Ради любви или денег

Когда последний полноценный день Эммы в Лондоне начал приближаться, она оказалась на заднем сиденье машины, в которой их везли в Мейфэр. Поездка была короткой, и она подумывала предложить дойти пешком, но это казалось тем, что Реджина сочла бы совершенно неприемлемым. К тому же Эмма жила в городе, где поездки на машине были редкостью, а даже «Uber» был для нее слишком дорогим, если только не прошло три дня после зарплаты, так что она позволила себе на минуту расслабиться и просто насладиться тем, что ее куда-то везут. Лондонская галерея Реджины выглядела почти так же, как и нью-йоркская. Когда они остановились у входа, Эмма подняла взгляд на четкие золотые буквы над дверью и улыбнулась — было очевидно, что Реджина знает, что именно хорошо работает, и предпочитает придерживаться этого. Эмма позволила провести себя внутрь. Интерьер тоже был похож на ту галерею, где она уже была, хотя здесь было меньше пространства, но выше потолки. Реджина включила свет, и Эмма поняла, что со всех сторон окружена картинами с орхидеями. Они были написаны яркими, почти неоновыми красками, и даже Эмма подошла ближе, чтобы рассмотреть их как следует. — Тебе нравится? — поинтересовалась Реджина, заглядывая ей через плечо. Эмма замялась. — Думаю, да, — сказала она, потому что не собиралась строить из себя знатока искусства перед человеком, который легко мог ее разоблачить. — Они красивые, но как понять, хорошие они или нет? — Со временем начинаешь это чувствовать, — сказала Реджина. — Понятно. Наверное, отстойно, когда ты покупаешь коллекцию, которая тебе правда нравится, а через пару лет приходится ее продавать. — Я стараюсь не слишком думать о том, нравятся они мне или нет. Если бы думала, то просто оставляла бы все себе. Важнее видеть их ценность, а не личную привлекательность. — И какую ценность ты увидела в этих? — спросила Эмма. — Ну, во-первых, в тот момент был тренд на очень темные, перегруженные картины, поэтому я знала, что если подождать, спрос на более светлые работы вернется. — А если ты ошибешься? — Я никогда не ошибаюсь. — А если бы ошиблась? — настояла Эмма. — Одна из прелестей этого бизнеса в том, что если подождать достаточно долго, определенные тренды всегда возвращаются, — сказала Реджина. — Допустим, рынок для таких картин не открылся бы сейчас, как я и ожидала — он открылся бы позже. Мне пришлось бы подождать, прежде чем выставлять именно эти, но за это время я продала бы множество других. Эмма улыбнулась, но в горле стоял ком. — Наверное, если у тебя есть деньги, чтобы вообще их купить, в итоге все будет нормально. — В целом да, — сказала Реджина, и снова между ними были целые миры. — Но с этими мне повезло: большинство продали в течение недели после открытия выставки. Мы подержим их еще неделю или две, чтобы продать остатки, а потом перейдем к чему-то другому. Эмма отошла от картины, о которой они говорили, и подошла к другой. Реджина последовала за ней, держась совсем рядом, и когда Эмма вновь задала неуверенный вопрос, Реджина с готовностью ответила. Эмме не было особого дела до искусства — она не была уверена, что это когда-нибудь изменится — но она могла бы слушать, как Реджина говорит об этом, целый день. Ее голос становился мягче, когда она говорила о картинах, и это была редкая, почти уязвимая сторона, которую Эмма видела нечасто. Она ловила себя на том, что придумывает новые вопросы только ради того, чтобы слышать этот голос еще. Но в конце