в грязной квартире, оборвалась. Отабек ушел в работу -настал тот самый сезон, когда можно было больше грузить, больше зарабатывать, хоть ненамного. Он исчез в серой круговерти дней, а Юрий, в свою очередь, погрузился в лед. Тренировки стали жестче, длиннее, до изнеможения, чтобы не оставалось сил думать о чем-то еще. Но однажды вечером сообщения Юрия остались без ответа. Сначала один, потом два, потом десяток, отправленные с нарастающей тревогой. Сначала едкие («Чё, сдох?»), потом насмешливые («Алтын, выйди из дома, сыч »), а потом просто короткие и настойчивые: «Бек?», «Ты где?», «Отзовись». Тишина в ответ была ожидаема А Отабек в это время шел за закладкой. Деньги снова были на исходе, а внутренняя пустота, которую он неделю пытался забить работой, разрослась до размеров вселенной. Ему нужно было заткнуть ее любой ценой. Он нашел то, что искал ,химическая волна накатила быстро и безжалостно, смывая усталость, тревогу, голод. Он брел по темным улицам, не чувствуя под ногами земли, не видя дороги. Ноги подкосились где-то в промозглом переулке, забитом мусорными контейнерами. Он рухнул в грязную жижу, смешанную с грязью, и не почувствовал ни холода, ни влаги. Его пальцы с трудом нашли в кармане пачку сигарет и зажигалку. Он судорожно пытался зажечь ее, но ветер, холодный и злой, раз за разом тушил жалкое пламя. Он щелкал колесиком снова и снова, бормоча себе под нос что-то бессвязное, пока пальцы не онемели окончательно. Он сидел в ледяной луже, мокрый, грязный, беспомощный, и не мог зажечь сигарету. Это было так мелко, так глупо и так окончательно, что из его груди вырвался сдавленный, хриплый звук, не то смешок, не то рыдание. А в это время его телефон, лежавший в другом кармане, снова замигал экраном. Новое сообщение от Юры. Юра (23:47): сколько можно тебе писать , живой хоть ? Но Отабек не видел этого. Он видел только тухнущее пламя и чувствовал леденящий холод, который наконец начал пробиваться сквозь наркотический туман. Казах еле поднялся из ледяной жижи. Сначала на четвереньках, потом, схватившись за мокрую кирпичную стену, на две ноги. Мир плыл и раскачивался, в кармане тяжело болтался мокрый телефон. Сквозь туман и нарастающую панику в голове стучала одна мысль: «Не здесь, только не сдохнуть здесь, как последняя сволочь». Пальцы, почти не чувствуя кнопок, с трудом нашли в контактах единственное имя, которое почему-то не было стерто. «Юра». Он набрал номер, прижав аппарат к мокрому уху. Тот издавал хриплые, прерывистые гудки. — Алё? его собственный голос прозвучал хрипло и чуждо. — Юр… Слышь… Он пытался объяснить, где находится, но слова путались, превращаясь в бессвязное бормотание про «завод», «контейнеры» и «синий забор». В трубке послышался резкий, встревоженный голос: — Где ты, дурак?! Сиди на месте, а то хрен тебя найду Отабек, пошатываясь, выглянул из переулка. И сквозь пелену в глазах увидел знакомый яркий свет вывески -тот самый круглосуточный магазин ,единственный на весь район . Он прохрипел его название в трубку и бросил телефон обратно в карман, с трудом удерживаясь на ногах у освещенного входа. Юрий примчался на такси через десять минут. Он выскочил из машины, готовый наорать, отчитать, но слова застряли у него в горле, увидел Отабека. Тот стоял, прислонившись к стене, весь промокший, в грязи, с пустым, ничего не выражающим взглядом. От него несло холодом, сыростью и чем-то химически-сладким. — Бля… выдохнул Юрий, и вся его злость мгновенно испарилась, сменившись леденящим ужасом. Плисецкий резко развернулся к таксисту, который смотрел на эту сцену с явным неодобрением. — Слушайте, довезите нас до дома, я заплачу за клининг, за всё заплачу! Видите же, человеку плохо! Таксист, бурча что-то под нос о «грязи в салоне», нехотя кивнул. Юрий, не говоря ни слова, подставил плечо Отабеку, почти впрягся в него и поволок к машине. Тот шел покорно, почти не сопротивляясь, его ноги почти не слушались. Он усадил Бека на заднее сиденье, снял с себя куртку и накинул ему на плечи , сверху его же старой , хотя та была мокрой и грязной не меньше , чем весь Бек. Всю дорогу он молчал, глядя в запотевшее стекло. Он не задавал вопросов, не ругался, просто сидел рядом, а его сердце бешено колотилось от страха и какой-то щемящей, незнакомой жалости. Отабек же, уткнувшись лбом в холодное стекло, почти ничего не соображал. Он лишь смутно чувствовал исходящее от Юрия тепло и слышал его голос, отдающий приказы таксисту -резкий, но собранный, взявший на себя всю ответственность в эту ночь. И в этом хаосе это было единственной точкой опоры. С этого дня в Отабеке что-то перещелкнуло. Осознание накатило не внезапным озарением, а тихой, настырной волной, которая подмывала все его привычные опоры. Он ловил себя на том, что ищет в окне знакомую светлую