Луна и ветер

Ремус смотрит на свои руки: шрамы, шрамы, шрамы, заусенец на безымянном пальце. Он натягивает рукава свитера на пальцы – теперь те в защитном пушистом коконе цвета жухлой травы. Вокруг снуют одетые в пестрое, объемное и блестящее нечто. Декорации старинного особняка с цветущим садом лишь дополняют творящееся вокруг безумство, хотя многие назовут это праздником. Сохатый скажет: “День, когда Лили Эванс навсегда стала моей и распрощалась со своей фамилией”, Хвост облегченно выдохнет: “Наконец-то Джеймс перестанет вздыхать по Лили”, Бродяга промурлычет: “Прекрасный вечер, чтобы сиять”. Ремус же предпочтет остаться в стороне и наблюдать, как счастливы его друзья. Проклятье луны дарит ему не только нежеланный маскарадный костюм каждый месяц, но и наделяет отрешенностью. Он сам иногда себя чувствует луной, далекой и одинокой, дарящей перламутровый свет редкому заплутавшему путнику. Как же он хочет, чтобы этим путником оказался Сириус Блэк, – не случайным, ищущим дорогу, а желающим почувствовать бледное мерцание на своей коже и жадно его ищущим. Но Сириус… Сириус – это солнце, такое яркое, что на его свет слетаются все бабочки и птицы. Он дарит жизнь так же просто, как делает вдох. Он занимает центральное место, где бы ни оказался. Он – главная звезда любого мероприятия. При таких условиях вряд ли в его планах есть желание, а что уж говорить о необходимости, оказаться в тусклом лунном свете. Сегодня Сириус притягивает все взгляды, как и всегда. Он использует пожелание в свадебных приглашениях – “второй день свадьбы будет костюмированным, поэтому не ограничивайте себя в выборе маскарадного наряда” – со всем блеском. Сегодня он предстает в образе графа Дракулы и приковывает все взгляды. Длинные волосы идеальными локонами спадают по прямой спине, серый фрак, такого же цвета жилетка, белоснежная рубашка с высоким воротником, прямые брюки, золотая брошь с маленьким огурчиком на лацкане, темные очки с цепочкой и плотные черно-коричневые перчатки из телячьей кожи. Сириус носит амплуа вампира-убийцы и вампира-готического-принца как вторую кожу. Неудивительно, что все девочки одаривают его своим вниманием. Сириус с благодарностью его принимает – все затраты, которые он вложил в образ, окупаются их дрожащими ресницами и розовыми щеками. Смешно, даже здесь он выбрал образ-противоположность для Ремуса – вампиры естественные враги для оборотней (не считая магов, которые и рады бы извести всех оборотней, да внести разрешение в закон стесняются). Временами Бродяга кидает взгляды из-под темных стекол очков в сторону Ремуса, но чаще они оказываются незамеченными парнем, слишком увлеченным неуверенностью и шрамами. Когда же их глаза сталкиваются, Сириус неизменно награждает Ремуса той самой улыбкой, за которую каждая, из стоящих перед ним девушек, сняла бы свои трусики. Его глаза говорят: “Я помню ту ночь и те лютики”. Но, очевидно, это помнят лишь глаза, потому что с той самой ночи они избегают говорить об этом, делая вид, что ничего не произошло и они просто лучшие друзья, как и всегда. Люпин отвечает на требовательный взгляд пунцовыми щеками и отводит глаза в сторону. Он чувствует себя типичной поклонницей Сириуса Блэка. Это ощущается ужасно и вызывает тошноту в животе. Он утыкается взглядом в кружащих по паркету гостинной Лили и Джеймса Поттеров, точнее Мортишу и Гомеса Аддамс. Лили в черном платье с откровенным вырезом плавно следует за мужем, ее рыжие волосы, которые она не решилась покрыть быстро смывающимися чарами в черный цвет, лежат в идеальной укладке. Джеймс в костюме двойке, в дурацких круглых очках и с вихрем на голове, пропитанным зельями для укладки и маггловским гелем, которые не смогли сладить с его прической, меньше всего похож на кого-то другого, кроме Джеймса Поттера. Самого счастливого Джеймса Поттера, которого только видел Ремус – даже победа любимого Гриффиндора в квиддич не вызывала в нем столько удовольствия, как тонкая талия Лили в его руках. Ремус, хоть и не удосужился придумать какой-то костюм, решив, что каждый месяц он и так достаточно меняет личину, стоит в углу и с восторгом смотрит на друзей, в целом, не надеясь на такое же свободное и открытое счастье, которым обладает эта новоиспеченная семейка Аддамс. Его счастье может быть только при условии полной тишины и теней