концов, как это обычно и бывало, у Реджины зазвонил телефон. Она взяла его с тихим вздохом. — Джон. Надеюсь, у тебя для меня есть хорошие новости. Она начала удаляться, и с ее отдалением в заднюю комнату ее голос постепенно стихал, а Эмма продолжала бродить одна. На большинстве картин висели таблички «продано», но те две или три, что все еще были в продаже, не имели ценников. Этого Эмме было достаточно, чтобы все понять. Она довольно долго ходила одна, прежде чем снова услышала приближающиеся четкие шаги. Она повернулась к двери, уже улыбаясь. — Ну, — начала она. — Раз уж мы переходим к туристическои части — каковы шансы, что ты пойдешь со мной примерять костюмы в «London Dungeon?» И тут она увидела ярость на лице Реджины, и ее улыбка тут же исчезла. — Нам нужно идти, — резко сказала Реджина, хватая сумку и бросая туда телефон. — Куда? — Я отвезу тебя обратно в отель, — сказала Реджина, уже направляясь к выходу. — У меня есть дела. — О. Я могу помочь? — спросила Эмма, поспешив за ней. — Не знаю — ты можешь помочь мне вернуть сделку на пять миллионов долларов, которую только что сорвал один из моих сотрудников? Эмма едва не врезалась в стену. — Пять миллионов? — Я не оговорилась, мисс Свон. Поторопись. Эмма прошла через открытую дверь, чувствуя, как у нее покалывает щеки. Реджина больше не разговаривала с ней, пока закрывала галерею, а затем стремительно направилась к ожидавшей их машине. Поездка была мучительной и тихой, нарушаемой лишь яростным постукиванием Реджины по экрану телефона. В конце концов Эмма не выдержала и тихо спросила: — Как он умудрился потерять столько денег? Реджина тяжело вздохнула, долгим, усталым вздохом, и сказала: — Покупатель практически согласился приобрести у нас коллекцию. Он был готов заплатить пять миллионов. Все, что нужно было Джону — это поехать к нему и заставить подписать чертов контракт. Эмма сглотнула. — Но, может, покупатель просто передумал? Это может быть не— — Мне все равно, по каким причинам это произошло, Эмма, — резко перебила Реджина. Эмма съежилась на своем месте, и больше они за всю дорогу не обменялись ни словом. Когда они остановились у отеля, Реджина даже не двинулась. Ее взгляд был прикован к телефону. — Я вернусь позже. Если пойдешь куда-нибудь, постарайся снова не потеряться. Это был довольно жесткий удар даже для нее, и Эмма вышла из машины, хлопнув дверью, не сказав ни слова. Машина уехала еще до того, как она дошла до входа. Вернувшись в их тихий номер, Эмма кипела от раздражения, обиды и немного от шока. Пугало, как быстро Реджина могла переключаться — от смеха и хорошего настроения к резким словам, которые она шипела в телефон. Эмма начинала понимать, о чем та говорила в своей нью-йоркской галерее, когда предупреждала, каким неприятным может быть ее общество. Но был только полдень, и Эмма осталась одна в бездушном гостиничном номере. Она знала, что может выйти, но не хотела — не после вчерашнего. Если она снова потеряется, она не была уверена, что выдержит это унижение. Поэтому она начала медленно собирать вещи к утреннему вылету, потому что делать было больше нечего, и приходилось предполагать, что никакого романтического ужина перед отъездом уже не будет. Когда она закончила, она какое-то время просто стояла посреди гостиной без дела, а потом устроилась перед телевизором, пытаясь понять, в чем смысл всеобщего увлечения «Downton Abbey». Пять часов тянулись невероятно медленно, но она не могла перестать смотреть на часы.