голову, что задерживает взгляд на его имени в телефоне, что вспоминает не злость и упрямство, а ту самую ночь, когда Юрий не бросил его в грязи. И стало страшно. Потому что так нельзя ,он - Отабек Алтын, с разбитой жизнью, с грязной квартирой и дурью в венах. А Юрий - это лед, медали, свет софитов и дед, который смотрит на него, как на клопа. Плисецкий- это будущее. А у него, Отабека, будущего нет. Есть только настоящее, серое и безнадежное. Мысли о том, чтобы сказать что-то, признаться, предложить что-то большее, чем эти странные прогулки и перепалки, даже не возникали. Это было бы эгоистично и жестоко по отношению к фигуристу , подвести его под удар насмешек, осуждения, а главное - под гнев деда? Нет, он и так уже достаточно впутал его в свою непотребную жизнь. Поэтому он выбрал единственное, что мог - дистанцию. Он не избегал Юрия совсем - это было бы слишком подозрительно и вызвало бы еще больше вопросов. Но его ответы в сообщениях стали короче и суше. Он больше не позволял себе этих пьяных полупризнаний и странных шуток. Он стал снова тем самым колючим, закрытым Беком, каким был в самом начале. Когда Юрий, как ни в чем не бывало, предлагал погулять, Отабек отмахивался: «Дела». Или просто не отвечал,он видел, как затухает огонек в глазах Юрия, как его упрямый подбородок вздергивается от обиды, и внутри все сжималось в тугой, болезненный комок. Но он гнал это чувство прочь , это правильно. Это было единственное, что он мог для него сделать. Он стал больше работать, больше «тусоваться» с теми, с кем не надо было говорить, больше уходить в себя. Он пытался заглушить эту новую, свежую боль старыми, проверенными способами. Но даже сквозь химический туман он видел его лицо. И понимал, что эта боль -другая. От нее нельзя было спрятаться, ее можно было только терпеть. Он отталкивал его, чтобы защитить. Никогда не объясняя причин , потому что единственная правдивая причина «ты мне слишком нравишься, чтобы я мог тебя погубить» была невозможна. И он надеялся, что Юрий в конце концов поймет, что он -плохая инвестиция, и просто уйдет. Найдет себе кого-то нормального. Это было бы лучше для всех,даже если для него, Отабека, это означало снова остаться в полном одиночестве, но на этот раз - с постоянным воспоминанием о том, каково это, когда тебе кто-то нужен. Вечер накануне прошел в тягостном молчании. Сообщение Бека «Не смогу» висело в телефоне Юрия . А на утро тишина , оглушающая. Байка не было на месте. Юрий метался по квартире, не в силах совладать с нарастающей паникой и обидой, но не мог больше ждать. И вот он снова стоит у знакомой двери, и его кулак обрушивается на древесину с такой силой, что кажется скоро сломается . —Алтын, открывай, бл! Я знаю, что ты там! Дверь с скрипом отъехала В щели блеснуло лицо казаха —Юр... отстань... —Хуй там! Юрий с силой уперся плечом в дверь, Он ворвался внутрь, сметая все на своем пути. Отабек, бледный, в помятой одежде, пошатнулся назад. —Какого хуя происходит? закричал Юрий, с порога. — Нашел себе подружку, что ли? Играешь в горячо-холодно? совсем? Какой ты друг, если так поступаешь? Отабек медленно покачал головой, пытаясь собраться с мыслями. Алкогольная пелена мешала ему думать. —Бл, Юр... не еби мозги... он посмотрел на Плисецкого . — А ты мне кто , девушка ? чтобы вот так врываться и устраивать разборки про баб Юрий замер на секунду. Его гневное выражение лица сменилось сначала недоумением, а затем чем-то твердым, решительным. Он выпрямился. —Раз так... произнес он, и его голос вдруг стал низким и невероятно серьезным. — Если мне просто нужно быть кем-то типо парня , чтобы иметь доступ к тебе и доставать тебя, то... окей. В квартире повисла гнетущая тишина. Отабек тупо смотрел на него, пытаясь осмыслить услышанное. Ему показалось, что он ослышался сквозь пьяный бред —Юр... че за хуйня? он пробормотал, морщась. — Какой парень? Ты чего несёшь? — Отабек, бл! голос Юрия снова взорвался, но теперь в нем была не только злость, а какая-то отчаянная решимость. — Я сказал! Раз нужно быть твоим парнем, то я буду! Если это даст мне возможность ебать тебе мозги и не давать тебе сдохнуть в какой-нибудь луже! Понял? Отабек отшатнулся, будто от удара. Он прислонился к стене, чувствуя, как пол уходит из-под ног уже не от алкоголя. —Нет... выдавил он. — Встречаются... по любви. А любви у нас нет ,ты чего... — ЕСТЬ! перебил его Юрий, и в его глазах горел такой огонь, что Отабеку стало не по себе. — Я ТАК СКАЗАЛ! Любовь — это когда не бросают! Когда не дают сдохнуть! Когда долбят тебе голову, потому что по-другому ты не понимаешь! Вот это и есть! По-моему! Он стоял, тяжело дыша, не шутил . Юноша был абсолютно, смертельно серьезен. Отабек смотрел на него, на это разгоряченное, яростное лицо, на глаза, полные слез злости и чего-то