Ради любви или денег

Эмму разбудила ее собственная дрожь. Она открыла слипшиеся глаза с замутненным взором и простонала, чувствуя холодный поток воздуха от совершенно ненужного кондиционера, щекочущего ее плечи. Вытянув руку, она ощупала все вокруг в поисках одеяла и поняла, что оно почти исчезло с ее стороны кровати. Когда она взглянула через свое плечо, то обнаружила его целиком обернутым вокруг жадного до тепла тела Реджины. — Ясно, — пробормотала Эмма, ухватившись за край и потянув его к себе. На секунду ей показалось, что она преуспела, пока не услышала недовольный стон из-под одеяла. Оно снова начало ускользать от нее, и Эмма не выдержала. — Реджина. У тебя все одеяло, а я замерзаю. — Тогда возьми плед, — пробормотала Реджина, ее лицо было скрыто. — Нет, — сказала Эмма, схватив ближайшую сторону и потянув сильнее. Ей удалось лишь отвоевать примерно четверть одеяла и вцепиться в него как можно крепче, как раз перед тем, как Реджина снова его забрала. — Ты ведешь себя как ребенок, — проворчала Реджина, звуча теперь чуть более проснувшейся. — Это ты настояла на том, чтобы включить чертов кондиционер, а потом забрала все одеяло себе, — резко сказала Эмма. — Не ругайся так рано утром. И не буди меня снова. — Не так уж и рано. — Слишком рано для твоего драматизма, — вздохнула Реджина. Рука медленно появилась из-под ее стороны одеяла и потянулась к одному из множества телефонов на тумбочке. Затем: — О, черт. Я опаздываю. И вот так, она вскочила и вылезла из кровати. Эмма удивленно моргнула ей вслед, крикнув: — Я думала, слишком рано для ругательств? Реджина проигнорировала ее и исчезла в ванной. Эмма воспользовалась возможностью, чтобы потянуть одеяло к себе и полностью обернуть им свое замерзшее тело. Реджина появилась снова через двадцать минут, шлейф ее духов следовал за ней из ванной. Пока та рылась в шкафу в поисках наряда, Эмма перевернулась на другой бок, чтобы наблюдать за ней. — Ты будешь отсутствовать весь день? — спросила она, когда Реджина надела самые идеально сидящие черные брюки, которые Эмма когда-либо видела. — Да, — вздохнула Реджина, снимая с вешалки белую блузку и надевая ее. Эмма медленно села, притянув одеяло к груди, чтобы прикрыть обнаженное тело, и положила руки на колени. — Ты будешь в порядке одна? — Со мной все будет хорошо, — сказала Эмма. — Наверное, пойду исследовать окрестности. Когда ты вернешься? — Думаю, около шести, — сказала Реджина, взяв с туалетного столика пару серег и вернувшись к кровати. Она села на край матраса и, вдевая в уши бриллианты, повернулась, чтобы взглянуть на Эмму. Она рассмеялась. — Ты выглядишь очень хорошо, мисс Свон. Эмма покраснела, подняв руку, чтобы пригладить свои спутанные волосы. — Понятия не имею, как это может быть. Реджина бросила ей понимающую улыбку. — У меня могут быть догадки. Тепло разлилось в животе Эммы, когда у нее возникло очень яркое воспоминание о прошлой ночи. Она не была полностью уверена, что не проведет большую часть утра, лежа в кровати с рукой под одеялом, просто вспоминая, как Реджина стонала ее имя. Она втянула щеки и опустила взгляд. — Прошлой ночью было весело. Ее удивило, насколько мягким был голос Реджины, когда та сказала: — Да, это было так. Я рада, что ты здесь со мной. — Я тоже. — Жаль, что ты не можешь пойти со мной сейчас, — сказала Реджина, скривившись, взглянув на часы. — Это будет невероятно скучный день. Но мы поужинаем вместе сегодня вечером, хорошо? — Хорошо, — сказала Эмма, ненавидя себя за глупую ухмылку, расползающуюся по ее лицу. — И если ты все-таки выйдешь, ты уверена, что знаешь, куда идти? — спросила Реджина, собирая свою сумочку, iPad и несколько смартфонов. — Уверена, что разберусь, — сказала Эмма. У нее не было международного роуминга в тарифе, так что использовать навигатор не получится, но если она смогла выжить в Нью-Йорке четыре года, она уверена, что справится с одним днем в Лондоне. — Хочешь воспользоваться водителем? Эмма фыркнула. — Нет, все в порядке. Я уверена, что справлюсь с метро. — Ладно. Только не называй его так — иначе на тебя набросится толпа разгневанных лондонцев. Эмма просто ухмыльнулась ей в ответ. Со вздохом Реджина сказала: — Мне правда пора. — Хорошо. Задай им жару. Реджина повернулась, чтобы уйти, затем замешкалась. Она вернулась к кровати и наклонилась вперед, взяв Эмму за лицо и поцеловав ее долгим поцелуем, от которого ее губы будто воспламенились. Когда она отстранилась, Эмма сморщила нос. — Мне правда жаль насчет моего дыхания. Реджина просто закатила глаза. — Ты идиотка, мисс Свон, — сказала она, направляясь к двери. — Увидимся позже.

