Прямо пойти - себя потерять

Забегаловка и внутри была такой тусклой и обшарпанной, какой Брок ее представлял. Грязные окна, прикрытые тяжелыми засаленными шторами, дух сигаретного дыма и чего-то горелого в воздухе. Один из круглых пластиковых столов был завален папками, которые венчал большой калькулятор. Стало быть, новый знакомый, Петр, отвечает за финансовые дела загибающегося кафе. Брок сел за пустой стол и повертел головой, думая, куда пристроить пакет, внутри которого медленно расплывалось пятно крови. — Что там? — насторожился бухгалтер, садясь напротив, и предусмотрительно не ставя локти на липкую столешницу. — Говядины кусок. Рагу по-ирландски хочу сделать. Или бефстроганов, или медальоны в грибном соусе, или не заморачиваясь, стейки под жареные помидоры черри. — Да ты повар, — ухмыльнулся мужик, потирая руки, и вдруг заорал в сторону так, что Брок подскочил сидя. — Жорич, налей кофе нормального! И пару бутеров с мясом сваргань! У тебя первый посетитель! В соседнем помещении кто-то откликнулся и загремел посудой. Дверь на кухню отсутствовала, висела лишь стремная занавеска из деревянных бус и Брок со своего места мог видеть не внушающего доверия повара и край жестяной раковины. Через долгие десять минут Брок с сомнением пробовал бутерброд: кусок сухого, не опознаваемого мяса на пересушенном тосте, насквозь промокшем от избытка майонеза. Кофе в пластиковом стакане горчил, но хотя бы был крепким. — Таким гостей кормить нельзя, — честно сказал он, кладя надкушенный бутерброд на тарелку. Петр хохотнул, а вот здешний повар прямоты не оценил. — Не нравится, готовьте жрать сами! — рявкнул неопрятный толстый мужик с красным лицом гипертоника и швырнул замызганный фартук прямо в раковину, на гору грязной посуды. После чего, переваливаясь, удалился через запасную дверь, громко ею хлопнув. — Давай теперь ты чего-нибудь сваргань, — предложил Петр с легкой ехидцей. — Я с братаном встречаюсь через час, его бы подкормить чем-то основательным, а место повара стало вакантным. Брок по-хозяйски открыл все шкафы, заглянул во все ящики, прикидывая, что у него есть в наличии съедобного и что из этого можно приготовить. Вздохнув, Брок четким ударом мясницкого ножа располовинил лично купленный кусок говядины надвое. О сложных соусах в забегаловке не знали, так что придется что-то придумать из имеющегося кетчупа, майонеза и хрена — все в пластиковых тубах, самое дешевое. Через час Брок закончил с приготовлением стейка с соусом из хрена. На кухню заглядывали давешние охранники с серьезными рожами и голодными глазами, принюхивались к ароматам и, сглатывая, нехотя убирались обратно в зал. Выйдя с мокрым полотенцем, Брок протер ближайший к кухне стол, принес пачку салфеток, тарелки и чистые столовые приборы. Петр, торчавший у двери, махнул рукой и Брок, разложив по тарелкам мясо и полив его соусом, почти вовремя спрятался на кухне. Скрипнула дверь, послышались шаги, скрипнули стулья. — Где Толстый? — произнес сильный голос. — Не прошел испытательный срок, — легкомысленно ответил Петр. — Взял другого, он сам пришел. — Ты взял человека с улицы? А вдруг он больной какой-нибудь? Или засланный казачок от местных мусоров? — голос стал недовольным. — Он по-русски говорит без акцента, хоть и чеченец по виду. Паша, ты сперва попробуй горячее. Человек старался. Бизнесмен с сомнением посмотрел на широкое блюдо и, наколов на вилку мясо в остром соусе, положил в рот. Прожевал и аж замер. — Кто это приготовил? Зови своего нового повара, не лыбся. — Эй, как тебя там?!.. Чеченец! Брок вышел, на ходу заправляя прядь отросших волос за ухо. Парикмахер был не по карману, а подпускать к себе Зимнего с ножницами он здраво опасался. Побриться тоже не помешало бы, да кто же знал. За столом сидел Петр в так и не снятой куртке и благообразный седеющий джентльмен в дорогом костюме. Одни его часы стоили дороже, чем вся забегаловка, и Брок сразу понял, что это приехал хозяин. — Как твое имя? — спросил босс, держа на виду руку в больших грубых перстнях, под которыми — Брок был откуда-то уверен, — он до поры скрывал вытатуированные. — Брок. — Я ж говорил, мудила, — громким шепотом сказал молодой и отхватил подзатыльник от старшего товарища. — А че я-то? Сленговое погоняло. — Боря? — переспросил главный босс. — Учился в кулинарном училище? — Какое там, самоучка я. Нравится мне готовить, только и всего. — Расскажи о себе, Боря. — Две недели назад очнулся в палате. Ничего о себе не помнил: ни лица, ни имени. С работы уволили без содержания. Спасибо бывшему сослуживцу, подкинул мне денег на прожитье, но мне содержанцем быть неловко, отдарился койко-местом и трехразовым питанием. Как жить эту жизнь дальше, я еще не решил, но работа мне нужна. Босс в задумчивости съел еще один ломтик говядины. Бывалый человек, признаков лжи он не увидел. — Неплохо, неплохо, Боря. В сравнении с тем, как готовили до тебя. Испытательный срок тебе — две недели. Ничего не сопрешь и не испортишь, Петр тебя наймет на постоянку. Ферштейн? — Яволь, майн женераль. У бизнесмена вытянулось лицо. — Ты это, с немецким поаккуратнее, — укорил он, — и заверни мне горячее с собой. Петр за его спиной давил улыбку, но Брок видел, что внутри себя тот ржет, как гиена. На кухне нашлись