еще, чего он боялся признать. И все его барьеры, все защиты, которые он так тщательно выстраивал, рухнули в одно мгновение под натиском этой чистой, неистовой, упрямой правды. Он не нашел слов , просто стоял, побежденный, и понимал, что отступать больше некуда. Бек подошел , Юрию показалось сейчас старший прижмет его , может поцелует , но случилось другое , Отабек быстро вытолкнул Юру в подъезд — обдумай Дверь захлопнулась перед самым носом, отрезав блондина от того, что только что произошло. Он стоял в темном, пропахшем сыростью подъезде, весь взвинченный, с трясущимися руками. В ушах еще звенел его собственный голос, выкрикивающий эти сумасшедшие слова. И хриплый, пьяный ответ Отабека: «Встречаются по любви». Сердце колотилось где-то в горле. Стыд? Да, было и это , первобытное смущение от того, что он выложил всё, как есть, перед человеком, который явно не был к этому готов. Но сильнее стыда была ярость , от того, что его вышвырнули, как назойливого щенка. Не стали даже слушать. «Обдумай». Легко сказать. Юрий не пошел домой. Он спустился на первый этаж и сел на ледяную бетонную ступеньку, зарыв лицо в колени. Он не плакал, думал. Перебирал в голове все их встречи, все взгляды, все эти полуслова и недоговоренности. Вспоминал, как Отабек встал между ним и пацанами ,как молча вернул долг , как позволил ему вломиться в свою жизнь и в свою квартиру,как смотрел на него после тех дурацких прыжков на асфальте Понял окончательно и бесповоротно. Ему не просто нравилось быть рядом. Ему нравился Отабек весь . Со всей его грязью, болью, грубостью и той самой кривой, но несгибаемой честью, которую никто, кроме Юрия, не видел. Он хотел этих отношений. Хотел права быть рядом не как назойливый сосед, а как тот, кому можно доверять. Кто имеет право требовать, спрашивать и «ебать мозги». Отабек испугался этой силы, этого напора. Испугался того, что сам чувствовал, но не мог признать, и его реакция - вытолкать за дверь, спрятаться - была единственной известной ему защитой. Юрий поднял голову , его зеленые глаза в полумраке подъезда горели решимостью. Ладно , хорошо , если Отабек хочет, чтобы он «обдумал», он это сделал , ответ не изменился. Стал только тверже. Он достал телефон. Его пальцы пролетели над экраном, выбивая сообщение ,ясно и четко, без истерик и оскорблений , был спокоен Юра (00:48): Я обдумал , я хочу встречаться с тобой Юрий встал, отряхнулся и вышел на улицу. Холодный воздух обжег легкие, но внутри было тепло . А Отабек в это время стоял по ту сторону двери, прислонившись к ней лбом. Телефон в его руке , освещал бледное, потерянное лицо. Он прочитал сообщение. И впервые за долгое время не ощутил привычного раздражения. Он ощутил леденящий ужас. Потому что понял - на этот раз слова Юрия были не пустой угрозой , действительно этого хотел Ночь была холодной, сырой, и темноту разрывали только редкие фонари, отбрасывающие длинные тени на разбитый асфальт. Они шли в сторону гаражей, и тишина между ними была густой, Юрий чувствовал, как колотится его сердце - громко, бешено, словно пытаясь вырваться из груди. Он не выдержал первым. —Я тебе хоть немного нравлюсь как парень? его голос прозвучал тише, чем он хотел, почти срываясь на шепот. Отабек не ответил. Он лишь ускорил шаг, руки, засунутые глубоко в карманы куртки. Его профиль в полумраке казался высеченным из камня — непроницаемым и суровым. Юрий, подгоняемый адреналином и обидой, не отступал. Он сделал рывок, поравнявшись с ним. —Ты хоть раз хотел меня? это прозвучало уже громче Пауза была мучительной. Только их шаги отдавались эхом в спящем переулке. И тогда Юрий выпалил то, что не давало ему покоя все эти дни, все эти недели. Грубо, по-хулигански, сбрасывая всю напускную браваду, обнажая ранимую, испуганную суть своего вопроса: —Трахнуть, ну или засосать? Отабек резко остановился, будто врезался в невидимую стену. Он обернулся к Юрию, и в его обычно пустых глазах полыхала такая яростная, животная буря, что Юрий инстинктивно отпрянул на шаг. —Юра! его голос прорвался низким, хриплым рыком, в котором смешались ярость, шок и что-то еще, похожее на стыд. — Что за... что за ? Что за вопросы ебучие? Он сделал шаг вперед, подавляя своей внезапной яростью, и Юрий почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Но не отступил , он впился в Отабека взглядом, зеленые глаза горели в темноте решимостью отчаяния. — Это не хуйня! крикнул он в ответ, его голос сорвался на высокой ноте. — Это единственный способ до тебя достучаться .