***

После нескольких неудачных попыток поспать еще хотя бы час, Эмма приняла душ и оделась. Без Реджины рядом она чувствовала себя свободной снова носить свою обычную одежду, и все же, когда она увидела свои джинсы с потертыми коленями и футболки, которые слишком много раз бросали в стирку, она замешкалась. В конце концов она остановилась на паре черных джинсов, которые были слишком обтягивающими, и простой белой блузке. Дождь еще не шел, но она подозревала, что, вероятно, начнется с минуты на минуту, поэтому надела толстовку под куртку и направилась к двери. Спросив у администратора дорогу к станции метро, она пошла по тихой улице Белгравии, держа руки в карманах. На улице было едва ли тепло, и она должна была признать, что была рада этому — удушающая жара Нью-Йорка начала действовать ей на нервы за последние недели, и было приятно не беспокоиться о том, что она будет потной размазней, когда снова увидит Реджину тем же вечером. Следуя указаниям администратора, она села на линию Пикадилли и оказалась в Ковент-Гардене, где, как ей сказали, она найдет хорошие дизайнерские магазины. Хотя Эмма все еще ненавидела шопинг, особенно когда была одна, она хотела купить что-нибудь красивое для ужина. Кроме того, она знала, что ей придется преодолеть свою фобию в конце концов — вряд ли художественные мероприятия станут реже, особенно теперь, когда она наконец-то начинает осваиваться. И поэтому она неловко вошла в «Burberry», ожидая, что крепко сложенный охранник сразу же выпроводит ее обратно на улицу, и начала водить кончиками пальцев по нежным вешалкам с одеждой. Увидев всего три или четыре ценника, она с трудом сглотнула. Ее выплата за месяц уже заканчивалась, и как бы она ни хотела выглядеть хорошо для Реджины, она не была уверена, что может оправдать трату такой суммы. С смущенным кивком продавщице, она поспешила обратно и направилась обратно по брусчатой улице. Недолго подумав о том, чтобы позвонить Реджине и спросить, является ли «Karen Millen» приемлемым магазином или нет, она заставила себя войти внутрь. Она начала просматривать вешалки с одеждой, которая была достаточно дорогой, чтобы заставить ее глаза слезиться, но все же примерно доступной, исходя из оставшихся у нее денег, и взяла черное атласное платье-карандаш, которое, к счастью, было по скидке. Она раздумывала над ним, пытаясь вспомнить, видела ли она уже Реджину в чем-то подобном — поскольку она не имела ни малейшего понятия, что делает, и не могла звонить Эльзе за помощью каждый раз, когда заходила в магазин одежды, она решила, что ее лучший шанс сделать все правильно — придерживаться вещей, которые она заранее знала, что одобрит Реджина. На данный момент это означало просто покупать то, что Эмма могла представить на самой Реджине. Но затем ее взгляд зацепился за что-то другое, и она замерла. Она повесила платье обратно на вешалку. В нескольких метрах от нее находился манекен, на котором был прекрасно сидящий черный костюм. Под пиджаком мерцала белая блузка с глубоким вырезом, и внезапно Эмма почувствовала сжимающую тоску в животе. Она шагнула к нему и робко потянулась к ценнику. Но затем она остановила себя. Нет, сказал голос в ее голове. Не рискуй. Она была в мире Реджины три недели и еще не видела ни одной женщины в брюках на мероприятии. Это говорило само за себя обо всем, что ей нужно было знать. Это немного разбило ее сердце, но она отвернулась от костюма и вернулась к платью. Она взяла его в примерочную, больше для того, чтобы убедиться, что оно сидит на ней приемлемо, чем чтобы увидеть, идет ли оно ей на самом деле, и купила его, не слишком задумываясь. Как только это испытание было завершено, Эмма провела остаток дня, неспешно гуляя по району, стараясь не ходить в самые популярные туристические места, чтобы не испортить свой завтрашний день с Реджиной. Улицы были заполнены субботними покупателями и людьми, входящими и выходящими из театров, и Эмма на мгновение задумалась, похожа ли Реджина на человека, который хотел бы посмотреть мюзикл «Матильда». Она даже остановилась у кассы, чтобы проверить, есть ли у них спектакль на следующий день. Затем она вспомнила, как выглядит ее банковский счет в данный момент, и тихо ушла, прижимая дорогой картонный пакет к телу, чтобы никто случайно не помял ее, проносясь мимо. Она слегка влюбилась в Лондон в тот день. Он был похож на Нью-Йорк, только меньше, более сжатый и теплее по ощущениям, если уж и не по температуре. Хотя люди были такими же грубыми, как и дома, у них, по крайней мере, были приятнее акценты, когда они бросали «Извините» через плечо. Солнце начало появляться впервые с момента ее прибытия, и в блаженный час посреди дня она сидела на траве, сняв толстовку и куртку. «Starbucks» был таким же переоцененным и дорогущии, как и на Манхэттене, но она жадно сжимала чашку, пытаясь вспомнить, когда в последний раз покупала латте, не будучи вынужденной взять еще одно для Ингрид. Было около пяти часов, когда она осознала, что находится где-то у подножия «Осколка», не имея ни малейшего понятия, как вернуться в отель. Крепче сжимая пакет из «Karen Millen», Эмма спустилась по ступенькам к ближайшей станции метро и надеялась, что карта станций метро, которую она увидела здесь, внезапно