колонны одноразовых контейнеров, и Брок ловко собрал для босса нарезанное мясо. Солдат называл это «ссобойкой» или «тормозком», когда уходил в ночь и брал с собой перекус. Босс уехал на джипе с тонированными стеклами, а Петр остался доедать свою порцию и страдать над сведением дебета с кредитом. Из кухни Брок вынес две деревянные доски, на которых исходили паром бутерброды-пиццы на всех. Брок считал рецепт полезным и несложным: немного хлеба, сливочного масла и все, что завалялось в холодильнике. — Налетай, кто голодный! Старший охранник ел и одобрительно кивал сам себе. Его молодой напарник глотал, не жуя, утирая рот рукавом. Петр одобрительно мычал, следя, чтобы Егорке тоже досталось. — Вот это я понимаю, всем бутербродам бутерброд! — А у Жорика обе руки были левые… Петр доел третий бутерброд, погладил живот и переключился на рабочий лад. — Это был хозяин кафе, Павел Иннокентьевич, но ты видел его в первый и скорее всего, последний раз, он больше привык в ресторанах питаться. Федор Петрович и Лева тусуются в кафе с полудня до вечера, то есть до шести-семи, каждый день. Надо кормить их и поить, ну и если вдруг зайдут посетители — тоже, но таких за день три-пять, не перетрудишься. Раз в месяц кафе закрывается на учет, — он бросил тоскливый взгляд на папки с бумагами. — Начальник наш держит рынок через дорогу, за крышу торгаши отстегивают, плюс оттуда все нужное доставляется на кухню. — Что именно? — Это теперь тебе решать. Зеленушка, мяско — не первый сорт, конечно, обрезки, но есть можно, — он покосился на опустевшие деревянные доски в пятнах масла. — Пишешь Федору Петровичу список с вечера, к открытию он принесет. Или сам прогуляешься, у нас договор с одним фермером, он, что не продает за неделю, отдает со скидкой, но с ним Жорик договаривался, а дед до жути склочный. Брок наклонил голову. — Старик лет шестидесяти, худой, с проплешиной на башке, с выцветшей татуировкой в виде женского имени на пальцах левой руки. Много он не наторгует: кричит на покупателей, которые хотят с ним торговаться, а торгуются они потому, что у его овощей цена выше на треть, чем у соседей, еще и половина товара — это гнилье под слоем нормального. Или он его вам и сдает? Еще и за деньги. Петр посуровел лицом. — Лева, сбегай, проверь. Затолкав в рот весь бутерброд, парень метнулся из забегаловки на улицу. — Кафе почти не приносит дохода, но место удобное… — Петр оборвал себя на полуслове, — …опять же, в русский район чужие не суются, даже копы стерегутся. Павел с него начал бизнес и держит по привычке. Ты куда, Боря? — Еще бутербродов принесу и лимонад стоит, нагревается зря. — Я буду лимонад! — пискнул Егор. — И еще покушать! Добавку расхватали с той же жадностью. У Брока возникло впечатление, что забегаловка стоит и работает для отвода глаз, а бывший повар не баловал ни нанимателя, ни вышибал ничем, кроме кислого кофе. Примчался взмыленный парень-шестерка с гордым именем Лев. — Старый пердун продает нам с наценкой, а Жорик у него в доле! — возопил он чуть ли не с порога. — Гнать его с нашего рынка, погань старую! У него весь товар черно-белый от плесени! Даже лоток сгнил от такого тухлого гов..! О, добавочка! На первой же фразе Петр закрыл Егорке уши ладонями и возмущенно запыхтел на Льва. Брок сдержанно кашлянул. Его проклятия начали набирать обороты. На Пирса пара дней ушли, чтобы свалить, а старику пары часов хватило. Но если подумать, и урон они понесли несоизмеримый, Пирса ударило позже, но гораздо сильнее. Лев ухватил предпоследний бутерброд и от гнева нанимателя скрылся с ним на улице. Федор Петрович допил кофе, поблагодарил и вышел за ним. — Теперь по деньгам, — серьезно продолжил Петр. — Работаешь ты неполный день, с двенадцати до шести, шесть часов, без обеда. Если придется задержаться, — он на миг замялся, — … до ночи, получишь доплату, но это редко бывает, если только удается провернуть… ммм, сделку и надо это дело обмыть. — Сколько дней в месяц? — Каждый день. Девяносто долларов в день, выплата — каждое воскресенье. Брок крякнул, подсчитывая в уме. Он должен был выкладывать почти столько же в месяц только за квартиру. Надо бы подыскать жилье подешевле. — Зато у тебя будет, чем пообедать и поужинать, — подсластил пилюлю Петр. — Годится, — согласился Брок. Что примечательно, у него не спросили ни документы, ни справку о здоровье, ни хотя бы полного имени. — Сегодня можешь быть свободен, — махнул рукой Петр, — но чтобы завтра был как штык в половине двенадцатого и придумай загодя, чем будешь потчевать. Я, может быть, завтра заеду, — добавил он словно бы небрежно, но Брок ухмыльнулся про себя. Он подсаживал людей на свою готовку с первого укуса. Кроме Роджерса. Но тот был настолько в себе, что больше гонял жаркое по тарелке, чем ел его. Петр вынул портмоне, отсчитал Броку три купюры и пересел за стол с документами. Прибрав первый скромный заработок, Брок вернулся на кухню. Отмыл посуду, оттер плиту, духовку и микроволновую печь, протер все поверхности, запер дверь черного хода. Прикинул, чего и сколько осталось, и набросал список недостающего на завтра, чтобы вручить Федору Петровичу, уходя. Остаток говядины он унес с собой, чтобы наварить для Зимнего супа на мясном бульоне и приготовить все-таки рагу!