Ты либо признай, что чувствуешь то же, что и я, либо... либо признай, что я тебе противен! Но хватит уже молчать! Отабек замер, его дыхание было тяжелым, пар вырывался изо рта белыми клубами. Он смотрел на Юрия, на его раскрасневшееся от холода и гнева лицо, на сжатые кулаки, на всю эту юную, неистовую, пугающую своей прямотой натуру. И что-то в его собственном сопротивлении надломилось. Он не сказал «да». Он не признался. Но он и не сказал «нет». Он просто простоял так еще несколько секунд, а потом резко развернулся и пошел прочь, оставив Юрия одного в холодном переулке, с трясущимися руками , готовым разорваться на части. Но на этот раз в его уходе не было окончательности. Была лишь оглушительная, невысказанная правда, витавшая в холодном воздухе. Юрий не остался стоять в темноте переулка. Адреналин, обида и яростная надежда гнали его вперед. Он побежал за удаляющейся спиной Отабека, его шаги громко отдавались в ночной тишине. — Я от тебя не отстану, пока ты не скажешь! его голос, срывающийся от бега и эмоций, прозвучал громко и четко. — Прямо сейчас, Алтын! Говори! Отабек остановился, но не оборачивался. Его плечи были напряжены. Казалось, он вел какую-то внутреннюю борьбу, последний рубеж обороны. Он медленно повернулся. Его лицо в свете луны было бледным и искаженным мукой. — Если я скажу... его голос был хриплым шепотом, полным отчаяния. — То ты отцепишься от меня? Уйдешь? Юрий, дыша часто и прерывисто, подошел вплотную, заставляя того смотреть на себя. —Нет выдохнул он, и в этом слове была не просто уверенность, а какая-то железная, несгибаемая воля. — Я от тебя не отстану. Ты же знаешь,говори. И Отабек сдался , стена рухнула , не смог больше лгать. Ни ему, ни себе. —Да... это было тихо, почти неслышно, но в ночной тишине прозвучало как выстрел. — Бл... да, хочу. Доволен? Юрий замер на секунду, впитывая эти слова. Они не звучали как признание в любви. Они звучали как боль, как поражение, как вырванная силой правда ,но это была правда. И тогда лицо Юрия озарилось не улыбкой, а чем-то более серьезным -триумфом и безраздельной решимостью. Плисецкий сделал последний шаг, сократив дистанцию между ними до нуля. —Тогда всё заявил он, его голос не дрожал больше. — Решено. Мы теперь в отношениях. Я твой парень , а ты мой. Отабек смотрел на него широко раскрытыми глазами, не в силах что-либо возразить. Он был опустошен, оголен, не осталось ничего, кроме странного, щемящего чувства облегчения. — Юр... попытался он что-то сказать, но Юрий уже развернулся и пошел назад, к дому, не оглядываясь. Его фигура в ночи казалась вдруг не такой хрупкой. — Завтра увидимся! бросил он через плечо, и в его голосе снова зазвенела знакомая дерзость, но теперь с новым, владельческим оттенком. Отабек остался стоять один. Ветер трепал его волосы. В голове стоял оглушительный гул. Он не понимал, что только что произошло. Только что признался в своем самом постыдном желании. И его... присвоили. Стояв пару минут на месте , решил медленно побрести к своему подъезду, не чувствуя под ногами земли. В его мире, где всё было просто -либо кайф, либо боль, появилась третья, совершенно непонятная величина. И звали ее Юрий Плисецкий - первый парень Мысль обрушилась на Отабека на следующее утро, как похмельный удар по голове, только в разы тяжелее. Старший лежал, уставившись в потолок с осыпающейся штукатуркой, и она давила на него всей своей нелепостью и необратимостью. В отношениях с парнем , с популярным фигуристом . Это было настолько чудовищно и не вписывалось ,что хотелось завыть ,или напиться. Лучше и то, и другое. Юрий был слишком хорош для него. Слишком ярок, слишком чист, слишком... правилен. А он испорченным товаром, браком, от которого шарахаются. Но видимо, сам блондин так не считал. Он вломился в его жизнь, как ураган, и теперь диктовал свои правила. Отабек опоздал. Нарочно ли, подсознательно саботируя это новое «мы» он и сам не знал. Он вышел из подъезда, потупив взгляд, и сразу наткнулся на него. Юрий топтался у своего подъезда, лицо было мрачным, а глаза метали молнии. Увидев Бека, он тут же набросился: —Где ты шлялся? Я уже полчаса как тут! Думал, ты опять в какой-нибудь канаве! Отабек сразу нахмурился, стараясь вернуть себе привычную маску безразличия. Старая, проверенная отмазка сама просилась на язык: «Ты мне кто , чтобы отчитывать меня». Он даже открыл рот, чтобы ее произнести. И замер. Потому что это была неправда. Теперь — да. Теперь Юрий мог его отчитывать, имел право, потому что они... типо пара. Эта мысль ударила с новой силой, парализуя его. Юрий, видя его замешательство, не унимался. —Чего молчишь? Я вообще-то волновался! Ты же вчера... он запнулся, слегка покраснев, но тут же снова нахмурился. — В общем, так нельзя! Понял? Отабек сглотнул. Его мозг, затуманенный вчерашним и утренним, пытался найти хоть какую-то опору в этой новой реальности. И нашел ее в единственном, что знал -в грубоватой, но уже не такой резкой отстраненности. —Понял, понял буркнул он, отводя глаза — Ебёшь мне мозг, как жена занудная. После этих слов рискнул бросить