Поругайся на меня как раньше.

агония - ailie

футболка - Элли на маковом поле

Это был дождь - Noize MC

Смерть - face

Кладбище - вышел покурить

ножевое - макулатура

На игле - Падаем

Только сейчас, сквозь редкие просветы ясности, до Отабека начало доходить. Не умом - он и раньше все понимал, а кожей, нутром, какой-то новой, прорвавшейся болью. Как он жил. В какой вони, в каком беспробудном, липком хаосе. Пустые пачки, изоленты , вечный запах перегара и пота. Как он вообще выглядел со стороны. И самый главный, не укладывающийся в голове вопрос: как Юрий, ярый, чистый, пахнущий льдом и дорогим шампунем , посмотрел в его сторону? Не просто посмотрел, а вцепился, вломился в эту помойку и остался. Отабек пытался. Черт возьми, как он пытался. После того вечера, когда он повернул назад, была неделя чистой головы. Он мыл полы в своей конуре, проветривал, даже думал выбросить заначку, спрятанную за батареей. Смотрел Юрию в глаза и видел в них не злость, а что-то хрупкое и теплое, чего он боялся больше всего Но привычка его старая , надежная , оказалась сильнее. Сильнее стыда, сильнее этой новой, непонятной нежности. И вот он снова здесь. В глухом переулке, где снег уже не белый, а серый от грязи. Он лежит на спине, вмерзший в сугроб, и смотрит в черное, беззвездное небо Петербурга. Химия накрыла с головой, смывая и стыд, и боль, и память о теплых руках. Ему не холодно ,вообще ничего не чувствуется, он просто плывет. Где-то далеко, будто из другого измерения, доносится навязчивый, вибрирующий звук телефона. Он чувствует его жужжание в нагрудном кармане , но даже не шевелится. Смотреть не надо, знает кто звонит Юра. Звонок заканчивается ,тишина на минуту. Поток мата в голосовых, наверное, потом -снова , и снова ,настойчиво Отабек закатывает глаза. Сквозь белину пробивается слабый укол чего-то острого. Не вины,Нет, Раздражения. Почему он не отстает? Чего он хочет? Его же все устраивало, когда он был никем. А теперь он тянет его стать хоть кем-то, и это оказалось в тысячу раз больнее. Он с трудом отрывает руку ото льда, засовывает пальцы в карман. Экран телефона слепит его«Десять пропущенных» Он зажмуривается и с силой швыряет аппарат в сугроб, мобила молчит . Тишина,только ветер воет в переулке Он не думает, что может замерзнуть. Он не думает вообще ни о чем,просто хочет, чтобы это наконец закончилось. Чтобы либо он сам исчез, либо это невыносимое чувство ,что он кому-то нужен Телефон не умолкал. Его назойливая вибрация будто вбивала гвоздь в неподвижное тело, в его наркотический бред. Он уже почти не чувствовал холода, только тупую, далекую тяжесть в конечностях и шум в голове. И вдруг над ним возник силуэт, перекрывая мутное небо. Не Юра. Чужой. Какой-то мужчина в темной куртке, с озабоченным лицом. — тебе плохо , сынок ? голос прозвучал приглушенно, словно из-под воды. Отабек собрался с силами, чтобы прохрипеть что-то грубое, отмахнуться. «Отстань, похуй». Но в этот момент телефон, лежавший в снегу у его бедра, снова взорвался звонком. Яркий экран осветил грязный снег. Незнакомец наклонился, подобрал аппарат и протянул его Отабеку. В его глазах читалась не праздное любопытство, а настоящая тревога. — Может, скорую вызвать? спросил он снова, уже настойчивее. — Вы совсем замерзнете тут. Отабек медленно, будто сквозь вату, повел на него глаза. Он увидел запотевшее дыхание незнакомца, морщины уставшего лица. Увидел свой телефон в чужой руке, экран снова погас, но он знал, что через секунду он засветится вновь , это Юра И что-то в этом простом, человеческом жесте , предложение помощи от совершенно постороннего человека - пробило брешь в его химическом коконе. На секунду до него дошло всё. Весь ужас картины: он, немытый, обдолбанный, валяется в грязи, а какой-то прохожий вызывает ему скорую. И где-то там, на другом конце города, его Юра сходит с ума. Он не ответил, не смог, просто сглотнул ком в горле и медленно, с невероятным усилием, покачал головой. «Нет» Незнакомец помедлил еще мгновение, потом, пожав плечами, аккуратно положил телефон ему на грудь. —Держитесь бросил он напоследок и зашагал прочь, погружаясь в темноту переулка. Отабек лежал, глядя в небо, очередной звонок заставил его вздрогнуть. Он не стал его сбрасывать,просто смотрел на трясущийся, светящийся прямоугольник и слушал. Это был единственный якорь в море его беспамятства. Единственное доказательство, что кому-то нужен. Юрий метнулся по прихожей, как раненый зверь, натягивая на себя всё, что попадалось под руку. Дыхание сбивалось, в висках стучало. Каждая клетка тела кричала, требовала немедленно бежать, искать, вытаскивать его из этой ночной грязи. И тут его путь преградила мощная, привычная фигура. Дед - Николай Плисецкий уже одетый, в своей старой, но добротной куртке, с лицом, изборожденным морщинами и тревогой. — Юрочка... голос, обычно такой твёрдый, сейчас звучал устало и почти беспомощно. — Стой. Одного я тебя не отпущу. Но сначала... Мужчина положил тяжелую руку на плечо внуку, заставляя того замереть. — Объясни мне, объясни старому дураку. Почему ты к нему так? Он ведь... обычный наркоман, сдохнет в переулке, как последняя собака, их тысячи. Почему именно он? Слова повисли в воздухе, тяжелые и правдивые . Юрий замер, сжимая в руке телефон, который пошел на очередной вызов. Юноша смотрел на деда, и в его зеленых глазах бушевала : ярость, боль, отчаяние. — Он не обычный! выдохнул он, и голос его сорвался на высокой, почти детской ноте. — Вы все так думаете! Все! А он... — Юрий затряс головой, пытаясь найти слова, которые бы объяснили необъяснимое. — Он... когда те те пацаны меня доставали, он встал. Один против всех! Он мог бы пройти мимо! А он встал! Он... он не тронул меня, когда мог! Понимаешь? Он мог, а не тронул! Юрий дышал так, словно только что пробежал марафон. Слезы выступили на глазах. —Да, он дурью мается! Да, он в говне живет! Но он не подлый! Он... он настоящий! Более настоящий, чем все эти ваши приличные уроды! Николай Плисецкий слушал, не перебивая, но в глазах что-то дрогнуло. Он видел не просто юношеский максимализм,видел настоящую, взрослую, испепеляющую боль. — Любовь, что ли? тихо, без осуждения, спросил дед. —Не знаю, как это называется! крикнул он. — Знаю, что не могу его бросить! Знаю, что если он там замерзнет, то и я... я сдохну вместе с ним! Понял? Он выдержал паузу, глядя на деда в упор, бросая ему вызов. Николай тяжело вздохнул, потянулся и взял со вешалки свой старенький кожаный портмоне. —Ну, что ж произнес он глухо. — Раз так... Тогда поехали уже, ищем твоего «настоящего». Не дай мне пожалеть об этом решении , Юрочка Он ткнул пальцем в сторону двери, и в его глазах читалась уже не попытка остановить, а мрачная решимость помочь. Потому что что бы ни было - это его внук и его боль. Они вышли в ночь , старый солдат и его взъерошенный, отчаянный внук. Николай Плисецкий двигался тяжело, но решительно, его глаза, привыкшие высматривать опасность на фронте, теперь сканировали грязные переулки спального района. Юрий, наоборот, порывисто метался вперед, его взгляд выхватывал из темноты знакомые приметы: обшарпанную дверь подвала, заброшенную стройку, арку между гаражами. — Тут выдохнул Юрий, сворачивая в особенно темный проезд. —Он