света, если, конечно, один длинноволосый красавец в принципе отважится быть честным в своих чувствах. Но Ремус тут же вспоминает, что солнцу не нужны сумерки. Он чувствует обжигающий взгляд на своих щеках, но не смеет повернутся в сторону окруженного женским вниманием вампира. Посмотри… Посмотри на меня Ремус игнорирует зуд в костях, жалея лишь, что в его руках нет бокала, в который он смог бы уткнуться и скрыть свое смущение. Хвост в ярком комбинезоне, усыпанном блестками, огромной шляпе с торчащими розовыми перьями и больших квадратных очках с цветными стеклами проносится мимо, распевая последний хит Элтона Джона, коим он и оделся. – Иногда я поражаюсь тому факту, что Питер гетеросексуален, а ты нет, – говорит Алиса Долгопупс, возникшая из ниоткуда, провожая глазами Питера, и бросает многозначительный взгляд в сторону Ремуса. – Я не гей, – без запинки отвечает он. – О, милый, не стесняйся, Сириус Блэк кого угодно обратит в своего обожателя, – с пониманием отвечает Алиса и разводит руки в стороны, мол очевидно, что он прекрасен. – Сколько коктейлей ты уже выпила, Алиса? – спрашивает Ремус, осматривая подругу и соратницу. Пояс на ее хитоне слабо завязан, смещая талию на бедра, лямка все время норовит упасть с левого плеча, венок из лавровых ветвей растрепался, а помада на губах размазана, наверное, потому что она без конца целовалась с Фрэнком. Последнему Ремус может позавидовать – не поцелуям с Фрэнком, а поцелуям в принципе. Ему тоже хочется поцеловать одного красавца-вампира, прожигающего его спину. – Недостаточно, чтобы уйти, но достаточно, чтобы хотеть посмотреть, как ты целуешься с Сириусом Блэком, – хихикает Алиса и залпом допивает яблочный дайкири из красивой мартинки. У Ремуса вытягивается лицо от озвученных ею откровений. Он знает, что близкий круг его друзей с последнего курса школы шепчется, когда же уже Сириус Блэк и Ремус Люпин будут вместе. Это достаточно неприятно, потому что далеко от правды, – ведь, пока все ставят ставки, а Ремус с надеждой улыбается, Сириус путешествует от одной влажной киски к другой. – Спорим, что, если я сделаю так, – загадочно улыбаясь, говорит Алиса и кладет свою руку на грудь Ремуса, словно поправляет его свитер, – то ровно через три секунды здесь окажется Сириус. Раз. Алиса хлопает ресницами и кокетливо проводит по предплечью Ремуса. Два. Ремус забирает из ее рук пустой бокал, не желая, чтобы девушка случайно его разбила и поранилась. Три. – О, мои дорогие друзья, как я счастлив видеть вас такими довольными на этом празднике! Ремус слышит низкий голос Сириуса за своей спиной. Блэк подходит ближе и встает между друзьями. Он сильнее нужного ударяет тростью, которую держит в руках, об пол, тем самым ставя границы между Лунатиком и чужими поползновениями, и Алиса с пониманием убирает руку, лукаво стреляя глазами то в одного, то в другого. – Хочешь присоединиться к беседе? – спрашивает она, игриво прикусывая указательный палец правой руки, наверное, чтобы сдержать смех, рвущийся наружу. – С превеликим удовольствием! – вторит ее тону Сириус. – О чем же вы беседовали? Ремус с любопытством и разрастающейся паникой следит за этим обменом любезностями. Неужели Алиса права и Сириус пришел метить свою территорию, как только увидел кого-то еще заинтересованного в одинокой луне? – Здесь прекрасный дайкири. Уверена, ты приложил руку к его созданию, – увиливает Алиса. Сириус кланяется, принимая похвалу. – Вижу, что он уже закончился в твоем бокале. Спешу исправить это вопиющие недоразумение. А чего хочется тебе, Лунатик? – говорит Сириус и, получив смущенное “вина”, покидает друзей, направляясь к столу с напитками. Алиса закрывает рот рукой, пытаясь заглушить, рвущийся наружу смех. Ремус улыбается ей и неуклюже почесывает голову. – Клянусь, вы там девчонками выдумали что-то, а теперь заставляете реальных людей страдать, – говорит он и сокрушенно качает головой. – Мы ничего не выдумывали, – с оскорбленным достоинством тянет Алиса. – Просто все удивлены, что впервые в жизни Сириус так медлит с получением желаемого. Если не он, то, может быть, хотя бы ты осмелишься? Она закусывает губу и вновь тянет руку к плечу Ремуса, видимо, чтобы продолжить дразнится, но Сириус, появившийся из ниоткуда, вручает ей бокал. – Действительно вампир, – восхищенно произносит