на него быстрый взгляд, проверяя реакцию. Вместо взрыва Юрий лишь фыркнул, но уголки его губ дрогнули. Гнев как будто начал уступать место чему-то другому-удовлетворению?.. —Вот и привыкай парировал он, уже менее воинственно. — Буду ебать и дальше, пока не научишься дисциплине. Любишь кофе ? Отабек задумался , видимо, решив пошутить — Кумыс люблю — Фу скривился Юрий, но шагнул за ним. — Ладно, купим что-то по дороге. Только смотри, сегодня вечером без опозданий И они пошли, неловко, молчаливо, но уже вместе. Отабек чувствовал, как камень в груди понемногу сдвигается с места. Было страшно, непонятно. И... по-своему, криво и нелепо - нормально. Потому что это был Юрий . Ппротив его напора и этой дурацкой, ни на что не похожей «дисциплины» у Отабека не было защиты. Да он, кажется, уже и не хотел искать. Вечер был тихим и прохладным. Они пришли на заброшенную детскую площадку - ржавые качели, покосившаяся горка. Место было их, Отабек прислонился к столбу, с который давно не светил , лампа перегорела ,и закурил. Неловкость от утреннего разговора все еще висела между ними Он сделал затяжку, выпустил дым колечком и, не глядя на Юрия, спросил голосом, в котором смешались хриплота и какая-то неуверенность, несвойственная ему: — А ты когда говорил... про то, хотел ли я тебя... он запнулся, подбирая слова. — А ты сам-то? Дмал об этом? Юрий, который раскачивался на скрипучих качелях, резко остановил их, уперев ноги в землю. Он смотрел на Отабека широко раскрытыми глазами, и в них мелькнуло то самое знакомое сочетание дерзости и смущения. —Чего? выдавил он, хотя прекрасно расслышал. — Не тупи, Отабек бросил окурок и придавил его каблуком. — Спрашиваю. Думал ли? Обо мне в таком... ключе. Юрий отвернулся, делая вид, что рассматривает отслоившуюся краску на цепи качелей. Его уши горели багрянцем. —А что такого? он попытался вернуть себе налет бравады, но получилось слабовато. — Ты же не урод, вроде . Он рискнул взглянуть на Отабека и увидел, что тот смотрит на него не отводясь, серьезно и как-то по-новому. Это смутило его еще сильнее. — Ну... да. Думал. Он выпалил это быстро, словно стараясь избавиться от груза. — А че? Ты же сам сказал, что... — Я не это спросил перебил его Отабек. Его голос стал тише. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Я спросил, думал ли ты конкретно. Хотел бы переспать со мной ? Тишина повисла между ними, напряженная и звенящая. Юрий перестал вертеть цепь. Он поднял на Отабека взгляд, и все его смущение куда-то испарилось . —Да Отабек замер, слышал стук собственного сердца в ушах. Этот простой, тихий ответ ударил его сильнее, чем любая истерика или драка.Видел, как Юрий отводит глаза, как его пальцы нервно теребят край куртки. Это был не тот яростный, все сметающий на своем пути Плисецкий . Это был просто парень, который признался в чем-то очень личном. Отабек не знал, что сказать. Что сделать. Его мир, состоявший из грубости и равнодушия, дал очередную трещину. Он молча протянул руку и легонько ткнул Юрия в плечо -жест одновременно и грубоватый, и, по их меркам, почти нежный. — Ну и ладно пробормотал он — Задолбал уже со своими мыслями. Но в его голосе не было злости. Было какое-то новое, непривычное понимание. Они оба думали об одном и том же. И это меняло всё. Отабек встал рядом с Юрием, так близко, что их плечи почти соприкасались. Он засунул руки глубоко в карманы своих рваных джинсов, его взгляд уставился куда-то в темноту за пределами площадки. — Только это... начал он, голос низкий и натянутый. — Никому не говори, что мы типо... встречаемся, ок? Тишина повисла на секунду, а потом её разорвало возмущённое шипение Юрия. Он отпрянул, как от ожога. —Эээ, как так? его голос взвился до фальцета. — Как говорить, что я твой парень, так ты первый, а когда реально, сразу нельзя говорить! Это как вообще работает? Отабек резко повернулся к нему. В его глазах, обычно пустых или насмешливых, вспыхнуло что-то острое и серьёзное - не злость, а тревога. —Я шутил тогда! его слова прозвучали резко, отрывисто. — И они это понимали! Это были тупые шутки! А так... так не поймут , по-другому не поймут. Он сделал шаг к Юрию, его лицо было напряжённым. —Ты не знаешь этих... он мотнул головой в сторону гаражей— ...