обычно... здесь брал. Дед молча кивнул, сжимая в кармане увесистую монтировку ,на всякий случай. Воздух здесь пахл сыростью, мочой и чем-то химическим Их шаги гулко отдавались от кирпичных стен. Юрий замер, прислушиваясь. И тогда они услышали это. Приглушенный, хриплый кашель, доносящийся из-за груды снега, смешанного с мусором. Юрий рванул вперед, обогнул кучу, и его сердце упало. Отабек сидел, прислонившись к стене, поджав колени. Он был без шапки, волосы слиплись от снежной крупы, а лицо в свете луны казалось мертвенно-бледным. Он не поднял на них глаз, просто беззвучно кашлял В голове казаха все смешалось , он был у бабушки в деревне , она жарила внуку Шелпеки и речь была больно размыла , казахский ? Он помнил его , помнил же .. но почему не понимает что ему говорят . Секунда и он уже оказывается в школе , почему все так быстро.. а потом его квартира из детства, где мама с отцом ругаются , из-за чего ? Он не понимает. И вот , он - маленький , видит ботинок с лезвием , что-то такое было , помнил сколько лет было , может шесть или семь . Точно , родители ругаются из-за них . Алтын видит лицо матери , он же тогда выиграл , или нет ? — Бек! Юрий бросился к нему, падая на колени в снег. — Бек, ты как? Ты живой? Отабек медленно поднял голову. Его взгляд был мутным, неузнающим. Попытался что-то сказать, Алтын все еще видел мать —Апа ? Юрий нахмурился — головой поехал ? «Голос Юры? Это не Апа ? Где я …» Николай Плисецкий стоял чуть поодаль, смотря на эту сцену. Его лицо было каменным. Он видел этого парня раньше -угрюмого, колючего, наглого. А теперь... теперь это был просто больной, испуганный мальчишка, разбитый своим же выбором. Юрий не отшатнулся. Он схватил Отабека за плечи, тряся его. — Алтын ! Опять за свое !? — Отстань... прохрипел Отабек, пытаясь вырваться, но его силы были на исходе. Тут вмешался дед. Он молча подошел, присев на корточки напротив казаха . Его движения были спокойными, без резкости. —Парень сказал он низким, глухим голосом, не ожидая ответа. — Слушай сюда, у тебя два варианта. Либо ты сейчас встаешь, и мы тебя вдвоем волоком тащим домой,к нам Либо я вызываю скорую, и тебя заберут в психушку, а потом в ЛТП , выбирай Отабек тупо смотрел на него, пытаясь сообразить. Мозг отказывал напрочь, но что-то еще заставляло работать извилины — Домой... выдохнул он наконец, с трудом. — Правильный выбор, отрезал Николай и встал. — Юра, поднимай его, бери под руку. Они потащили его, почти неся на себе, по скользким улицам. Отабек брел, спотыкаясь, его голова бессильно клонилась на грудь. Юрий, сжав зубы, держал его изо всех сил, шепча сквозь слезы злости и облегчения: —Держись, чертов... Держись, я тебе потом врежу за всё это... А дед шел рядом, ссутулившись под тяжестью не только тела, но и понимания. Он видел, как внук смотрит на этого оборванца. Не с отвращением, не со страхом, а с той самой преданностью, про которую он кричал в прихожей. И старый солдат впервые по-настоящему понял. Это не любовь , любовь не должна быть такой грязной. Они дошли до старого авто деда , а после направились к дому. Дверь ванной комнаты захлопнулась, отсекая мир с его холодом, переулками и суровым взглядом деда. Остались только они двое в маленьком, наполняющемся паром пространстве. Воздух становился влажным и густым, пахло мылом и чистотой Юрий, с трудом переводя дух, повернулся к нему. Отабек стоял, пошатываясь, прислонившись к кафельной стене, его глаза были стеклянными и пустыми. — Ну, дебил ебучий, выдохнул Юрий, и его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Доволен? Нагулялся? Опять насобирал всякой дряни