***

Она не поняла, что заснула, пока не услышала шаги, приближающиеся к номеру. Резко выпрямившись, Эмма убавила звук телевизора и потерла глаза. Когда дверь открылась, она ощутила будто ее сердце падает. На лице Реджины было кислое выражение, которое напомнило Эмме тот раз, когда она по ошибке купила Ингрид латте с цельным молоком. Реджина даже не подняла взгляд, когда скинула туфли, оставив их валяться у входа. Сделав вдох, Эмма сказала: — Привет. Реджина подняла глаза и тут же прищурилась. — Почему ты сидишь в темноте? Солнце все еще светило, и освещение в комнате вряд ли можно было назвать темным, но Эмма знала как это бывает, когда человек просто ищет повод для ссоры. Она натянуто улыбнулась. — Я уснула. — Замечательно. Рада, что у тебя был расслабляющий день, — фыркнула Реджина, направляясь к кухонному столу. Она с грохотом бросила на него сумку. Эмме не хотелось спрашивать, но она понимала, что злость, кипящая внутри Реджины, требует выхода. — Как все прошло? Реджина вздохнула с силой паровоза. — Как ты думаешь, как прошло? Мы не смогли спасти контракт. Я потеряла пять миллионов. — О. Мне жаль. — Да, мне тоже. — Но кто-то же все равно купит, да? — спросила Эмма. Ей хотелось встать и коснуться руки Реджины, вернуть ее в реальность, но в ее позе было что-то настолько хрупкое, что Эмме казалось: стоит прикоснуться — и она сломается. — Это неприятно, но, наверное, такое часто случается? Даже она сама удивилась тому, с какой яростью Реджина посмотрела на нее, когда повернулась. — Это моя жизнь, мисс Свон. Мне это исправлять, не тебе. Не лезь в то, в чем ничего не понимаешь. — Я пыталась помочь, — сказала Эмма. — Что ты хочешь, чтобы я сделала? Упала на пол и разрыдалась из-за того, что твои доходы в огне? — Мне все равно, что ты делаешь. Ты мне не помогаешь ни в каком виде. — Ой, не надо, — сказала Эмма, и терпение у нее закончилось с молниеносной скоростью. Она встала, чтобы Реджина больше не возвышалась над ней. — Ну не заработала ты лишние деньги. Подумаешь. У тебя их и так полно, и ты даже ничего не потеряла. Через неделю кто-нибудь другой купит эти картины, и ты будешь сидеть у себя в офисе и чертовски довольна собой. — Не смей ругаться при мне, — резко сказала Реджина. — Я не плачу тебе за то, чтобы ты так со мной разговаривала. — Не повезло, потому что это не входило в контракт, и я могу разговаривать с тобой как хочу. Она видела, как темнеет лицо Реджины, и странным образом это даже облегчало состояние. Она неделями вела себя идеально, накапливая внутри узел напряжения, переживая, сколько времени потребуется Реджине, чтобы понять, какую ошибку она совершила, взяв ее. Теперь, когда они наконец столкнулись, стало куда проще перестать так переживать. — Ты невыносима, — сказала Реджина, отворачиваясь и направляясь к холодильнику. — Больше со мной не разговаривай. — Совсем? — Пока я сама не решу тебя слушать, — отрезала Реджина, доставая бутылку шампанского, которая, как Эмма уже знала, добавит к их счету еще двести долларов. Она даже не стала искать бокал и направилась в ванную. — И если ты решишь пойти и снова потеряться, на этот раз мне будет все равно. — Отличная идея. Может, я возьму водителя, от которого ты так бесишься, когда я с ним разговариваю, — крикнула Эмма ей вслед, но это не сработало. Реджина была слишком зла, чтобы ревновать, и все, что она получила в ответ на свои старания — это захлопнувшуюся перед ее носом дверь. Эмма рухнула обратно на диван, сдавленно простонав. Ее руки дрожали от злости, и она зажала их под бедрами, пытаясь глубоко дышать. Из ванной доносился шум набирающейся воды. Господи, ей так хотелось пойти на кухню и включить горячую воду на полную, просто чтобы еще больше ее выбесить. Вместо этого она вышла на террасу и заставила себя успокоиться. Это заняло много времени, потому что обычно она хваталась за бутылку текилы, как только чувствовала, что давление начинает расти, а во время своего провального похода в Ковент-Гарден накануне она не додумалась ничего такого купить. Она оперлась на низкую кирпичную стену, служившую перилами, и глубоко вдохнула, не отрывая взгляда от солнца, которое только начинало заходить за аккуратными деревьями, выстроившимися вдоль улицы. Тогда она решила, что, каким бы раздраженным ни было настроение Реджины, когда та наконец выйдет из ванной, Эмма не позволит этому испортить ей выходные. Возможно, это единственный раз, когда она окажется в Лондоне, и она не собиралась позволить какому-то ребенку в теле женщины за тридцать все испортить. «И все же, — подумала она — было бы неплохо пойти на ужин в их последний вечер здесь». Когда она вернулась в гостиную, прошло уже сорок пять минут, а Реджина так и не появилась. Эмма не обедала и была ужасно голодна, а мысль о том, чтобы пойти в ресторан в одиночку, казалась слишком унылой, чтобы ее даже рассматривать. Вместо этого она со вздохом села и достала меню обслуживания номеров, прекрасно понимая, что ей придется заказать что-то и для Реджины, но отчаянно желая оставить ее голодать.

