Рыцарь звезды. Часть I.

(ОСТОРОЖНО, В ГЛАВЕ ОПИСЫВАЮТСЯ СЦЕНЫ КРАЙНЕЙ ЖЕСТОКОСТИ. АВТОР НЕ ОПРАВДЫВАЕТ, НЕ ПРОПАГАНДИРУЕТ И НЕ ПОДДЕРЖИВАЕТ ПОДОБНОЕ ПОВЕДЕНИЕ) 17:08. 13 июля 1996 года. Берлин. Дождливая погода сопровождалась сильным ветром, небо в Берлине было затянуто черными грозовыми тучами, из-за чего в пять часов дня уже было темно, как вечером. Деревья сгибались под мощными порывами ветра, но дождь пока не шел во всю силу. Город жил своей жизнью, работали все заведения, несмотря на то что в новостях со вчерашнего дня власти убедительно просили оставаться дома. Немногие последовали этой рекомендации: Кайл хотел после тренировки вновь заглянуть к Арии, но ее не оказалось дома, и тогда он отправился в любимую пивную, чтобы скоротать вечерок за игрой в бильярд. - Залез по трубе прямо в палату? А мне говорили, что старая школа мертва. Хотя ради своей Хильди мне на такие безумства идти было не надо, ее отец с радостью отдал ее за меня. Нас всего двое мужчин в деревне осталось, – развел руками Гельмут, после чего с хрустом распрямил свою спину. - Ты еще не знаешь, как наше первое свидание прошло. Хотя лучше я приберегу эту историю на потом, – Кайл был слишком раздражен тем, что проигрывал эту партию в пул, да и как-то совестно было рассказывать старику, чем они с Арией занимались у нее дома. Но стоило вспомнить о ней, и он снова «поплыл», замечтавшись в воспоминаниях о том, как он натирал ей спинку, как чудесно горела кожа от ее пощечины, как нежен был ее поцелуй, и в целом весь ее образ отпечатался в его мозгу, и Ария стала сниться ему каждую ночь после домашнего свидания. Поправив скатавшиеся на плечах подтяжки, Гельмут Мозер поставил кий в стойку и вернулся за стол, чтобы выпить пива и дать ногам немного отдохнуть. Пожилой мужчина округлой наружности был начальником полиции Западного Берлина в отставке и отдыхал на заслуженной пенсии еще с тех пор, когда страна была разделена. С Кайлом Троммером они познакомились в этой самой пивной, когда Кайл пришел отмечать с друзьями выпуск из университета и поступление на службу в полицию. Веселый старичок с запоминающимся лицом, напоминающим Бравого солдата Швейка, выиграл у всех троих в бильярде и ободрал до нитки на ставках. Никто из выпускников, кроме Троммера, не узнал в нем знаменитость с доски почёта полицейского управления. Кайл с удовольствием рассказывал о своем детстве в Восточной Германии, чтобы было любопытно для уха старого немца, и сам оказался внимательным слушателем десятка историй из жизни более опытного коллеги. Так между ними, на почве бильярда и зародилась дружба, хотя последние годы Кайл редко появлялся в Берлине. Но старик его не забыл. - Молод ты еще, не понимаешь, что в слепой любви нет ничего хорошего. Это в тебе гормоны играют, ты будешь сходить по ней с ума пару месяцев, а потом найдешь себе другую. Если же ты уверен, что она та самая, то узнай ее получше. Важно твердо знать, за что ты любишь человека. Насколько я знаю, ты – человек с принципами, вот и проверь, подходит ли она под твои принципы? Не изменяешь ли ты себе? Когда найдешь ответы на эти вопросы, тогда уже решай – делать предложение или нет. Не надо торопить события, у вас двоих вся жизнь впереди. А если у тебя нет поводов быть с ней – оставь девушку в покое. Пусть учится себе. Докторов итак не хватает, - буркнул Мозер. Последнюю фразу он сказал на эмоциях, потому что не любил сидеть в очередях в поликлинике.  - Я подумаю. На самом деле не хотелось бы стоять у нее на пути, пока штурмует высшее образование. Я по себе знаю – это жесть. В ваше время столько предметов и материала не было. А она врач, ей гораздо дольше учиться. Теории и практики навалом, - Кайл задумался о том, куда идут их с Арией отношения, после чего смог сконцентрироваться и метко закатил в лунки сразу два шара, что обратило ситуацию в игре в его пользу. Старик то ли не расслышал ответ, но Кайлу не ответил, а когда парень обратил на пожилого друга внимание, то увидел, что его внимание, и внимание других посетителей было приковано к телевизору, висевшему над барной стойкой прямо над головой у владелицы, которая