людей. Для них это будет как красная тряпка. Слабак, педик, который связался с таким же. Начнут прикалываться, к тебе липнуть могут , или того хуже. Мне похуй, я привык. А тебе... он замолчал, сжав челюсти. Плисецкий задумался « привык ?» — Тебя доставали ? В Казахстане? Бек замер , не думал что он так сразу поймет — Забей Юрий смотрел на него, и его возмущение понемногу уступало место пониманию. Он понимал что тяжело говорить о таком и решил перевести тему —То есть... это чтобы меня не трогали? уточнил он тише. — Да ,чтобы тебя не трогали выдохнул Отабек, снова отворачиваясь. — Нафиг мне лишние проблемы из-за тебя. Он сказал это с привычной ему колкостью, но Юрий уже слышал то, что было под ней. Он молча кивнул, больше для себя, чем для Бека . —Ладно, не буду болтать. Но смотри... он ткнул пальцем в грудь Отабека. — если для тебя эти отношения шутка , я не дам тебе спокойно жить Уголок губ Отабека дёрнулся в почти что улыбке. —Понял, гроза района. Он толкнул его плечом в ответ. — Ладно, пошли отсюда. Задолбал уже своим героизмом. И они пошли прочь с пустыря, оставив ржавые качели качаться ,тихо скрепя Время шло, но ритм их «отношений» был далек от романтических идеалов. Никаких прогулок под луной и сладких признаний. Были колкие перепалки, молчаливые прогулки до подъезда и тяжелые, напряженные взгляды, в которых читалось больше, чем в словах. И почему-то Юрию это нравилось больше любой приторной сказки. Это было что-то особенное Прошло около 5 месяцев, был ноябрь Но однажды Отабек снова сорвался Пропал на сутки , телефон молчал. Юрий, изначально просто злой, к концу второго дня был в ярости, граничащей с истерикой. Блондин ломился в квартиру Отабека, едва тот переступил порог, и обрушил на него весь свой гнев. — Какого хуя ты опять пропал ?! его голос звенел, сотрясая стены убогой квартиры. — Ты че, вообще ахуевший?! С бабами наркоманками там ебался, да?! Отвечай! Отабек, уставший, с потухшим взглядом, пытался отгородиться от этого урагана, отвести глаза. —Юр, отстань... —Нет! Не отстану! Юрий схватил его за куртку, тряся изо всех сил. — Я не дурак! Ты где был? Говори! Изменяешь мне?! Это слово «изменяешь» прозвучало так нелепо и так серьезно одновременно, что Отабек на секунду очнулся. Посмотрел прямо на Юрия, на его разгоряченное, искаженное гневом лицо. —Нет его голос был хриплым, но твердым. — Ни с кем я не был , не изменял. Не было никого. — А где ты был?! завопил Юрий, не отпуская его. —Работа была! Потом... он замолчал, не в силах сказать правду. Не в силах признаться, что его снова затянуло в омут, что он сидел в том же гараже и пытался забыться, потому что груз этих новых чувств, этой ответственности был неподъемным. — Врешь! Юрий оттолкнул его с силой. — Ты всегда врешь! Ты... —Я думал о тебе! неожиданно выкрикнул Отабек, и в квартире повисла гробовая тишина. Юрий замер, широко раскрыв глаза. Его гнев будто вывернули наизнанку, оставив лишь недоумение. —Чего? Отабек, тяжело дыша, смотрел в пол, словно не веря, что сказал это вслух. —Я думал... что ты слишком хорош для меня,что я тебя только испорчу,что ты одумаешься и уйдешь. И... мне стало страшно. Он смотрел на своего парня , который все еще бился за него , зачем ? — Вот и всё, пошел с кентами курить Юрий стоял, не двигаясь,его гнев испарился, оставив после себя странную, щемящую пустоту. Фигурист видел, как рука Отабека непроизвольно тянется к внутреннему карману куртки -туда, где обычно лежало то, что помогало расслабиться — И... и что? тихо спросил Юрий. — Помогло? Отабек медленно, с огромным усилием, покачал головой. —Нет,не помогает уже. Он поднял на Юрия взгляд, полный стыда и усталости. —Ты везде лезешь, даже туда. Юрий не нашелся, что ответить. Все его упреки, вся ярость казались теперь такими мелкими и неважными перед этим грубым, неловким, но настоящим признанием. Он просто подошел и с силой ткнул кулаком в плечо Отабека - не чтобы сделать больно, а чтобы ощутить его — Дурак прошипел он беззлобно. — Если бы ты просто позвонил... Отабек посмотрел на Юрия - не вскользь, а прямо, глубоко, так что тот на мгновение растерялся. Потом его рука, тяжелая и неуклюжая, легла Юрию на плечо, не обнимая, а скорее придерживая, как кента. Это было неловко, грубовато и абсолютно в его стиле. — Юр... голос Отабека прозвучал низко и хрипло, без привычной насмешки или защиты. — Не изменю я тебе. Эти слова повисли в воздухе между ними, простые и оголенные, без прикрас. В них не было пафоса или клятв, только констатация факта, которую Отабек, казалось, вырвал из самой глубины своей души . Юрий ничего не сказал в ответ , просто кивнул, коротко и резко, а после отступил, направляясь на кухню. Разговор был исчерпан. На кухне Отабек, копаясь в карманах, вывернул на стол мелочь и несколько купюр. —Последнее потратил... пробормотал он без особых эмоций. — У тебя будет на сиги? Юрий, прислонившись к дверному косяку, скривился. —Ты б лучше купил поесть, а не сигареты, придурок, отрезал он, но рука уже лезла в карман. Он вытащил несколько бумажек и швырнул их на стол рядом с жалкой кучкой денег Отабека. — На , кури на здоровье Отабек не стал спорить. Он молча собрал все деньги в кучу, сунул в карман и потянулся за курткой. —Ладно ,куплю... и поесть. — тебя за язык никто не тянул бросил ему вдогонку Юрий, уже отворачиваясь к