***

Вероятно, именно стук в дверь вытащил Реджину из ее состояния, потому что, когда Эмма вернулась в комнату с подносом, заставленным едой, дверь ванной наконец распахнулась. Эмма проигнорировала это, усевшись на диван по-турецки и подтянув тарелку к себе на колени. Реджина вышла из ванной, завернутая в халат, с почти пустой бутылкой шампанского, свисающей в руке. — Ты заказала ужин? — Да, — ответила Эмма, не поднимая взгляда. Она чувствовала колебание Реджины — а это означало либо сожаление, либо то, что та пьяна. В любом случае, Эмма была в выигрыше. — Ты заказала и для меня тоже? — Я заказала нам обеим бургеры, — сказала Эмма. Это было мелочно, но ей понравилась каждая секунда. Даже сейчас она ощущала отвращение Реджины при мысли о том, чтобы есть что-то настолько жирное. Тем не менее, Реджина медленно подошла к дивану и села, оставив между ними около метра расстояния. Она не сказала «спасибо», просто подтянула к себе тарелку, разглядывая самый дорогой бургер, который Эмма когда-либо заказывала, с куда большим подозрением, чем это было необходимо. До того как принесли еду, Эмма смотрела телевизор — это было единственное, что спасало от невыносимой тишины. Ей хотелось выпить, но в бутылке шампанского у края стола со стороны Реджины оставалось всего ничего, а сама она не решалась просто встать и взять что-нибудь из минибара. Поэтому она ела молча, изо всех сил стараясь не смотреть на Реджину, и думала о том, кто же из них сдастся первым. Она удивилась больше, чем обрадовалась, когда выиграла. — На самом деле это очень вкусно, — сказала Реджина, глядя на бургер так, словно он ее обманул. — Я знаю, — ответила Эмма, все так же не глядя на нее. Реджина вздохнула. — Не дуйся. — Я не дуюсь. Я ем. И смотрю телевизор. Реджина проследила за ее взглядом к экрану, где шла реклама строительного магазина. — Ну да. Понимаю, это требует от тебя полного внимания. Наконец Эмма бросила на нее резкий взгляд. — Так и будет? Ты срываешь на мне злость, уходишь, а потом возвращаешься как ни в чем не бывало? Реджина была слишком занята, поедая картошку фри, чтобы отвечать. Она просто пожала плечами. — Реджина, — резко сказала Эмма. — Я знаю, ты только что выпила бутылку «Bollinger», но можешь хотя бы ответить нормально? — Сходи и возьми себе выпить, — вздохнула Реджина. — Зачем? — Тебе нужно успокоиться. — Ты не можешь просто напоить меня, чтобы я перестала на тебя злиться. — Не вижу причин, почему не могу, — ответила Реджина, вставая и доставая из холодильника еще одну бутылку. — Потому что это манипуляция. — Сколько раз мне повторять, что это не оскорбление? — Реджина открыла бутылку и поставила ее вместе с двумя бокалами перед Эммой. Она вернулась на место, сев чуть ближе, чем раньше, и продолжила есть. Эмма вздохнула. — Я просто считаю, что это несправедливо — использовать меня как личную боксерскую грушу и даже не извиняться за это. Это был тот самый момент, когда Реджина должна была извиниться — и они обе это понимали. Но вместо этого она просто посмотрела на нее, разглядывая резкий изгиб ее губ. — Это всего лишь ссора, Эмма. Не зацикливайся так. Уверяю, их будет еще много. Схватив бутылку шампанского и налив себе слишком полный бокал, Эмма пробурчала: — Прекрасно, есть чего ожидать. — Послушай, — резко сказала Реджина. — Мы покричали друг на друга. Лично мне стало гораздо легче. А тебе? Ей стало, но она ни за что бы в этом не призналась. — Нет. — Эмма, — вздохнула Реджина, протягивая ее имя так, будто