все прояснит. Она ничего не прояснила, но Эмма рискнула и решила сесть на следующий поезд линии Джубили, идущий на запад. Только через десять минут поездки она поняла, что едет на север по Северной линии. Ругаясь про себя, она вышла на следующей станции и поднялась на главный уровень вокзала. Все станции, на которые она до сих пор попадала, были маленькими и темными, как и дома, и она решила, что ей не понадобится много времени, чтобы понять, где она ошиблась. Но она вышла наверху лестницы и оказалась посреди вокзала Кингс-Кросс, окруженная со всех сторон толпами людей, спешащих на поезда, за кофе или в сувенирный магазин Гарри Поттера. Она замерла, прижимая свой дурацкий картонный пакет к животу, и слепо оглядывалась в поисках чего-то или кого-то, кто мог бы ей помочь. Она заметила указатель на справочное бюро и медленно пошла. Только тогда она осознала, что Кингс-Кросс был самым большим вокзалом во всем чертовом мире, и ей каким-то образом удалось добраться до противоположной стороны, так и не найдя никакого бюро вообще. Ужас начал подниматься внутри нее. Она ступала на землю за пределами Америки всего один раз, и тогда ее сопровождала целая команда пресс-службы, которая была громкой и от которой невозможно было отстать. Это был первый раз, когда она отправилась в одиночку в чужую страну, и первое, что она сделала, — заблудилась посреди вокзала. Она увидела еще один указатель, который сообщал ей, что она может сесть на поезд во Францию, если пойдет вот так, и именно тогда она подумала, что может заплакать. Затем она почувствовала вибрацию в кармане и, проглотив смущение, ответила. — Алло? — Эмма, ты уже в пути? — голос Реджины донесся до нее по телефону. — Я... вроде того, — сказала Эмма, отойдя в сторону пешеходной зоны, чтобы люди перестали в нее врезаться. — Ты в отеле? — Да — моя последняя встреча закончилась раньше, так что я уже успела побыть здесь некоторое время. Где ты? Звучит так, будто ты на паромном терминале. — Я... — она начала придумывать наиболее правдоподобную ложь. Затем со вздохом она призналась. — Я заблудилась. Реджина помолчала, прежде чем спросить: — Я думала, ты сказала, что знаешь, куда идешь? — Знаю. По пути туда все было хорошо, — пробормотала Эмма. — Но потом я слишком много ходила, села не на тот поезд, и теперь я на Кингс-Кросс, и я не знаю, как вернуться назад. — Ты можешь сесть на линию Пикадилли, — сказала Реджина, ее голос удивительно мягок. — В какую сторону? — спросила Эмма, и она возненавидела себя еще больше, когда осознала, что слышит панику в собственном голосе. Реджина вздохнула. — Давай я пошлю за тобой водителя. — Я могу справиться сама, Реджина, — резко сказала Эмма, затем сразу же пожалела об этом, когда Реджина замолчала. Она сглотнула. — Я просто... Я просто никогда не была... — Ты видишь указатель на Британскую библиотеку? — холодно перебила ее Реджина. Ее тон изменился так же быстро, как и у Эммы. Эмма огляделась, потирая покалывающий нос, и нашла указатель. — Да. — Иди туда. Водитель встретит тебя через пятнадцать минут. — Но я могу... — Сейчас же. Она положила трубку, и Эмму это не удивило. Она звучала как полная идиотка, и Реджина не была обязана по контракту иметь с ней дело так же, как она сама. Когда она наконец нашла путь из вокзала к библиотеке, машина уже ждала ее. Водитель бросил нахмуренный взгляд на морщины на ее лбу, но не сказал ни слова, пока они ехали обратно в отель. Она не была уверена, что хочет подниматься в номер. Реджина звучала более раздраженной, чем обычно, по телефону, и Эмма не хотела иметь дело с ее осуждающим тоном, пытаясь успокоиться с помощью дешевого кофе из отеля. Но водитель смотрел на нее ожидающе через зеркало заднего вида, поэтому Эмма с вздохом вылезла из машины. Она всю дорогу до номера ехала в лифте, жалея, что вообще выходила за этим дурацким платьем. Реджина сидела за обеденным столом, когда Эмма вошла, в очках на носу, с открытым ноутбуком и наполовину пустой чашкой чая у локтя. Слева от нее лежал блокнот, испещренный ее размашистым почерком, и несколько смятых бумажных шариков поблизости. Она подняла глаза, как только дверь открылась. — Привет, — сказала она, и она больше не звучала такой раздраженной. — Ты добралась нормально? Эмма кивнула. — Да. Прости. Я не совсем понимаю, что произошло. Реджина снова посмотрела в компьютер. — С каждым случается. Мне только после разговора пришло в голову, что у тебя, наверное, нет международного тарифа. — Нет, — сказала Эмма, оставив пакет из «Karen Millen» в спальне, прежде чем направиться к дивану. У нее стучало в висках. — Тогда нам стоит тебе его подключить, — сказала Реджина, все еще стуча по клавиатуре. — Что? — На следующий раз, когда поедем за границу. Ты знаешь, когда у тебя заканчивается тариф? — Эм, — сказала Эмма, и теперь у нее еще и горло болело. — Думаю, он закончился давно. Я не могла позволить... Я не удосужилась подключить новый. — Я попрошу Тамару подобрать тебе что-нибудь. iPhone 8 хороший. — Тебе не нужно этого делать, Реджина, — сказала Эмма, и ее голос прозвучал невероятно тихо. — Я не из великодушия. Просто не хочу потерять тебя где-нибудь на дне Сены, если когда-нибудь отвезу в Париж. Челюсть Эммы дрогнула, и она не ответила. Стук