окну, но в его голосе не было прежней злобы. Была усталая, почти что забота. — А то я тебе не мамка, чтобы каждый раз деньги на пропитание давать. Дверь закрылась , Юрий остался один на кухне, слушая, как за дверью затихают шаги. Он ткнул пальцем в засохшую крошку на столе. Никакой романтики, один бардак, скандалы и вот такие вот, дурацкие, перекореженные заботой моменты. И почему-то именно это и было по-настоящему, как надо. Прошел месяц странных, кривых, но отношений. Юрий не понимал , не понимал самого главного. Почему Отабек даже не пытался его поцеловать, не то что в постель -к губам не прикоснулся. Просто объятия, иногда-тяжелая рука на затылке, короткое прижатие лбом к плечу. И всё , как будто между ними была обычная дружба А в это время на льду появился он. Русский фигурист из другой школы, приглашенный на совместные сборы. Самоуверенный, улыбчивый, с идеальной укладкой и привычкой легко касаться Юрия при разговоре - поправить прядь, похлопать по спине. Он видел в Юрии коллегу, возможного друга, а может, и что-то большее, и не скрывал своего интереса. Юрий отмахивался, огрызался, но тот был настойчив. И Отабек видел это , видел их вместе у подъезда, смеющихся над чьей-то шуткой. Видел, как тот парень наклоняется к Юрию, говоря что-то на ухо. Видел, как они идут вместе от метро после тренировки. И каждый раз внутри него сжималось что-то холодное и тяжелое. «Он красивый,ухоженный. У него есть будущее, говорят на одном языке -на языке льда и побед. А я... я что? Как ржавчина на новых лезвиях .Может, Юре и правда будет лучше с ним?» Эта мысль грызла изнутри. Он любил Юрия , любил его дерзость , упрямство, его нелепую заботу. Но эта любовь была похожа на болезнь - мучительная и безнадежная.Видел, как Плисецкий портится из-за него, как тратит на него нервы и деньги, как ввязывается в его грязные истории. И считал себя последним эгоистом. Однажды вечером, куря на балконе, он увидел их . Тот фигурист проводил Юрия до подъезда. Они о чем-то говорили, и незнакомец снова улыбался, снова коснулся его руки. Юрий что-то буркнул в ответ и быстро скрылся в подъезде, но в груди Отабека что-то защемило . Когда Юра позже вломился к нему в квартиру, как обычно, Отабек стоял у окна и молча курил. — Чего молчишь? огрызнулся Юрий, скидывая куртку. — Опять обдолбанный? — Нет Тихоответил Бек, не оборачиваясь. — Видел, тебя проводили , любовник ? Юрий замер, потом фыркнул. —С ума сошел? Это Серега, он просто зануда... — Он на тебя смотрит, как на кусок мяса, глухо прорычал Отабек, наконец поворачиваясь к нему. Его лицо было напряженным. — И правильно делает,ты же и правда... красив Последние слова он выдохнул с таким трудом, будто признавался в чем-то постыдном. Юрий смотрел на него, и его собственное раздражение начало сменяться странным пониманием —Ты... что, ревнуешь? спросил он, не веря своим догадкам. — Я думаю, что тебе не надо сюда ходить сказал Отабек, надеясь , что Юра не согласится с ним ответа. — Он тебе ровня, а я - нет. Ты только портишь себе жизнь со мной. Вместо ответа Юрий резко закрыл расстояние между ними. Он встал так близко, что Отабек от неожиданности отступил на шаг, упершись спиной в подоконник. — Заткнись прошипел Юрий, его глаза смотрели прям на казаха — Я сам решаю, кто мне ровня и кто портит мне жизнь. И прежде чем Отабек успел что-то сказать, Юрий схватил его за лицо обеими руками и грубо притянул к себе, прижавшись губами к его губам. Поцелуй был не нежным , парень не знал как целоваться, действовал по наитию , как чувствовал . Властным, полным злости и долгого ожидания. В нем нет ласки, но это был их первый поцелуй. Отабек застыл на мгновение, парализованный, а потом его руки сами собой обвили Юрия, прижимая его к себе с такой силой, что тому перехватило дыхание. Он отвечал так же грубо, так же отчаянно, словно пытался доказать что-то и себе, и ему. Когда они наконец разъединились, тяжело дыша, Юрий, не отпуская его, уткнулся лбом в его плечо. —Дурак, я же не отстану. Никуда я не уйду. Отабек не ответил. Он просто стоял, держа его, и впервые лед между ними растаял Ненадолго ли, навсегда ли - он не знал, но сейчас это не имело значения. Зима впивалась в город ледяными клыками. Отабек шел, вжав голову в плечи, поднятый воротник куртки натирал щеку. Он тащился за закладкой, в кармане мертвым грузом лежал телефон, который уже который раз завибрировал, снова и снова. Он знал, что там -не слова, а чистая, неразбавленная ярость. Он представлял себе Юрия в его комнате,метающегося между кроватью и окном, бросая телефон , не жалея того . Последняя версия Айфона . Четыре месяца этой пытки под названием «отношения», где они топтались на месте . Он не переходил черту, боялся . Боялся этой близости, этой ответственности, боялся, что осколками своей