стояла внизу и пыталась сделать погромче звук выпуска новостей, хотя телевизор сопротивлялся – в пульте села батарейка. Кайл отложил кий и подошел к Гельмуту. - Что? – спросил он, не понимая, что такого интересного могут крутить в новостях по 20 раз в день. - Посмотри. Это протесты у Бундестага. Что-то там больше народу, чем обычно. Что происходит? – старик оторвал спину от кресла и наклонился вперед, поправив на носу очки. - Да там уже вторую неделю протестуют. Какие-то козлы вбивают людям в голову, что раз полиция не может справиться с кучкой террористов, то и незачем платить налоги на содержание бесполезной структуры, - пояснил Кайл без особого энтузиазма. Ему не доставляло никакого удовольствия смотреть на то, как молодежь критикует его работу и работу его коллег, хотя они прилагают все усилия для обеспечения их же безопасности. Его друзья погибли, а их жертву называют проявлением некомпетентности! - Еще на той неделе собиралось не более ста человек, но теперь кто-то дал им денег, они поставили палатки, развешивают листовки, сцену соорудили. А чем ответили городские власти? Поставили полицейские заслоны. Я думаю, скоро там и до драки дойдет. Будет как в Париже. А может даже, как в России три года назад. - В России были танки в столице, у нас до этого не дойдет. С чего ты взял, что будет настолько плохо? – с тревогой посмотрел на Кайла его седой приятель. - Предчувствие. Канцлер молчит вместо обращения к нации, а толпа становится всё больше и злее. Ладно, брось ты этот зомбо-ящик, давай партию доиграем. Только нервы себе попортишь на старости лет, - предложил Кайл, после чего камера репортера в телевизоре взяла крупным планом обстановку на площади. Там творилось что-то невероятное. Люди собрались у телевизора и в шоке стали наблюдать за происходящим. Тем временем, на площади Республики собралось уже несколько тысяч человек. Им было тесно, так как в самом разгаре были строительные работы по реконструкции Рейхстага и кроме того, полиция поджимала со всех сторон, выставив патрульных в ряд по периметру площади. Между полицией и протестующими было около трех метров, в стражей закона летели камни, бутылки и всякий мусор, но они отражали «атаки» щитами и старались нагнать на толпу страха, ритмично стуча дубинками по своим щитам, а иногда и головам особо ретивых протестующих, рискнувших подобраться поближе. Шел дождь, ветер грозился сорвать палатки, но толпа не спешила расходиться. Недалеко от въезда на площадь остановился фургон охранной фирмы. Улицы в районе были перекрыты, но полиция пропустила «коллег» без досмотра машины после уверений водителя в том, что они приехали просто сменить коллег в охране одного из ювелирных магазинов на случай, если протесты перерастут в погромы с грабежами. Однако, в бронированном салоне сидели вовсе не охранники. Азраил подтягивал лямки на бронежилете, который он заставил Амелию надеть на себя. Девочка не хотела «брать лишний вес», но в итоге ее удалось заставить надеть легкий бронежилет и противогаз. - Повторяй план в уме, не трать время зря и не отвлекайся, поняла? Тебе нельзя там оставаться, мы точно не знаем, сколько вещества смогут выдержать фильтры противогаза. В случае, если они всполошатся – брось зажигательную гранату в сумку, ясно? Тебе нельзя оставлять за собой улики. И постарайся не упасть на гранаты. Стекло тонкое, - поучал главарь свою протеже. - Я готова ко всему, дядя Азраил. Вы зря волнуетесь. Я все сделаю быстро и четко, - Амелия старалась выставить себя максимально уверенной в своих силах, хотя она, конечно, сильно волновалась. Это было ее первое самостоятельное задание. И скорее всего – оно войдет в историю. Журналисты сделают так, что атаку увидят все в прямом эфире. - Там будет очень много людей, ты еще не была в такой толпе, - Азраил похлопал девочку по плечу, чтобы внушить ей побольше уверенности. - Если что, я смогу проскользнуть к реке и уйду по канализации. Я помню карту. - Хорошо, хорошо. Не подведи нас, - Азраил заботливо потрепал девочку по голове и затем отдал ей спортивную сумку, доверху набитую стеклянными полукустарными гранатами с