в голове усиливался. Она откинулась на диван и закрыла глаза на секунду. Когда она открыла их, Реджина повернулась в кресле и наблюдала за ней. — Что? — спросила Эмма. — Ты в порядке? Вопрос был мягким и пронизанным искренней заботой, и голова Эммы снова откинулась назад от удивления. — Все хорошо, — медленно сказала она. — Просто устала. И смущена. — И немного ворчлива, — любезно добавила Реджина. Эмма уставилась на нее. — Я не ворчливая. — Конечно, — ответила Реджина, снимая очки. — Ты обедала? Нет. — Да. — Ты лжешь, — сказала Реджина, и Эмма не имела понятия, как та это делала — понимала, когда она лжет. — Тамара забронировала столик на восемь, но, думаю, нас посадят пораньше, если я вежливо попрошу. — Ты способна на это? — спросила Эмма, вскрикнув, когда бумажный шарик полетел ей в голову. — Заткнись, — сказала Реджина. — Иди собирайся. — Ты такая властная, — пробормотала Эмма, хотя перспектива покушать уже поднимала ей настроение. Она начала пересекать комнату, но замерла, как только достигла дверного проема. — Спасибо, что прислала машину, кстати. — Тебе не нужно благодарить меня за это, — сказала Реджина, не отрываясь от экрана. — Ты слишком часто говоришь «спасибо». — Это вежливость. — В этом нет необходимости, — ответила Реджина. — Но пожалуйста. А теперь иди собирайся. Я буду через секунду. Эмма сделала, как ей велели, заскочив в ванную, чтобы принять душ. Когда она появилась снова, завернутая в свой любимый пушистый халат, Реджина как раз входила в спальню. Она сразу заметила покупку. — Ты купила одежду? — спросила она, ее лицо озарилось. Эмма про себя простонала. — Да, — сказала она, неловко потянувшись за сумкой. — Я хотела что-то на сегодняшний вечер, но я не... Я не совсем была уверена, что выбрать. — Дай посмотреть, — сказала Реджина, усаживаясь на край кровати. Смущение накрыло тело Эммы, как только что покинутый ею душ. — Ничего особенного, — сказала она, доставая свою покупку. Три недели назад это было бы самым красивым платьем, которое она когда-либо видела. Теперь, держа его перед собой, она чувствовала к нему только неуверенность. Реджина оценила его, затем сказала: — Очень элегантно. Руки Эммы опустились. — Ты ненавидишь его. — Я не ненавижу его, — сказала Реджина. — Оно милое. Я просто удивлена, что ты выбрала его. — Почему? — У тебя просто другой стиль, когда ты носишь свою обычную одежду, — сказала Реджина, и это было странно, но она почти звучала так, будто восхищается этим. — Но это идеально, и ты будешь выглядеть прекрасно за ужином. Эмме было трудно сосредоточиться на комплименте, каким бы чудесным он ни был. Реджина уже раскусила ее попытки одеваться по правилам, и технически это было только четвертое свидание. Но она заставила себя улыбнуться, потому что если проведет весь вечер в угрюмом настроении, то не доживет до пятого свидания. — Спасибо. Надеюсь. Реджина сияюще улыбнулась ей в ответ. — Оставлю тебя собираться. Она исчезла в ванной, оставив Эмму сжимать в руках платье за двести долларов, которое, как она была почти уверена, ненавидела. Но затем она увидела свое угрюмое лицо в зеркале и встряхнулась. Возьми себя в руки, Свон. Она была в чужом городе, в роскошном гостиничном номере с красивой женщиной, и ее вот-вот бесплатно отведут на очередной ужин в ресторан со звездой Мишлен. Ей нужно взять себя в руки и перестать ныть — она собирается нарядиться, выйти и прекрасно провести время со своей ненастоящей девушкой. И вот так, внутри ее живота вспыхнула искорка волнения.

***

Возможно, Реджина заметила явное отсутствие энтузиазма Эммы в отношении еды, поданной прошлым вечером, а может, ей просто захотелось перемен — в любом случае она выбрала ресторан, которому удавалось подавать нормальную еду в реальных, человеческих порциях, в явном противоречии с его двумя звездами Мишлен. Эмма набросилась на тарелку с тортеллини, издавая тихие стонущие звуки, пока Реджина смотрела на нее с развлечением. — Ты запачкаешь свое красивое платье соусом, — укорила она. Эмма пожала плечами, с трудом удерживаясь от того, чтобы не склониться прямо над тарелкой. — Кому-то приходится идти на большие жертвы. Смеясь, Реджина продолжила разрезать своего морского окуня. Эмма потратила целых десять минут, пытаясь уговорить ее заказать углеводов, но Реджина оказалась каким-то образом еще более упрямой, чем Эмма предполагала. — Только потому, что тебя благословили фигурой детеныша жирафа, не значит, что мы все такие, — резко сказала она тогда. Однако теперь она с тяжело опущенными веками оценивала еду Эммы. — Просто попробуй немного, — сказала Эмма, протягивая кусочек пасты на вилке. — Нет, спасибо. — Реджина, пожалуйста? Не будь такой сложной. — Я такая же сложная, какой всегда была, — сказала Реджина, откинувшись на спинку стула, будто пытаясь оказаться как можно дальше от вилки. — Перестань пытаться впихнуть это в меня. — Ладно, — проворчала Эмма, кладя его себе в рот. — Но ты закажешь десерт. Реджина усмехнулась ей. — Мило, что ты думаешь, что можешь мной командовать. — Могу. — Можешь попробовать, — сказала Реджина. — Сомневаюсь, что тебе когда-нибудь удастся. Закатив глаза, Эмма сказала: — Мы поговорим об этом снова, когда перед тобой будет меню десертов. Улыбка промелькнула на