проводила шелковым шарфом между пальцев. — Не веди себя так. — Так — это как? Как единственный человек в твоей жизни, который не готов терпеть тебя, когда ты ведешь себя как стерва? Она была опасно близка к тому, чтобы снова сорваться на крик, но, как ни странно, Реджину это не беспокоило. Та наблюдала за ней с едва заметной усмешкой, и Эмма не могла понять, забавляет ли ее злость или она ей даже немного нравится. — Нет, — сказала Реджина, наклонив голову набок. — Злиться на меня, когда я хочу, чтобы мы снова были в норме. Эмма с раздражением поставила недоеденый бургер на столик. — Ты невыносима, ты в курсе? Реджина последовала ее примеру, отставив еду и сделав долгий глоток шампанского прямо из бутылки, не разрывая зрительного контакта. — Мне говорили, — сказала она, отрываясь от горлышка. Затем она начала придвигаться ближе по дивану. Ее халат начинал распахиваться, и Эмма заставила себя не смотреть вниз. — Реджина. Это не сработает. — Что именно? — спросила Реджина, дотянувшись до нее и заправляя прядь волос за ухо. — Это. Я злюсь на тебя. Ты не можешь просто зафлиртовать и выкрутиться. Но Реджина уже наклонилась к ее уху с лукавой улыбкой. — Дай мне хотя бы попробовать? Эмма вздрогнула. Голос Реджины стал низким и обволакивающим, а ее руки скользнули вверх и легли на плечи Эммы, собственнически сжимая их. Когда одна из них обвила ее шею, притягивая ближе, Эмма не стала сопротивляться, хотя прекрасно знала, что имеет на это полное право. — Ну же, — прошептала Реджина еи на ухо. — В конце концов, это наш последний вечер вместе. Эмма зажмурилась. — Я знаю. Рядом с ней прогнулся диван, и прежде чем она успела что-либо сделать, Реджина уже устроилась у нее на коленях, обвив руками ее шею. — Ты же не оставишь меня здесь одну, все еще злясь на меня? Это был еще один вопрос, на который у Эммы был только один правильный ответ. Она держала глаза закрытыми, понимая, что один лишь вид Реджины, сидящей на ней сверху, окончательно уничтожит остатки ее решимости. — Может быть. — Думаю, мне стоит тебя переубедить, — сказала Реджина, прижимаясь губами к ее уху. От нее пахло духами, пеной для ванны и немного картошкой фри, и это возбуждало Эмму сильнее, чем следовало бы. Она ненавидела себя за то, что подняла руки и скользнула ими под халат Реджины, положив ладони на ее бедра. Реджина довольно поерзала у нее на коленях, продолжая водить губами по ее уху. — Ты будешь скучать по мне после этой недели вместе? — Нет, — сказала Эмма, звуча неубедительно даже для самой себя. — Не лги мне, — прошептала Реджина, и Эмма поняла, что та улыбается. — Скажи правду. Ее пальцы скользнули под вырез футболки Эммы, касаясь плеч и ключиц. Эмма тяжело выдохнула, сдаваясь. — Да... — Я так и думала, — сказала Реджина, и, господи, она почти мурлыкала. Она снова повела бедрами, устраиваясь еще увереннее у Эммы на коленях, и Эмма понимала, что ее халат уже, должно быть, полностью распахнут. — В этом нет ничего постыдного. Эмма фыркнула. — Ты правда невыносима. — Я знаю, — ответила Реджина, прихватывая мочку ее уха зубами. Ее руки выскользнули из-под футболки Эммы и опустились ниже, сжимая ее грудь ровно настолько, чтобы заставить Эмму застонать. Когда Эмма все еще не подняла взгляд, Реджина потянулась вниз и схватила ее за запястья. Она подняла их и положила руки Эммы себе на грудь, и, почувствовав под пальцами обнаженную кожу, Эмма резко открыла глаза. Похоже, именно этого Реджина и ждала, потому что в тот же момент, как