в себя, а теперь как тряпка виснешь! Он резко дернул молнию на грязной, пропахшей потом и дымом куртке Отабека и с силой стащил ее с него, бросив в угол. Потом принялся за свитер. — Руки подними, оболтус! приказал он, и Отабек послушно, будто во сне, поднял обессиленные руки, позволив стянуть с себя этот дурацкий свитер. Юрий продолжал бубнить, отчитывать, его пальцы дрожали, когда он расшнуровывал промокшие ботинки, стаскивал носки. — Я тебе сколько можно говорить? А? Ты вообще меня слышишь? Или там уже всё выжжено до тла? Он встал перед ним, заглядывая в лицо. Отабек избегал его взгляда, уставившись куда-то в сторону текущего крана. Плисецкий не понял как начал бить своего парня , который стоял перед ним в одних трусах , удары были как град , хаотично били по телу , казах молчал . Понимал причину этого , принимал, но через пару минут тихо проговорил — хватит… очень больно Внезапно Юрий замолчал. Его взгляд упал на грудь Отабека, на синяки и старые шрамы, на впалый живот и слишком видные ребра. Вся злость разом схлынула, оставив после себя только леденящую усталость и жалость. Он увидел не наркомана. Он увидел того самого парня, который когда-то встал за него стеной. Того, кто молча вернул долг. Того, кто был где-то там, внутри, под всеми этими слоями боли и грязи. — а мне не больно ? его голос сорвался на шепот. — Ну что ты с собой делаешь... Он больше не ругался. Он просто повернул Отабека спиной к себе, аккуратно подвел под душ. Теплая вода хлынула на его спину, смывая грязь и снег. Отабек вздрогнул и наконец пошевелился, издав тихий, почти стонущий звук. Юрий взял мыло и мочалку.Тер его спину, плечи, руки. Сначала жестко, с остатком злости, потом все мягче, осторожнее, обходя синяки. Он мыл его молча, сосредоточенно, как большого, непослушного ребенка. Смывал с него ту ночь, тот переулок, тот холод. Отабек стоял, опустив голову, и вода стекала с его волос ему на лицо, смешиваясь с чем-то горьким и соленым, что он не мог сдержать. Он не плакал. Просто тело само собой выдавало ту боль и стыд, которые он не мог выразить словами. — Держись тихо сказал Юрий, когда ноги Отабека подкосились. Он подхватил его, удерживая под теплыми струями воды. — Я же сказал, не дам тебе сдохнуть. Даже если ты сам этого хочешь. Он вытер его своим же полотенцем, грубо, но тщательно, натянул на него свой старый спортивный костюм, который висел на вешалке,он был маловат, но чистый и пах домом. Вывел из ванной, почти неся его вес на себе, и довел до своей комнаты, до своей кровати. — Спи приказал он, накрывая его одеялом. — Говорить с тобой сейчас бесполезно. Утром разберемся. Отабек не ответил. Он просто уткнулся лицом в подушку, закрыв глаза. Но прежде чем Юрий вышел, из-под одеяла донесся хриплый, едва слышный шепот: — Прости... Юрий замер в дверном проеме, потом кивнул, хотя Отабек его не видел. — подумаю буркнул он Он закрыл дверь и прислонился к ней спиной, чувствуя, как весь трясется от злости , Юрий не знал, что будет утром. Не знал, хватит ли у него сил на все это. он знал, что прямо сейчас его парень дома , теплый и живой -спит в его кровати. И это была маленькая, но очень хрупкая победа. Утро было хмурым и холодным. Отабек проснулся на знакомых стенах квартиры Плисецких, под толстым, пахнущим нафталином одеялом. Тело ломило, во рту было горько и сухо, но в голове-непривычная, хрупкая ясность. Стыд , помнил всё, как тащили, как мыли, как он стоял под душем, беспомощный младенец. Алтын не мог остаться. Не мог встретиться с дедом, увидеть молчаливый, осуждающий взгляд. Не мог смотреть в глаза Юрию после вчерашнего унижения. Ему