лице Реджины, когда та снова посмотрела на свою тарелку. Эмма не хотела забегать вперед, но думала, что это, возможно, была самая счастливая из улыбок, какую она видела до этих пор. Она придвинула стул ближе к столу. — Твои встречи прошли хорошо сегодня? Реджина ответила безнадежным взмахом вилки. — Они были нормальными. Я просто рада, что завтра выходной. — Уже выходные, — заметила Эмма, учитывая, что была суббота. Реджина рассмеялась, но это был скорее смешок. — Выходные — только воскресенье, — сказала она. — Не помню, когда в последний раз у меня была свободная суббота. — Тебе стоит попробовать. Это действительно здорово. — Когда не теряешься в центре Лондона, то есть, — весело сказала Реджина, и Эмма уставилась на нее. — Не знаю, ясно ли я выразилась ранее, но это не то, что я хочу переживать снова каждый раз, когда тебе нужна дешевая насмешка. Но Реджина уже смеялась. — Да ладно, Эмма. Это очень смешно, клянусь тебе. Эмма попыталась нахмуриться на нее, но было что-то слишком заразительное в темном смешке Реджины. — Заткнись. — В любом случае, разве я не пришла к тебе на помощь? — спросила Реджина, наконец отодвинув свою пустую тарелку. — Как рыцарь в сияющих доспехах, каковым я и являюсь? — Технически, твой водитель спас меня. Он еще здесь? Может, я смогу закончить это свидание с ним вместо тебя, — сказала Эмма, притворяясь, что осматривается. Когда она снова посмотрела через стол, глаза Реджины сузились. — Не думаю. Лицо Эммы расплылось в огромной улыбке. — Ты ревнуешь? — спросила она. Она узнала темноту во взгляде Реджины с той ночи, когда та застала ее разговаривающей с Нилом на террасе мистера Голда, и это волновало ее сейчас так же сильно, как и тогда. Затем она почувствовала, как рука коснулась ее колена под столом, и замерла. — Не ревную, — сказала Реджина, ее пальцы нежно скользили по участку кожи, который исчезал под платьем Эммы. — Просто не готова делиться. — И даже шутить о том, чтобы делиться? — Нет, — довольно просто сказала Реджина. — Может, мне следовало упомянуть раньше, что у меня нет чувства юмора. Эмма покачала головой и вдруг вспомнила предмет, который взяла с собой в прошлый вечер. — Что ж, — сказала она, хватая сумочку и кладя ее на колени. — Я должна надеяться, что это неправда. — Почему это? — Потому что я купила тебе подарок, и он настолько плох, что мне очень нужно, чтобы ты нашла его забавным. Брови Реджины взлетели. — Ты купила мне подарок? — Не слишком волнуйся, — сказала Эмма, роясь внутри в поисках безвкусного брелка за два доллара, который она нашла в «JFK». — Я просто увидела его в аэропорту, и он напомнил мне о тебе. Она достала крошечную пластиковую туфлю и положила ее перед тарелкой Реджины. На секунду Реджина просто уставилась на нее, ее выражение лица начало меняться. Затем ее голова откинулась назад, и она рассмеялась вслух, ее плечи поднялись. Ее прикосновение покинуло колено Эммы, когда она обеими руками подняла брелок. — Эмма, — она покачала головой. — Что это, черт возьми, должно быть? — Ты была в красных туфлях «Лубутен» в день нашей встречи. Реджина посмотрела на нее так, будто та только что призналась в вечной любви посреди ресторана. — Ты помнишь? — Конечно, помню. Ты произвела довольно сильное впечатление. Реджина, казалось, была безмерно довольна этим фактом. Она снова взглянула на брелок с огромной улыбкой на лице. — Это самая уродливая вещь, которую я когда-либо видела, — радостно сказала она, кладя его в сумочку. — Мне нравится. Эмма ухмыльнулась ей в ответ. — Именно такую реакцию я и надеялась получить. — Знаешь, я не помню, когда в последний раз кто-то дарил мне подарок, — сказала Реджина, и она звучала так небрежно, что Эмма подумала, что ослышалась. — Серьезно? — Ну, люди дарят мне вещи все время, — пожала плечами Реджина, потянувшись за вином. — Но обычно это просто ужин или что-то дорогое, чтобы попытаться завоевать расположение. Никогда не подарок. — Серьезно? — повторила Эмма. — А на день рождения? — Мой отец умер, моя мама отправляет мне открытку каждый год. Она не покупает подарки по любому случаю, если я не прилагаю усилий, чтобы поехать и навестить ее, что я делаю редко. — А Генри? Лицо Реджины смягчилось. — Генри сделал мне скворечник в школе в прошлом году. — Это мило. Хотя ты живешь на Манхэттене и, наверное, не имеешь сада. — Верно, — сказала Реджина. — Но ему 10 лет, и у него нет лишних денег. — Но твой бывший муж, — медленно сказала Эмма, осторожничая на грани. — Разве не его работа помогать с этим? Последовала долгая пауза. Реджина сжала губы. — Полагаю, должна быть, да. Эмма точно знала, что это означало. — Скажи, если я перехожу черту, но это звучит так, как будто он первоклассный мудак. Реджина фыркнула. — Один из способов выразиться, стараясь описать его. — Генри разговаривал с тобой так, как сейчас, до того как переехал к отцу? Это был жестокий вопрос, и в ту секунду, когда она задала его, она поняла, что не должна была. Реджина медленно поставила бокал обратно. — Это не твое дело. — Я знаю, что не мое. Но это обоснованный вопрос. — Эмма, — сказала Реджина своим самым опасным голосом. — Мы хорошо проводим время. Пожалуйста, не порти его. Когда кто-либо говорил ей это, автоматической реакцией Эммы было давить