встретила ее преданный взгляд, она резко подалась вперед и поцеловала ее. Эмма автоматически сжала ее грудь, наслаждаясь вырвавшимся у нее вздохом, и откинула голову назад, позволяя языку Реджины глубже скользнуть в ее рот. Реджина словно накрывала ее собой во время поцелуя, ее волосы падали вперед, щекоча лоб и щеки Эммы. Она крепко держала ее за шею, удерживая на месте, одновременно подаваясь бедрами вперед, прижимая свое обнаженное тело к животу Эммы. Вся злость Эммы исчезла, когда она почувствовала, как руки Реджины скользнули ниже и расстегнули ее джинсы. Она задержала дыхание и дрожащим выдохом выпустила его, когда пальцы Реджины скользнули под белье. — Тебя возбуждают ссоры, мисс Свон? — пробормотала Реджина ей на ухо, явно довольная, почувствовав, насколько Эмма влажная. Эмма застонала, приподнимая бедра, чтобы дать ей больше доступа, и покачала головой. — Нет? — спросила Реджина, мучительно медленно вводя в нее два пальца. Все тело Эммы напряглось от ожидания, и Реджина тихо усмехнулась. — Думаю, ты опять врешь. И Эмма действительно врала, потому что крик на Реджину разогнал ее кровь, и теперь было только одно, что могло ее успокоить. Она дрожала под ней, желая, чтобы Реджина двигалась быстрее, но сегодня та явно намеревалась никуда не спешить. — Мне нравится это чувствовать, — прошептала Реджина, ее хрипловатый голос заставил сердце Эммы биться быстрее. — Ты становишься так прекрасно влажной для меня. Эмма застонала, уткнувшись лбом в плечо Реджины. Она пыталась спрятать лицо, потому что грязные слова Реджины действовали на нее сильнее, чем она когда-либо признала бы вслух, и даже сейчас чувствовала, как ее щеки начинают розоветь. Но Реджина прекрасно знала, что делает и какое влияние оказывает, и продолжала, шепча ей на ухо самые неприличные вещи, пока Эмма не начала извиваться под ней, а ее дыхание не стало прерывистым и сбивчивым. — Ты думаешь, я не знаю, что всю следующую неделю ты будешь фантазировать об этом? — мурлыкнула она, проводя свободной рукой по горлу Эммы, надавливая ровно настолько, чтобы слегка ограничить дыхание. — Сидя за своим столом, ерзая в своих узких джинсах, чувствуя, как намокает твое белье, когда ты вспоминаешь, как кончала на моих пальцах? Эмма кончила в тот же момент, вскрикнув, вонзив зубы в обнаженное плечо Реджины и крепко прижимая ее к себе. Когда она пыталась перевести дыхание, Реджина вытащила пальцы из ее джинсов и вместо этого положила их на горло Эммы. Она поцеловала каждый влажный след, который оставила, мягко слизывая липкость с ее кожи и тихо постанывая от вкуса. Эмма чувствовала, как на шее наливается засос, и даже не пыталась это остановить, потому что прикосновения губ Реджины лишали ее дыхания, и в этот момент она могла думать только о том, как будет рада этому следу, когда вернется в Нью-Йорк. Когда она наконец немного пришла в себя, Эмма опустилась губами к обнаженному телу Реджины и начала покрывать поцелуями ее грудь. Реджина откинулась назад, давая ей больше пространства, и довольно вздохнула, когда Эмма захватила сосок губами, лаская его языком и осторожно прикусывая. Через мгновение Реджина сбросила халат, позволив ему соскользнуть на пол, и осталась полностью обнаженной на коленях у Эммы. Эмма обвила руками ее узкую талию, притянула ближе и, приподняв подбородок, потянулась к ее губам. Стоило Реджине снова обвить руки вокруг ее шеи, как Эмма резко прижала ее к себе и полностью соскользнула с дивана. Реджина вскрикнула, когда