нужно было в свое логово. К своим четырем стенам, где можно было спрятаться от всего этого. Он оделся тихо, как вор, и на цыпочках вышел из квартиры, притворив за собой дверь. Только на улице, глотая ледяной воздух, достал телефон. Бек (08:12): Сегодня пойду на подработку ,Спасибо за всё. Он не стал ждать ответа. Выключил звук и сунул телефон в карман. Работа была тяжелой, монотонной-разгружать ящики на промерзшем складе. Деньги платили копейки, но он цеплялся за эту возможность, как утопающий за соломинку. В кармане лежали деньги , отложенные на сигареты. А в голове крутилась одна и та же мысль, навязчивая, как мушка: «Новый год скоро,надо Юре что-то нормальное купить. Хоть какую-то игрушку , но хотел дать ему что-то настоящее. Не шоколадку, не банку энергетика. Что-то, что сказало бы то, чего он не мог произнести вслух. Но мысли о подарке растворялись, стоило лишь подуть ледяному ветру и кольнуть в висках знакомой, подлой болью. Ломка подкрадывалась исподволь, сжимая желудок холодными щупальцами. Денег на нормальную дозу не было. Только на самое дешевое говно где-нибудь на окраине. Плисецкий на тренировках , никогда не бросал это , но разделялся на части . Одна мечтала о золоте , быть лучше , а вторая косо глядела на Беку , в ожидании изменений Через пару дней он нашел того самого знакомого - тощий, с лихорадочным блеском в глазах. —Бек, привет! Олег нервно переминался с ноги на ногу. — Пошли? Отабек смотрел на него сквозь дымок сигареты. Что-то было не так , Олег был слишком оживлен, слишком настойчив. Но ломота в костях и зуд под кожей заглушали голос разума. Мысли о подарке Юре казались сейчас глупой, детской фантазией. Нужно было сейчас , без замедлений — Пошли буркнул Отабек, отшвырнув окурок. Младший не глупец , под конец года идет отлов наркоманов , сам не пошел , предложил со употребу долю , если он сам все найдет , не хотелось сесть в тюрьму так глупо . Но казах не знал , мужчина сидел , не просто за хулиганство Они шли по глухим, заснеженным переулкам другого района. Далеко от их привычных мест , снег хрустел под ногами. Отабек курил одну сигарету за другой, пытаясь заглушить тошноту. — Чё такой тихий? Олег пытался казаться развязным, но его глаза бегали по сторонам. —Да так хрипло ответил Отабек — Девушка у меня, понимаешь... появилась. Слово «парень» застряло бы в горле комом. Здесь, в этом мире, такие вещи не говорили. — Ого! Олег фальшиво оживился. — Наконец-то! И как? —Нормально, Отабек сморщился, затягиваясь. — Хочется ей... ну, что-то дать нормальное , а с деньгами туго. Он говорил это в пространство, больше самому себе, пытаясь ухватиться за эту мысль, как за спасительную нить. Девушка , подарок ,нормальная жизнь. Все это рассыпалось в прах с каждым шагом к той самой закладке. Олег что-то буркнул в ответ, какое-то пошлое одобрение, но Отабек уже не слушал. Он видел, как пальцы мужчины нервно теребят что-то в кармане. Видел слишком быстрый, лихорадочный взгляд. «Люди могут убить за дозу ?». Эта мысль мелькнула где-то на задворках сознания, но была тут же задавлена всепоглощающей потребностью. Они свернули в особенно темный, неосвещенный проулок. Олег остановился. —Ща, я знаю, тут где-то... он начал копаться в снегу у стены гаража. Отабек стоял спиной к нарику , курил, глядя на луну, выглянувшую из-за туч. Он думал о Юре, о том, как тот ругался, о том, как крепко держал, не давая упасть. Он не услышал шагов сзади. Не увидел тени, поднявшейся за его спиной. Отабек стоял, замерзшими пальцами прикуривая очередную сигарету. В кармане куртки глухо вибрировал телефон.