Амбивалентная полярность

В библиотеке базы пахло бумагой и морем. Сквозь приоткрытые жалюзи ложились золотые полосы заката. Лиона сидела, склонившись над отчётами, что-то помечала в планшете, поджимая губу — привычка, от которой Леви уже перестал отвлекаться. Почти. Почти. Он наблюдал за ней краем глаза, делая вид, что читает «Над пропастью во ржи» — ту самую книгу, на которой она настаивала, что он должен прочитать. Страницы мелькали, а мысли — нет. Они застряли на ней. На её смехе, который он впервые услышал вчера вечером, когда она рассказывала про идиотскую историю с поломавшимся дроидом снабжения. На том, как её глаза светились, когда она объясняла, зачем в музыке нужен блюз. И теперь — этот странный гул внутри. «Почему это вообще волнительно?» Он видел смерть. Терял людей. Переживал то, что выбивает из живого всё человеческое. Но сейчас — просто сказать женщине, с которой делил сотни разговоров, фразу «Пойдём прогуляемся» — казалось труднее, чем схватка с титаном. «Чушь, — мысленно бросил он себе. — Это просто прогулка. Просто улица. Просто вечер.» Только вот сердце стучало громче, чем обычно. Слишком громко. Он закрыл книгу и тихо сказал: — Генерал. — Что? — Лиона подняла взгляд. В её глазах отражался свет монитора — зелёный, тёплый, живой. — Тут… недалеко городок. Говорят, там нормальная еда и неплохое вино. Он сделал паузу. — Прогуляемся вечером? Она приподняла бровь. — Это приглашение, капрал? — Не обязательно официальное, — сухо отозвался он. Несколько секунд она изучала его взгляд, словно проверяя, не шутит ли. Потом уголки её губ дрогнули. — Ладно, Аккерман. Раз уж вы платите — я соглашусь. Но предупреждаю, я выбираю вино. — Я и не сомневался, — ответил он, и впервые за долгое время позволил себе лёгкую усмешку. Вечерний город напоминал Италию, хотя географически это был всего лишь южный сектор побережья. Узкие улочки, фонари, запах базилика и жареного теста. Люди смеялись, музыка звучала отовсюду — гитара, саксофон, чей-то смех. Лиона шла рядом — без формы, в лёгком сарафане и джинсовой куртке. Волосы — распущены, ветер играет прядями. Она казалась совсем другой — не генерал, не стратег. Просто женщина, в которой живёт огонь. — Знаете, Леви, — сказала она, — я редко выхожу в люди. Они меня пугают. — Странно слышать от того, кто командует тысячами, — заметил он. — Это другое, — улыбнулась она. — Солдаты слушаются. А вот простые люди — живут. Это сложнее. Он посмотрел на неё, не сразу ответив. — Может, вы просто забыли, как это делается. Она остановилась, повернулась к нему. — А вы помните? — Нет, — честно ответил он. — Тогда у нас сегодня обоюдная терапия, — хмыкнула она. — Учимся жить. Они нашли небольшой ресторанчик на углу. Там пахло хлебом, вином и жареным чесноком. Хозяин — седой итальянец — встретил их с улыбкой, будто старых друзей. Лиона сразу заговорила на итальянском, жестикулируя, смеясь, заказывая блюда, словно знала это место всю жизнь. Леви наблюдал. Его поражала её способность быть живой. Она не боялась говорить громко, не стеснялась смеяться, не думала, что скажут другие. В её движениях было что-то необузданное, как у человека, который пережил слишком многое, чтобы притворяться. Когда принесли вино, она подняла бокал: — За то, что мы всё ещё умеем удивляться. — Я — нет, — заметил он, но чокнулся. — Врёте, — сказала она. — Ваши глаза выдают. Он хотел ответить, но промолчал. Её глаза действительно отражали свет свечей так, что хотелось смотреть. Слишком долго. Они гуляли по улице после ужина. Музыкант играл что-то испанское, толпа смеялась. Лиона вдруг остановилась, поставила бокал на бордюр и, не говоря ни слова, шагнула к музыке. И заплясала. Сначала легко, на месте, потом шире, свободнее, под ритм, под смех. Её волосы летали, руки рисовали в воздухе линии. Всё вокруг — огни, музыка, шум — будто исчезло. Осталась только она, без формы, без регалий, просто человек, пьяный от жизни. Леви стоял в стороне, скрестив руки. Он не двигался, но внутри что-то дрогнуло. «Как она вообще может быть такой?» Столько ярости, боли, стали — и вот сейчас, она смеётся, кружится, будто весь мир создан ради этого мгновения. — Ну же, Леви! — крикнула она через плечо. — Встаньте хоть на минуту не по стойке смирно! — Я не танцую. — Вы же дышите? Значит, живы. Этого достаточно! Она взяла его за руку — неожиданно тёплую, сильную, живую — и потянула к себе. Он хотел возразить, но позволил. Просто шаг. Потом ещё один. Музыка изменилась, стала мягче, ритм замедлился. Он не умел танцевать, но она не требовала умения — только присутствия. На мгновение ему показалось, что мир стал простым: шум, свет, дыхание рядом. Она смеялась — легко, звонко, без страха. А он впервые за долгое время просто был. Без титулов, без прошлого. Позже, когда они вышли к набережной, Лиона сняла куртку, села на перила, свесив ноги вниз, и посмотрела на море. — Я, наверное, веду себя как сумасшедшая, — сказала она. — Возможно, — ответил он. — Но это не худшее, что я видел. — Не похоже на комплимент. — Для меня — высшая похвала. Она рассмеялась, обернулась к нему. — Знаете, Леви, вы становитесь разговорчивее. — Просто вино. — Не врите. Вино не делает из камня человека. Он пожал плечами. — Возможно, вы правы. Она тихо улыбнулась. — Иногда вы смотрите так, будто видите насквозь. — Привычка, — ответил он. — Вы тоже так умеете. — Тогда скажите, — её голос стал мягче, — что вы видите во мне? Он помолчал. — Человека, который слишком долго притворяется сталью. Она вздохнула. — А вы… человек, который слишком боится снова стать живым. Он открыл рот чтобы ответить, но промолчал. В её словах было слишком много правды. Когда они вернулись на базу, ночь уже перевалила за полночь. Лиона шла чуть впереди, покачиваясь от вина. На лице — улыбка. Но в дверях штаба на секунду её взгляд изменился. Глаза потемнели. Движения — чуть резче. — Всё в порядке? — спросил Леви. — Да, — ответила она слишком быстро. — Просто… устала.— Спокойной ночи, капрал. — Спокойной, генерал, — тихо ответил он. Когда за ней закрылась дверь, он остался стоять в коридоре. В голове звучали её смех, её танец, её взгляд — и тот момент, когда что-то тёмное мелькнуло в нём. Он не знал, кто именно из них сейчас нуждается в защите — она или он сам. Но впервые за долгое время Леви Аккерман лёг спать не с тяжестью потерь, а с вопросом, от которого сердце билось чуть быстрее: Что, если даже у стали есть сердце?