Дамоклов меч

Дни Се Лянь пролёживал на старой, драной циновке, очень соответствующе его статусу, оплакивая павшее Сяньлэ, людей своих и Юнъани, родителей и все те порезы да раны, что оставили на нём события последнего года. Импровизированное ложе и стены покрывались плесенью от сырости, через разбитые окно рвался буйный ветер, скорее всего сквозя через распахнутую мародёрами дверь, падший бог не был уверен, закрывал ли её после тех далёких, гулких шагов. В любом случае, наверное те люди оказались очень расстроены, ведь Се Ляню не было что защищать. Он и не подумал встать и попытаться отбиться. Брошенный принц... а.. наверное теперь король, стёртой с карты Сяньлэ, не имел ни гроша за душой возвращаясь с залива Лан-эр, убитый горем смешанным с усталостью, заваливаясь в первую пустую, покосившуюся от времени хату. Он на самом деле уверен, что не был бы против если бы и его заодно убили. Заскучавшая на его шее Жое предпочитала быть украшением, но не выполняла функцию петли которая была так нужна падшему наследнику престола. К сожалению он понимал что он сейчас слишком слаб, чтобы встать и найти другую ленту или веревку. Тем более без гарантии той самой находки. Это не было стоящим риском для раскалывающейся головы. Собственные наскоро постеленные когда-то, очень давно одеяния под щекой были влажными и липкими, неприятно щекоча щёку днями на пролёт, а по ногам полазили какие-то насекомые. Хотя конечно не было ни сил ни желания струсить их или хотя бы взглянуть. Он не ел ничего много дней, возможно они вгрызаются в его раны или используют его тело для кормления своих личинок. Хоть кому-то он пригодится. Защитить ведь никого не вышло и спасти тоже. Он витал слишком далеко чтобы сосредоточиться на боли что его переполняла. Физической и моральной. А ещё его изнутри съедал голод. Не какой-то духовный вроде жажды знаний как когда-то давно. О чёрт, нет. Настоящий. Волчий. Скручивающий его желудок изнутри. Совсем не такой, как во время первого низвержения. Тогда Му Цин и Фэн Синь работали, чтобы найти ему и родителям еду, пока те прятались от преследования. Сейчас шею и лодыжку высасывали изнутри чернеющие узоры. Будто действительно имеющие возможность пить кровь пока конечность не атрофируется... Пока Се Лянь не задохнётся. Почему-то в последнее время такой исход стал казаться ему краше третьего вознесения.. а возможно им самим.. чувства были бы по приятнее. Особенно те что после. Если там они есть. Если там что-то есть. Почему-то именно в этом состоянии ему очень хотелось философствовать в редких моментах когда глаза не были покрыты пеленой слёз, а ханьфу имело редкую возможность немного подсохнуть под щекой. О! Кстати о голоде! Если убитый горем принц сейчас говорил о нём.. говорил в последнее время... Дереализация поглощала его. Он давно потерял меру времени. Возможно он вообще не думал о голоде последний день. В любом случае сейчас он дико полосовал желудок, заставляя сжиматься и ёрзать даже если и пальцем шевелить не хотелось. От боли снова захотелось плакать, а голодная слюна наверняка уже начала капать с открытых в немом отчаянии губ. Глотать - хлопотно и не имеет смысла. Всё равно никто не видит. Точнее не смотрит. Хотя есть кому. Принц уверен у Владыки припасен для него ещё шанс. Может и не один. Сейчас начали в голову взбредать идиотские мысли о том как же плохо прислушиваться к морали. Зачем все эти гордые заявления на опьянённый просветлением от мести умом, о том что он не заслужил быть на небесах, о преступлении и наказании, если он уже осознал вину? Того времени что он лежал здесь, не поднимаясь, уже хватило. Он всё понял. Теперь хотелось сидеть среди других таких достойных небес, богов, что очень любезно помогли ему когда он просил, и не нуждаться ни в чём. Те у кого есть вся еда мира в ней почему-то используют её, чтобы показывать свой статус, а не поглощать. А Се Лянь не прочь есть с пола у их стола, если только было бы можно. Он бы оправился от горя гораздо быстрее. Он бы стал таким же хорошим богом как все другие. Он ведь быстро учиться. Единственное, что