изо всех сил. Но на этот раз она решила просто оставить все как есть. — Ладно, — сказала она, откинувшись на спинку стула. — Я остановлюсь. — Спасибо, — сказала Реджина. Она вздохнула. — Но я действительно хочу десерт сейчас. Тут же Эмма улыбнулась. — Может, это был мой план с самого начала. — О, мисс Свон. Я знаю тебя всего несколько недель, но даже я знаю, что ты недостаточно умна для такого. Рот Эммы открылся от притворного возмущения. — Я очень умная! — Не тот ум, о котором я сейчас говорю. В тебе нет хитрости. — Есть. — Ты даже не захотела использовать свою новую дружбу с доктором Хоппером, чтобы помочь мне наладить связи. В тебе нет ни единой косточки интригана. — А в тебе есть? — Я почти полностью состою из них. Именно поэтому все меня так недолюбливают. Она звучала так, будто шутила, но Эмма подозревала, что за этим что-то стоит. Она вспомнила спор Реджины с той женщиной на званом ужине у Голда и замешкалась. — Люди тебя не недолюбливают. — О, еще как, — сказала Реджина. — Но это нормально. Нельзя беспокоиться о том, чтобы угодить всем, если хочешь преуспеть. Это было что-то, что Эмма слышала от нее много раз прежде, но на этот раз это звучало более резко. Тем не менее, после ответа Реджины на ее предыдущий вопрос, вероятно, было легче не начинать ее допрашивать на эту тему. Подошел официант, чтобы забрать их тарелки, и прежде чем он даже успел задать вопрос, Реджина сказала ему: — Меню десертов. Два. — Он ушел с поднятыми бровями, и Эмма знала, что есть большая вероятность, что он плюнет в их последние блюда. Когда он вернулся с меню, Реджина уткнулась носом в свое. Эмма усмехнулась ей из-за своего. — Что ты выберешь? — спросила Реджина, и ее голос звучал таким тихим и взволнованным, что Эмма захотела перегнуться через стол и поцеловать ее прямо здесь. Она подумала об этом мгновение, прежде чем сказать: — Может, шоколадный мусс. Я даже не голодна, но это звучит чертовски неприлично. Реджина рассмеялась. — Да. Я, возможно, возьму тарт татен. — Это едва ли десерт, — запротестовала Эмма. — Ты просто заказываешь фрукты. — Кстати, когда ты в последний раз ела овощи? — Не меняй тему, — сказала Эмма, потому что не знала ответа на этот вопрос и не была уверена, что хочет об этом думать. — Почему бы тебе не взять что-нибудь поинтереснее? — Потому что мне нравится тарт татен, и потому что мне уже придется отрабатывать это до конца недели. Эмма взглянула на тонкую талию Реджины и нахмурилась. — Думаю, у тебя может быть дисморфофобия. — Не будь такой драматичной, — сказала Реджина. — Если продолжишь, то я вообще ничего не закажу. Эмма изобразила, что закрывает рот на замок и бросает ключ через плечо. Затем ей пришлось снова открыть его, как только вернулся официант. Пока они ждали прибытия десертов, Эмма почувствовала, как нога Реджины коснулась ее, когда та скрестила ноги. Она не отодвинула ее снова и не извинилась — вместо этого она оставила свою голень прижатой к Эмме, наблюдая за ней с усмешкой на губах, будто делала это только потому, что хотела, чтобы та попросила ее остановиться. Ощущение кожи Реджины на ее собственной заставило кожу Эммы разгорячиться и пустить мурашки по всему телу, но она не реагировала. Они продолжали говорить о том, какие туристические места планируют посетить на следующий день, пока нога Реджины не сдвинулась вверх и открыто провела по стороне ноги Эммы. Эмма сузила глаза. Она хорошо понимала, что спросить Реджину, знает ли та, что эта нога Эммы, которую она трогает, будет равносильно проигрышу в этой игре, поэтому она оставалась тихой. Реджина усмехнулась ей. Очевидно, три бокала вина были ее пределом, прежде чем она становилась игривой. Их десерты прибыли, и когда Эмма наклонилась над своей тарелкой, она почувствовала, как нога Реджины скользнула между ее ног. — Реджина, — сказала она, ее щеки покраснели. — Прекрати. — Я ничего не делаю. — Еще как делаешь. Ешь свой десерт, — сказала Эмма, жестом указывая на яблочный тарт, который действительно выглядел довольно аппетитно. Когда она снова взглянула вверх, Реджина смотрела на нее прямо, ее нога была крепко прижата к внутренней стороне бедра Эммы. Взгляд в ее глазах говорил ей, что только одна вещь интересовала ее в поедании прямо сейчас. — Сьешь это, или я сплю на диване, — сказала Эмма, звуча гораздо тверже, чем себя чувствовала. Уголки губ Реджины дрогнули. — Сомневаюсь, что это очень удобно. — Нет, но по крайней мере мне не придется иметь дело с твоим воровством одеяла. — Я не ворую одеяло, — сказала Реджина, наконец принимаясь за еду. Ее нога скользнула дальше между ног Эммы. — Позволю себе не согласиться, — сказала Эмма как раз перед тем, как вздохнуть с полным ртом шоколада. — Тебе нужно попробовать это. — Я не ем шоколад, — сказала Реджина, взглянув вверх и затем усмехнувшись. — Но должна сказать, ты выглядишь очень мило с ним на лице. — Что? Где? — спросила Эмма, немедленно потирая щеку. Реджина вздохнула, протягивая руку. — Иди сюда. Эмма наклонилась через стол, и Реджина медленно стерла пятнышко шоколада с ее кожи. Это было такое нежное прикосновение, что ее желудок растаял, как десерт, стоящий перед ней. Реджина смотрела на нее темными глазами. Она не улыбалась. — Ты все еще хочешь спать на диване?