ядовитым веществом, украденным из тайной лаборатории. Специалист террористов без особых проблем смог превратить жидкость в газ и закачать под давлением в стеклянные емкости с запалами от боевых гранат. Боковая дверь фургона распахнулась, Амелия повесила сумку на плечо и вышла, аккуратно держа сумку, чтобы гранаты не разбились, пока она не дойдет до площади. На месте пришлось пробираться сквозь большую толпу. Такое огромное количество людей было ей действительно в новинку и на секунду Амелия даже подумала бросить всё и вернуться в машину, оставить всё Азраилу или кому-нибудь другому, но затем она влепила самой себе пощечину, чтобы пересилить страх, и проскользнула в толпу. Люди орали, толкались, бросали в полицию камни и палки, и не замечали девочку, незаметно идущую сквозь палаточный городок. Тут какие-то люди готовили, ели, спали, ухаживали за ранеными. Это напоминало войну. Несколько лет назад, в Словении, когда Амелия была ещё ребёнком, её родители погибли при бомбардировке. Они были итальянскими дипломатами, направлявшимися на встречу с представителями воюющих сторон. Амелию не хотели брать с собой в ту поездку, но она спряталась в автобусе и, когда ее обнаружили, было уже поздно поворачивать назад. Трагические события глубоко шокировали девочку и оставили неизгладимый след в её душе. Амелия почти не помнила своих родителей. Азраил стал для неё источником надежды. Он сделал всё возможное, чтобы помочь ей справиться с утратой. Девочка полностью погрузилась в его дела и видела в нём своего наставника, хотя не знала всех подробностей его участия в революционном движении. Люди с транспарантами и самодельными плакатами, студенты, пенсионеры, офисные служащие и грузчики – тут было несколько тысяч людей, скандирующих лозунги, призывающие разогнать полицию, призывающие канцлера подать в отставку. Нашлись даже те, кто скандировал о своих бытовых проблемах: о трудностях с работой, о проблемах в здравоохранении, протестовали даже против регулярного опоздания поездов и пробок в столице. Организаторам было решительно все равно, кто с какими лозунгами вышел – лишь бы было побольше народу и прессы, чтобы заставить правительство реагировать и поддерживать высокий накал страстей. Найдя укромное место, где никто не стал бы мешать, Амелия открыла сумку и достала первую гранату. Она была довольно увесистой, и была похожа по форме на лимон, ее легко было держать и можно было забросить довольно далеко. Именно это Амелия и сделала. Вырвала чеку, размахнулась, удерживая спусковой рычаг, а затем бросила гранату в толпу слева от себя. Она целилась туда, где было больше всего людей. Остались еще четыре гранаты. И тут она вдруг спохватилась – в суматохе она забыла надеть противогаз и потому стала судорожно вынимать его из сумки и натягивать на лицо. Успела. Первая граната пролетела далеко и не было слышно, как она взорвалась, но когда Амелия подняла глаза в противогазе, то увидела, как из толпы слева поднимается едва-заметный сизый дым, широко расходящийся во все стороны. Люди в толпе даже не поняли, что происходит, потому что у отравляющего газа не было запаха, и они оставались на своих местах, хотя кого-то всё же ранило осколками стекла. Одна за другой гранаты юной террористки улетали высоко и исчезали за спинами протестующих. Словно никто не замечал их, не поднимал панику и Амелия даже развеселилась, представив себя неуязвимой богиней, карающей глупых и жадных людишек за то, как они эгоистичны, тупы и бесчувственны. Она ненавидела то, как живут люди в процветающих странах Европы, в то время как на восточных границах творится сущий ад. Азраил всё объяснил ей, раскрыл глаза на двуличность и безразличие европейцев к смертям, бедности и рабскому положению простых людей. Они не заслуживали быть выброшенными на обочину истории, они имели право на благополучие и не выбирали путь жертвы. За них это решили люди в дорогих костюмах, никогда не ступавшие по их земле. Теперь они узнают, что никто из них не в безопасности, никто не уйдет от возмездия. Они узнают, кого им стоило бояться все эти годы. Они отдадут свои богатства и