грязной жизни порежет Юрия. А теперь он снова делал то, от чего сам же себя ненавидел. Шел туда, где можно было забыть кто он , что здесь забыл и что сделал в своей жизни не так Телефон снова зазвонил,настойчиво, требовательно. Отабек замер от последнего , вытащил аппарат Экран светился именем «Юра». Палец замер над кнопкой «Сброс». «Ответить? Сказать что? Что я опять... что мне плохо? Что я не могу? Он не поймет. Он будет орать. А может...» Мысль о том, чтобы услышать этот голос ,даже полный гнева , вдруг показалась такой же необходимой, как и эта проклятая закладка. Потому что этот гнев был лучше ледяного безразличия пустой квартиры. Потому что этот гнев говорил о не безразличии по отношению к нему Он сглотнул ком в горле и провел пальцем по экрану, поднося трубку к уху. Он даже не успел ничего сказать, как в ухе взорвался фонтан ярости. — ГДЕ ТЫ ?! ОПЯТЬ ТАМ?! Я ТЕБЕ СКОЛЬКО ,БЛЯТЬ ,ГОВОРИЛ! ТЫ СОВСЕМ !? Отабек закрыл глаза, слушая этот поток, н не перебивал,просто стоял, и ветер завывал вокруг него, а в трубке кричал человек, который, казалось, вложил в него всю свою боль и недоумение. — Юр... попытался он вставить, но голос сорвался в хрип. — МОЛЧИ! НЕ ЮРИ МНЕ! ГОВОРИ ГДЕ ТЫ СЕЙЧАС, Я ПРИЕДУ И ДАМ ТЕБЕ ПО ШЕЕ Пауза, тяжелое дыхание в трубке. Отабек посмотрел в сторону темного переулка, где его ждало временное забвение. Потом на телефон. Выбор был простым и невыносимым одновременно. — Я... он прочистил горло. — Я иду домой. В трубке наступила тишина. —Чего? голос Юрия стал тише, но не менее опасным. — Иду домой, повторил Отабек, и слова давались ему с невероятным трудом. — Жди меня дома Он бросил взгляд на переулок, развернулся и пошел в обратную сторону. К дому , к его парню, к скандалу — Ты... ты лучше не ври мне, Алтын. прозвучало в трубке, и в голосе Юрия впервые за весь разговор прорвалось что-то кроме злости- сомнение и слабая, слабая надежда. — Не вру, коротко бросил Отабек и положил трубку. Он шел быстрее, почти бежал, словно боясь, что передумает. За спиной оставался переулок, темный и манящий. Впереди - свет в окне его квартиры и взрыв, который его ждал,он выбрал его . Потому что это был единственный свет в его темноте,он впервые за пол года не вкинулся,это была маленькая победа , юре нравились их отношения,такие неповторимые . Отабек почти бежал, подгоняемый ледяным ветром и жгучим стыдом. В ушах еще стоял эхо его собственного хриплого «Иду домой». Слова, которые дались ему труднее, чем что либо . Он не просто отказался от закладки - он добровольно повернулся спиной к единственному, что годами помогало ему тупить внутреннюю боль, и пошел навстречу другой боли — живой, яростной, человеческой , к Юре. А Юра в это время стоял посреди бардака , что было квартирой Отабека, и трясущимися руками пытался заварить чай. Гнев уже схлынул, оставив после себя дрожь и щемящую тревогу. Он снова орал, снова оскорблял . Но в этот раз... в этот раз в голосе Отабека сквозь хрипоту прорвалось что-то новое. Не отторжение, а... попытка изменить что-то Дверь распахнулась с таким грохотом, что Юрий вздрогнул и чуть не уронил заварочный чайник. На пороге стоял Отабек , заснеженный, раскрасневшийся от холода и бега, с диким взглядом. Он тяжело дышал, пар клубился у его рта. Они замерли, смотря друг на друга через всю комнату. — Ну? первым выдохнул Юрий, опуская чайник на стол. — Где твои... припасы? — Нигде коротко бросил Отабек, захлопывая дверь. Он не стал раздеваться, прошел в комнату и рухнул на диван, закрыв лицо руками. — Бл... прошептал он в ладони — Бл, как же тяжело. Юрий подошел и сел рядом, молча. Он не стал тыкать, не стал допрашивать. Он просто сидел, чувствуя, как диван прогибается под его весом, и ждал. — Я пытаюсь вдруг глухо прозвучало из-под рук Отабека. — Чтобы изменить что-то Юрий кивнул, хотя Бек его не видел —Знаю. —Откуда? раздался сдавленный, усталый смешок. Юрий ткнул его локтем в бок. — Вижу Отабек медленно опустил руки. Его лицо было изможденным, но чистым. На нем не было наркотической пелены, только усталость и облегчение. — почти пол года произнес он, глядя в потолок. — Как ты меня еще не бросил? — А я упрямый пожал плечами Юрий. — Как осел, ты сам говорил .Решил, что ты мой, значит, буду терпеть твое ебланочество. Наступило молчание,тяжелое, но уже не неловкое. Наполненное чем-то новым -хрупким доверием, выстраданным за эти месяцы — Спасибо тихо, почти неслышно, сказал Отабек. — Что... позвонил. Что орал ,если бы не твой крик... я бы, наверное, не повернул назад. Юрий фыркнул, чтобы скрыть смущение. —Да ладно тебе. Просто в следующий раз, если потянет на подвиги, позвони сам. Не доводи до истерик,я же не телепат. Отабек кивнул. И впервые за этот вечер его губы тронуло подобие улыбки. Слабой, уставшей, но настоящей. —Договорились.