***

Они влетели в дверь их номера, уже обвившись вокруг друг друга. Эмма не видела, куда идет, но услышала, как дверь захлопнулась за ней, когда она отскочила в стену, ударившись бедром о штукатурку. Однако она не переставала целовать Реджину — комната могла бы загореться, и она, вероятно, не смогла бы остановиться. Реджина стаскивала с нее куртку, и Эмма заерзала, пытаясь помочь. Куртка упала на пол, а затем и куртка Реджины. Когда Эмма запустила руки в волосы Реджины, выпало полдюжины шпилек. Эмма думала, что ее толкают в сторону спальни, но было трудно сказать, когда ее глаза были зажмурены, а губы прижаты к губам Реджины. Но затем она почувствовала угол чего-то холодного и кожаного сзади под ногами и с визгом повалилась на диван. Реджина нырнула следом, прижав ее к подушкам. Эмма хихикала между поцелуями. — Мне действительно придется спать здесь сегодня? — Абсолютно, — выдохнула Реджина, отрываясь от ее рта. — Но мы можем сначала проверить, насколько это удобно. Эмма высвободила запястья из хватки Реджины и схватила ее за шею, притягивая вниз для очередного поцелуя. Язык Реджины был неумолим, погружаясь в ее рот, и она слышала собственные вздохи от этого ощущения. Она откинула голову назад, чтобы дать ей более глубокий доступ, и почувствовала, как Реджина усмехнулась в ее губы. — Должна сказать, — прошептала она, отрываясь от рта Эммы и вместо этого сосредоточив внимание на серии томных поцелуев вдоль ее вытянутой шеи. — Пока все кажется нормально. — Продолжай целовать меня, — настаивала Эмма, просовывая бедро между ног Реджины. — Просто чтобы убедиться. Реджине не нужно было повторять дважды. Запутав пальцы в волосах Эммы, она оставила ее шею и снова медленно соединила в поцелуе их губы. Она перешла от неистовства к нежности за десять секунд, и от этого Эмма почувствовала себя еще более запыхавшейся. Она обвила руками талию Реджины и притянула ее вниз, прижав их тела друг к другу. Реджина заерзала на ее приподнятом колене, подавшись бедрами вперед, а затем вздохнув в рот Эммы, когда удовольствие пронзило ее. — Я могла бы целовать тебя вечно, — выдохнула Эмма, отстраняясь. Реджина улыбнулась ей сверху. — Я бы не возражала и против этого, — сказала она, садясь прямо. — Хотя сейчас я бы предпочла снять с тебя трусики. Эмма застонала, приподняв бедра, чтобы Реджина могла просунуть пальцы в ткань и стянуть их с ее тела. Когда белье упало на пол, Реджина опустилась между ног Эммы, задирая ее платье на бедрах. — Как ты думаешь, насколько звукоизолирована эта комната? — спросила она непринужденно, проводя кончиками пальцев по влажной коже Эммы. Эмма задрожала, ее руки пытались, но не могли ухватиться за скользкий материал дивана. — Не знаю, — запыхалась она, ерзая бедрами. Реджина схватила их обеими руками и прижала, ее строгий взгляд устремился вверх, чтобы заставить Эмму подчиниться. — Что ж, — продолжила она, когда Эмма наконец снова лежала неподвижно. Грудь Эммы отчаянно поднималась и опускалась, и ощущение, что она не может отдышаться, только усиливалось от тесноты ее нового платья. Все это время Реджина, казалось, была довольна тем, что просто лежала между ее ног, ожидая подходящего момента, прежде чем нырнуть. — Мне определенно интересно это выяснить. — Реджина, — простонала Эмма, выгибая спину. Она чувствовала, как ее собственная влага стекает по коже, направляясь к дивану. — Пожалуйста. Когда Реджина рассмеялась, Эмма почувствовала это резким потоком воздуха на своей промежности. Она чуть не закричала. Она подняла одну руку и набросила ее на лицо, пытаясь скрыть свое отчаяние от Реджины, хотя для этого было уже слишком, слишком поздно. — Посмотри на меня, Эмма, — скомандовала Реджина, и Эмма сделала это автоматически, ее глаза были широко раскрыты. Но затем Реджина улыбнулась ей, и все это стоило того. — Гораздо лучше, — прошептала она, и наконец опустила рот между ног Эммы. Эмма не могла сдержать благодарного всхлипа, вырвавшегося из нее, когда она почувствовала, как язык Реджины скользнул по ее клитору, самый кончик его задевал ее как раз правильно, пока она медленно вводила пальцы внутрь. Эмма никогда раньше не была шумной в постели. У нее никогда не было в этом нужды. Но теперь она чувствовала себя такой измотанной, такой запыхавшейся и перегруженной каждым ощущением в своем глупом теле, что не могла сдержать хныкающих, задыхающихся и стонущих звуков, вырывавшихся из нее. Реджина, казалось, не возражала — скорее, они, казалось, подстегивали ее. Эмма могла чувствовать изгиб ее самодовольной усмешки, пока та продолжала лизать и сосать, ее пальцы двигались быстрее и наполняли Эмму на грани ее рассудка. Пот стекал по спине Эммы, когда она кончила с громким криком, который почти звучал как вой. Ее бедра оторвались от дивана, и Реджина прижала их обратно, не замедляя пальцы, пока рука не опустилась