власть, чтобы уберечь себя от гибели. То, что случится сегодня, откроет новую страницу истории человечества, и Амелия Леоне впишет первые слова. Пятую гранату Амелия бросила в сторону палаточного городка у себя за спиной, вновь повесила сумку на плечо и пошла прочь, словно ничего не сделала. Толпа пока не реагировала. Тут и там в воздух подымался сизый газ. Кто-то кричал, что это полиция начала разгон демонстрации. Люди продолжали демонстрацию, дыша безвкусным дымом, но прошло десять секунд и внезапно все крики толпы стихли. Люди угомонились и стояли на своих местах, теряясь в рассеивающихся клубах газа, который быстро развеялся по всей площади и достиг полицейского оцепления. На несколько секунд повисла тишина, после чего она была прервана глухими, отдаленными звуками одиночных выстрелов. Люди стояли в шоке, глядя, как полицейские берут свое табельное оружие и вышибают себе мозги без каких-либо сомнений. Плавно и уверенно жмут на курок. Затем их тела падают. Следующие полицейские молча подходят, подбирают с асфальта окровавленные пистолеты и сцена повторяется в ужасающем молчании. Амелия возможно хотела бы остаться посмотреть, но ее так захлестнул адреналин, что после выстрелов она побежала без оглядки, не разбирая дороги и не останавливалась, пока не добралась до самого края площади. Никто даже не заметил, как девочка в противогазе проползла под ограждениями, и показала некультурный жест с обеих рук в сторону агонизирующей толпы и рейхстага. Ее сердце бешено колотилось, она сама была в шоке и задыхалась. Фургон охраны быстро развернулся и уехал прямо на глазах у Амелии. Девочка не отравилась газом, хотя от волнения она начала задыхаться в противогазе и ей пришлось снять его в одном из переулков. Убрав его в сумку, Амелия осталась одна в большом городе. Ей предстояло успокоиться, вспомнить маршрут и выйти самой на точку эвакуации в соседнем районе. Амелия не видела, как толпа на площади пришла в движение. Люди, которым не хватило пуль в полицейских пистолетах и ружьях, повернулись лицом к набережной и всей массой прямо в объективах телекамер, побежали к реке, опрокинули строительный забор и стали прыгать в воду, падая друг на друга и утягивая на дно. Тысячи людей, не боясь смерти, падали вниз головой и целенаправленно пытались утопиться, а сверху подпирали всё новые самоубийцы. И никто даже слова не сказал. Они четко понимали, что делают, но не могли собой управлять, не могли остановиться, не могли попросить о помощи. Они не чувствовали боли или тошноты: словно животными ими всеми управлял искажённый газом инстинкт. Одна женщина в палаточном городке взяла со стола на кухне нож и вспорола себе шею от уха до уха. Нож выпал из ее рук, и до него тут же добрался раненый мужчина с перевязанной головой. Он задыхался, словно торопился на поезд. Из его глаз текли слезы, но это не помешало ему уткнуть клинок себе в грудь, а затем мощно вогнать его себе в сердце по самую рукоять. Кто-то попытался отнять у него этот нож ради себя, но не успел и стал выдёргивать его из тела, но сломал клинок. Тем не менее, острого осколка с рукоятью хватило, чтобы перерезать себе вены. И подобный ад творился повсюду. Те, кто не додумался утопиться, кончали с собой на месте десятками самых разных способов, пытаясь лишиться жизни как можно быстрее. Вся страна видела этот рукотворный ад с экранов телевизоров. Запутавшись в незнакомых переулках Амелия запаниковала и остановилась, чтобы перевести дух и вспомнить дорогу, но карта в голову не лезла. Девушку стошнило перед собой и только избавившись от остатков пищи во рту она смогла понять, в какую сторону ей идти. Квартал был оцеплен полицией и людей на улицах было очень мало, спросить дорогу было не у кого, да и вряд ли бы они поняли её недоученный немецкий. С трудом взяв себя в руки, Амелия прошла через оцепление, примкнув к толпе детей каких-то незнакомцев. Полицейские не успели присмотреться к странной девочке в бронежилете и спортивной куртке, убегавшей с пустой сумкой через спину, когда она скрылась за поворотом и исчезла в очередном сплетении переулков. Азраил с подельниками ждали ее.