радовало и отличало второе падение Божества от первого: на улице было тихо, радостная процессия в честь нового короля была похоронена в братских могилах, пока король этой земли не мог заставить себя подняться и наконец поесть. Всегда говорил себе что не умрёт. Что бессмертен теперь. А голод всё не уменьшался, словно собака в голове лает всё громче, сколько бы Се Лянь не затыкал уши. И всё же нужно дать поесть этой собаке. Хотя бы бросить кость. Ещё одной весьма длительной и даже досадной неприятностью стала бессонница. Постоянные навязчивые мысли о поле боя, сотнях солдатов - юношей (не сильно младше него самого) которых вырвали из рук матерей, у которых забрали счастливую и беззаботную юность, об их телах усеявших землю, что даже залитой кровью травы не было видно, убивали "Его Королевское Высочество" изнутри. Слёзы сразу начинали течь из уже сухих по ощущениям глаз, стоило только представить и своего последнего верующего. Его Умина. Он тоже был солдатом. Чуть целеустремлённые чем остальные. Но он мёртв. Он не вернётся. Он искупил грехи Се Ляня, и теперь всё что тому остаётся: оплакивать всё и вся утопая в жалости к себе. Жалко, мерзко, в одиночестве. Теперь даже приставучий, елейный голос у уха не мог вызвать злость. Даже если он всё ещё мог бы звучать. Се Лянь не знал, стоит ли радоваться теперь своей "победе" если он проиграл то за что воевал. Лучший полководец, ничего не скажешь. Думая о победах и поражениях, принц избегал мыслей о более поздних событиях. Думал что умрёт от горя. Но и того хватало с головой. Тело по состоянию начинало напоминать гниющий труп, в процессе разложения когда Се Ляня во время внутренних философских рассуждений осенило: он может прожить всю свою оставшуюся жизнь так. Жалко, убивая свой потенциал и закованную силу, ничуть не поубавившуюся из его кулаков. А может попробовать работать, и хотя бы иметь что поесть. Выживать в этом одиночестве получая хотя бы маленькие радости и не обрастая мхом, не позволяя разуму уходить Нирвану, поглощаемому психическими расстройствами и травмами. Странно было что эта мысль, эта истина пришла только во время того как это маленькая хатка горела. А он не мог встать. Почему-то пришла мысль о коридоре между кайфом и страданием которым и является жизнь. Является балансом в котором нам нужно постоянно что-то менять чтобы не ощущать боль, и пытаться ещё немного усерднее, чтобы получать удовольствие. Сейчас шанс был лишь избежать ещё большей боли. Боли ожогов. Боли огня. Боли которую познала сгоревшая Сяньлэ. Ноги не слушались после резкого подъёма, покрытие ранками, укусами, населённые личинками термитов под кожей и облепившими её снаружи, но падший бог не мог идти не из-за них. Тело опустошённое голодом не имело сил для передвижения тем более такого резкого. Просто при первом шаге упало на земь, (где кстати не было дыма, весьма недурно) и Се Лянь пополз. Впервые за долгое время он понял свою новую мотивацию жить. Выбирать меньшую боль вместо адски невыносимой. Руки такие же ослабевшие ели тянули тело вперёд. Но единственное, что он понимал - он успел. Горящая крыша не свалилась на него. Он выполз и увидел свет. Ослепительно яркий. Какой-то даже не искренний. Слишком неправдиво хорошим казался внешний мир за пределами его сгоревшей философии, мокрых одеяний и пустой деревянной хатки. Это был билет. Новый путь. Медленный, сложный и трудоемкий. Но это был путь жить. Сначала чтобы не было больно. Потом чтобы было приятно. Первое, что взбрело в голову при мысли о работе, и постоянном заработке, почему-то цирк уродов. О, он был уверен он сейчас редко страшный экземпляр. Точно не наоборот. И в первые за не определённое время сгоревшие слёзы горя, превратились в слёзы смеха. Над собственной иронией. Такой глупой и примитивной. Шутка сама ему не понравилась по своей глупости и оттого становилась только смешнее. Оо, этому ползущему по сельской дороге чудовищу, прийдётся сложно, и момент озарения не приходит по мановению волшебной палочки, на пожалуй именно неудача стала толчком к новой жизни Се Ляня. К тому кем он есть сейчас.