и не заставила их остановиться. — Черт, черт, — выдохнула Эмма, уставившись в потолок. В ушах стоял густой барабанный звук, и она не могла сказать, исходит ли он от ее сердца или от клитора. Реджина замерла, прислонив голову к внутренней стороне бедра Эммы. Она впервые не говорила — вместо этого она просто наблюдала, как Эмма пытается отдышаться, ее руки раскрывались и сжимались на кожаном диване. В конце концов Эмма подняла голову и выпалила: — Бля. Звук смеха Реджины был еще лучше, когда он исходил из пространства между ее ног. Она медленно встала на колени и поползла обратно на Эмму, оседлав ее непосредственно над ее обнаженной промежностью. — Довольна? — спросила Реджина. После паузы она добавила: — Диваном, я имею в виду. Эмма рассмеялась, положив руки на бедра Реджины. — Да. Мне кажется, он вполне удобен. — Хорошо, — сказала Реджина. Она начала медленно вращать бедрами, ткань ее трусиков скользила по тазу Эммы. Смех Эммы прекратился. — Кстати, и это тоже. Эмма кивнула, впиваясь пальцами в ноги Реджины, пока наблюдала, как та трется о нее. Ее темные волосы скользили по плечам, когда она откинула голову назад, ее руки сжимали груди Эммы, пока та набирала скорость. Мягкие маленькие вздохи начали срываться с ее губ, пока она раскачивалась, ее бедра сильнее терлись об Эмму, и Эмма не могла не стонать вместе с ней. Реджина выглядела королевой, сидящей сверху на ней, ее дыхание становилось короче и быстрее, и хотя она не смотрела вниз, было очевидно, что она знала: у нее все внимание Эммы. Она расцветала, будучи единственной, на что люди хотят смотреть, и с зелеными глазами Эммы, завороженными и преданными, смотрящими на нее снизу, ее возбуждение быстро росло. Боже, как Эмма хотела попробовать ее на вкус. Она внезапно сжала руки на бедрах Реджины, заставляя ее перестать двигаться. Когда ее голова снова наклонилась вперед, темные глаза недоуменно смотря на нее, Эмма сказала: — Оставайся где есть. Затем она начала сползать по дивану, продвигая свое тело под Реджину. Реджина сразу поняла, что та делает, и приподнялась, давая ей больше места, пока Эмма не оказалась в положении лицом прямо под промежностью Реджины. Реджина усмехнулась ей сверху, ее грудь поднималась и опускалась, и Эмме стало тепло от осознания, что она сделала что-то, чтобы произвести на нее впечатление. Когда руки Эммы скользнули вверх по задней поверхности ее бедер и нежно обхватили ее зад, Реджина опустилась вниз, отодвинув трусики в сторону. Эмма застонала в ту же секунду, как почувствовала, что влажная кожа коснулась ее губ. Липкий, дымный вкус Реджины уже был ее любимой вещью на всей божьей зеленой земле, и она крепче сжала зад Реджины, прижимая его к своему лицу. Реджина ахнула, вцепившись в диван, когда язык Эммы скользнул внутрь нее, затем вокруг нее, затем через нее. Ее бедра дрожали, когда оргазм начал подкрадываться к ней. Эмма так отчаянно хотела закрыть глаза и впитать каждую темную, чувственную секунду этого, но ее тело никак не позволяло ей пропустить зрелище Реджины, извивающейся на ней, ее бедра вращались вперед, чтобы она могла тереться своей киской о язык Эммы. Она кончила с резким вздохом, упав вперед и хлопнув ладонями по подушкам над головой Эммы. Эмма чувствовала, как ее бедра дрожат по бокам ее лица, и она никогда не хотела, чтобы они остановились, поэтому она продолжала лизать, медленно проводя языком по влаге Реджины, пока та не вскрикнула. — Стой, стой, — сказала она, наполовину смеясь, наполовину задыхаясь, отодвигаясь назад. Эмма ухмыльнулась ей. Реджина взглянула на влагу, мерцавшую вокруг ее губ, и простонала, ныряя вперед, чтобы стереть ее поцелуем. Они обе были запыхавшимися, когда та отстранилась. Эмма выпустила дрожащий вздох. — Вау. — Да, — сказала Реджина, протягивая руку, чтобы разгладить волосы Эммы от лица. — Согласна. Эмма могла бы остаться там навсегда, с влажной киской Реджины, прилипшей к ткани ее платья, и ее длинными пальцами, играющими у линии роста волос. Она рассмеялась и сказала: — Диван не так уж плох, на самом деле. Реджина усмехнулась ей в ответ. — Так и есть. Но я думаю, мне все еще хотелось бы, чтобы ты спала со мной в кровати. — Правда? — Да, — сказала Реджина, слезая с дивана и спуская платье обратно. Она протянула руку. — Думаю, нам, наверное, стоит пойти туда прямо сейчас. Эмма приподнялась на локтях. — Наверное. Она взяла руку Реджины и позволила отвести себя в следующую комнату, кожа между бедер была влажной и слипавшейся, когда она двигалась. Она не сводила глаз с Реджины, пока они шли, потому что уже скучала по ней, хотя та только перестала касаться ее. В ту же секунду, как дверь спальни закрылась за ними, их тела снова сплелись. Пальцы Эммы запутались в волосах Реджины, а руки Реджины обхватили талию Эммы, притягивая их невероятно близко друг к другу, пока они падали на кровать.