Он знал, не глядя, кто это. Наверняка что-то яростное, полное угроз и скрытой тревоги. Он дотерпел до конца вибрации, потом все же достал аппарат. Юра (21:48): Завтра гуляем, ты обещал! У меня через три дня эти долбаные соревнования, крышу сносит. Будешь меня успокаивать. Уголок губ Отабека дрогнул. Он представил себе это - Юрия, взвинченного, колючего, нуждающегося в его тихом, неумелом присутствии. Он потянулся к клавиатуре. Бек (21:49): Сходим.Не ори. Сунув телефон обратно в карман, глубже, будто пряча эту хрупкую ниточку, связывающую его с чем-то светлым. Соревнования. Ему нужно было быть в форме. Нужно было поддержать Юру , и ... нужно было купить тот дурацкий подарок. Мысль об этом грела сердце — Че ты там копаешься так долго? его голос прозвучал хрипло, разрывая мерзлую тишину переулка. Он начал поворачиваться к Олегу , который все рылся в снегу у стены гаража. Он не успел повернуться полностью Сначала не было боли. Был лишь странный, глухой удар в бок, будто его толкнули тупым предметом. Отабек даже не понял сразу, что произошло. Он лишь почувствовал, как что-то теплое и липкое быстро растекается под курткой по футболке. Он посмотрел вниз. В темноте он почти ничего не видел. Только смутный силуэт , прижавшийся к нему вплотную. И странное, ритмичное движение его плеча. Потом лезвие вышло. И вошло снова. Уже с конкретной, разрывающей болью. Отабек кашлянул, и на губы брызнуло что-то теплое и соленое. Он пошатнулся, пытаясь ухватиться за стену, но пальцы скользнули по обледенелому кирпичу. Ноги подкосились. Он упал на колени, потом набок, в грязный, утоптанный снег. Его взгляд зацепился за белую снежинку, постепенно окрашивающуюся в ярко-алый цвет. Его кровь. Тихая, почти торжественная тишина нарушалась лишь хриплым дыханием мужчины и редким шумом машин где-то вдали. «может , ему будет легче без меня» промелькнуло в сознании Отабека, ясно и холодно. Без страха, без сожаления. С какой-то обреченной принятостью. Он всегда знал, что кончит именно так. Сознание уплывало быстро. Последнее, что он увидел, — соупотреб, наклонившийся над ним, его перекошенное, жадное лицо. Пальцы, шастающие по его карманам. Вытаскивающие телефон. Потом темнота. Олег , тяжело дыша, оттащил еще теплое тело в глубь проулка, заваленную старыми ящиками и строительным мусором. Работа была грязной, но быстрой. Он обшарил карманы, забрал деньги, сигареты, зажигалку. Потом взял в руки аппарат . Экран был забрызган кровью, мужик протер его о свою куртку. Телефон был без пароля. Он ткнул в иконку сообщений. Первым же чатом был «Юра». пролистав переписку. Глупые ссоры, угрозы, какие-то упоминания прогулок... и потом последнее сообщение: «Сходим. Не ори.» Он с начала удалил свою переписку с казахом , дабы никто не понял с кем был парень в последний день своей жизни И все , залез в чат глубже , где его « девушка » говорит о том как любит , их ссору и ревность И Олег вспомнил ,что видел, как Отабек иногда тайком улыбался, глядя в телефон. Слышал его редкие, скупые упоминания о «девушке» , шутки про парня , которые все считали смешными И сейчас, глядя на эти сообщения, на этот странный, колючий тон, он всё понял. Понял, с кем на самом деле встречался Отабек. С этим русским фигуристом, про которого все говорили. Мужик злобно фыркнул, сунул телефон в свой карман. —Гондон прошипел он в темноту, плюнув на окровавленный снег. — Еще и педиком оказался. Ему было плевать, доза была его, деньги -его. Телефон он сдаст , а эта грязная тайна Алтына умрет здесь вместе с ним, в этом вонючем переулке. Наркоману было абсолютно всё равно, что какой-то Юра будет ждать его завтра на прогулку.