Эмма опустилась на колени и уложила ее на пол. — Больше так не делай, — выдохнула Реджина, как только оказалась на ковре. — Почему? Я же тебя не уронила, — возразила Эмма, наклоняясь и целуя ее в шею. Реджина тихо застонала. — Я знаю, но ты меня все равно напугала. — Прости, — прошептала Эмма, скользя губами ниже по ее телу. — Дай мне загладить вину. Реджина не ответила, потому что Эмма уже устроилась между ее ног, осыпая поцелуями ее живот и ребра. Ноги Реджины раздвинулись шире, давая ей возможность опуститься ниже, и когда Эмма легла на ковер, оказавшись лицом напротив ее центра, Реджина закинула ноги ей на плечи. Она скрестила щиколотки у нее за спиной, удерживая Эмму на месте. Прошло всего два дня, а Эмма уже знала, что ее любимое место в мире — между бедер Реджины. Та издавала совсем не свойственные для нее звуки, когда язык Эммы касался ее — тихие стоны и едва слышные всхлипы, — и Эмма хотела утонуть в этом. Она могла бы остаться там на всю ночь — Реджине стоило лишь попросить. Но прошло меньше двух минут, как спина Реджины выгнулась дугой, отрываясь от ковра, а ее пальцы вплелись в волосы Эммы. Может, это было из-за шампанского, а может, из-за остаточного возбуждения после ссоры, но ее оргазм нарастал с силой волны. Когда она кончила на языке Эммы, ее отчаянныи крик наслаждения звучал с такой же мощью. Эмме пришлось медленно высвобождаться из жадных рук и ног Реджины, чтобы сесть. С дрожащим вздохом она схватила свой бокал и осушила его залпом. Реджина лежала на полу, наблюдая за ней, с раскинутыми ногами и румянцем на груди. Она подождала, пока Эмма допьет, затем кивком попросила передать шампанское. Эмма смотрела, как она приподнялась на локте и сделала долгий глоток прямо из бутылки. Какая-то часть ее хотела выбить бутылку из ее рук, лишь бы снова поцеловать ее. — Ну что, — наконец сказала Реджина, с усмешкой. — Ты меня простила? Эмма закатила глаза. — Ты вообще-то не извинялась. — Нет. И тебе, наверное, стоит перестать этого ждать. Но ты все равно меня простила, — сказала Реджина. Она дождалась, пока Эмма встанет, и протянула руку, чтобы та помогла ей подняться. — Ведь так? Реджина казалась меньше обычного — обнаженная, рядом с полностью одетой Эммой, с растрепанными волосами. Когда Эмма потянула ее на себя, Реджина с благодарным вздохом растаяла в поцелуе. — Да, — сказала Эмма, снова садясь на диван. — Но ты все равно засранка. Реджина улыбнулась, снова завернувшись в халат, и присоединилась к ней на диване. Устроившись, она закинула голые ноги на колени Эммы. Эмма машинально обхватила ее щиколотки пальцами. — Ты будешь доедать? — спросила она. Реджина покачала головой. — Это удовлетворило меня так, как еда никогда не сможет, — сказала она, и Эмма усмехнулась. — Мы очень разные люди, — ответила она, тянулась за остатками бургера. Реджина закатила глаза, когда поняла, что ее голени используют как стол, но ничего не сказала. — Это так, — согласилась Реджина, снова поднося бутылку к губам. — Но меня это не особо беспокоит. Эмма смотрела, как она пьет. Даже без макияжа, без украшений, без телефона у уха, она была самой пугающе красивой женщиной, которую Эмма когда-либо видела. Ее босые ступни были в нескольких сантиметрах от рук Эммы, щеки слегка порозовели от алкоголя, и все равно у Эммы перехватывало дыхание, просто когда она на нее смотрела. Она тихо усмехнулась и снова опустила взгляд на еду. — Не беспокоит, — повторила она, чувствуя, как сжимается сердце. — Меня тоже.