Алиса, принимая напиток. – Зови меня Дракула, – говорит Сириус с явным румынским акцентом и целует ее маленькую ручку. – И, милая, с вампирами лучше не шутить. Алиса заливается смехом, но быстро ретируется к супругу, бросив заговорщический взгляд на Ремуса. Сириус занимает ее место, встает напротив и протягивает бокал с красным вином. Ремус делает первый глоток и морщится от горечи. И почему он не мог попросить какой-нибудь коктейль или хотя бы джина? Но все мысли пропадают, когда он отрывает взгляд от бокала и сталкивается с серым омутом глаз Сириуса. Мир перестает существовать. Их несет сквозь века по реке времени – никого больше нет, только они двое. Взгляд Сириуса обжигает не хуже солнечного света, Ремус чувствует, как тепло касается его кожи. Его глаза шепчут все, что не может сказать рот. Они стоят так в тишине, хотя окружены музыкой, людьми и бесконечными разговорами, похожими на пчелиное жужжание. Сириус так красив, что в горле пересыхает, и Ремус делает несколько быстрых глотков, опуская ресницы. – Вино на вкус как кровь? – неожиданно спрашивает Сириус. – Надеюсь, потому что я намерен обратить тебя, намерен забрать… Но куда Сириус намерен его забрать так и не удается узнать, потому что их сотканный мирок нарушает Джеймс, появившийся из ниоткуда и распространяющий алкогольные пары. – Ну как вам? – счастливым голосом спрашивает он. Ремус слишком занят комом в своем горле и большими надеждами, разъедающими его сердце как яд – любовный яд, которым маленькими порциями кормит его Сириус. – Второй день свадьбы – блестящая идея, друг мой, – говорит Сириус, забирая все внимание на себя, впрочем как всегда, и кладет руку на плечо Джеймса. – Любая моя идея блестящая, друг мой, – в тон ему отвечает Джеймс, поигрывая накладным закрученным усом. Ремус и Сириус в ответ закатывают глаза на самолюбование друга. – Прекрасно, что этот вечер посвящен только вам и вашим друзьям, нет родственников и магглов, которые ненавидят нас. Думаю, Лили сегодня чувствует себя гораздо спокойнее, – замечает Ремус, косясь в сторону девушки. Джеймс кивает, Лили действительно сегодня умиротворение, потому что ей не приходится постоянно усмирять недовольство Петуньи и ее кавалера, объяснять каждую магическую вещь своим родителями, следить за состоянием родителей Джеймса, которые оба находятся на пороге смерти и медленно теряют связь с реальностью. Сегодня она явно отдыхает душой. Лили кружится под лирическую балладу и звезды в ее прическе сверкают. – Пока вы не перехвалили меня окончательно, ведь, верно подмечено, я задумал этот день лишь с одной целью, чтобы моя любимая действительно повеселилась на собственной свадьбе, я поделюсь с вами еще одной моей идеей! Вам понравится, по крайней мере, девчонки, которым ты так любезно строил глазки весь вечер, Бродяга, будут пищать от радости, – гордо заявляет Джеймс, откидывая голову назад, отчего пару капель геля попадают на лацкан его пиджака. Ремус залпом допивает вино и морщится, но совсем не горечь напитка вызывает в нем эту реакцию. Сириус что-то бормочет про безразличие к чужим восторгам, но Джеймс мало его слушает, крутя гелевой головой во все стороны, наверное, выискивает Лили, боясь, что она и в этот раз его разыграла и сбежала. Но он находит рыжую макушку, посылает ей воздушный поцелуй, который Лили ловит в руку и прикладывает к сердцу. – Будем играть на желание! – объявляет Джеймс, заключая обоих друзей в объятия. Усталый и восторженный стоны теряются в его большой груди и пиджаке в полоску. – И эту идею ты тоже считаешь гениальной? – спрашивает Ремус, когда они усаживаются в большой круг, а посередине кладут бутылку старого доброго бургундского. – Нам словно по тринадцать вновь! – Так беззаботно! – Только без пошлых желаний! Со всех сторон летят комментарии и восторги, словно не все они тут взрослые люди, некоторые из которых, между прочим, уже вступили в брак. Ремус косится на происходящее с недоверием, но продолжает занимать место в кругу, пока не слышит такое родное: “Ну и чертовщина”. Это Сириус, сидящий рядом, попивающий сливовый джин, делится своим мнением так, чтобы услышал только один человек. Он салютует бокалом и подмигивает Лунатику, ободряюще кладя руку на его колено. Рука слишком горячая. Ремус закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться и вернуть дыхание в норму, пока жар от ладони Сириуса медленно поднимается по его телу к паху. – Ты хочешь еще вина, Лунатик? – шепчет Сириус в его ухо. Ремус вздрагивает от неожиданного нарушения его личного пространства. Как только он упустил подкравшегося вампира? – Если твой план напоить меня, то безусловно, – отвечает он, поворачивая голову так, что между их губами остается расстояния на один выдох. Сириус довольно улыбается, пробегается взглядом от шрама на лбу до губ Лунатика, лаская кожу глазами, сглатывает и встает, уходя за напитками. Он возвращается, когда правило “Кто крутит бутылку тот и загадывает желание тому, на кого она будет направлена” рассказано и первое вращение сделано. Его трость стучит по полу, оповещая всех присутствующих о приближении. Этот звук почему-то вызывает мурашки в теле Ремуса. Красное вино обжигает горло, когда Мэри ловят за использование магии, чтобы бутылочка оказалась прямо напротив Гидеона. Бутылка крутится вновь и вновь, указывая то на одного, то на другого. И, если поначалу, все выглядит достаточно невинно – глупые задания, вроде изобрази петуха, засунь в рот сразу несколько волшебных шоколадных лягушек, преврати пепельницу в слизняка и так далее, – то с повышением алкоголя в крови, совсем другие желания берут верх. Кто-то кого-то целует, кому-то приходится рассказать о своих влажных фантазиях, Доркас даже вынуждена показать грудь, но ловко прикрывается шляпой Питера, оставляя волю воображению своими спущенными с плеч лямками. Бутылка делает очередной поворот и показывает на Сириуса. – Поцелуй самого красивого человека в комнате, Сириус Блэк, – с вызовом говорит свое желание Марлин, небрежно откидывая белокурые локоны за спину. Наверное, она имеет ввиду себя. Она объективно прекрасна: пухлые губы, аккуратная грудь, миниатюрная талия и покатые бедра – и все это едва прикрыто тряпками, ведь она сидит в образе амазонки – свободной женщины-воительницы. Все девочки, толпящиеся вокруг Сириуса в начале вечера, вмиг подбираются и пытаются выставить себя в лучшем свете. Ремус сдерживается, чтобы не сделать то же самое. – Кто твоя Мина, Дракула? – подначивает Джеймс. – Ради кого ты преодолел океаны времени? – вторит лукаво Лили. Ремус смотрит на эту семейку Аддамс и приходит к выводу, что некоторые пары заключаются на небесах. Сириус со всей театральностью подходит к делу: он смотрит внимательно каждому в глаза, пробегается по лицу и спускается к шее. Его взгляд плавно движется от лица к лицу, выискивая что-то известное ему одному. Он смотрит на Лили, опускает взгляд на ее грудь в глубоком вырезе платья, но Джеймс ловко нагибается, закрывая головой обзор на все пикантные подробности тела своей жены. Его грозный взгляд зло шепчет: “Я убью тебя”. Все смеются, а Лили притягивает Джеймса для поцелуя. Сириус улыбается и движется глазами дальше, к белокурой амазонке. Но и она не устраивает румынского князя, глаза переходят на следующее лицо, вгоняя в напряжение всех. Ремус закатывает глаза на драматичные паузы, которыми наполнено поведение Сириуса. Ему нечего волноваться – здесь слишком много красивых девушек, чтобы Сириус посмотрел в его сторону. Он делает еще один глоток вина и смотрит себе на колени – за темной тканью скрыты шрамы. Ремус пропускает удивленный вздох аудитории, когда рука в перчатке касается его руки. Он поражено поднимает глаза, сталкиваясь со сосредоточенным взглядом Сириуса. Тот подносит его руку к своему лицу и оставляет поцелуй на костяшках пальцев. Второй рукой Сириус забирает бокал из ослабевших пальцев Лунатика и отставляет его. Сириус обхватывает двумя руками лицо Ремуса, поглаживает его скулу и прикасается губами к открытому в удивлении рту. Несколько робких касаний, пока мимолетным движением Лунатик не разрешает ему большее. Сириус улыбается в поцелуй и проводит кончиком языка по тонким губам. Ремус поддается вперед, и их языки яростно сталкиваются. Солнце и Луна. Обжигающие лучи и холодный мерцающий свет. Ремус забывает себя и свои сомнения в этом поцелуе. Как же давно он не чувствовал Сириуса на своих губах, как же он скучал. Наверное, нужно оторваться, нужно прекратить, потому что вокруг так тихо, что можно услышать, как гном крадется в саду, но ему так сладко от чужих губ и так головокружительно от вина. Сириус разрывает поцелуй, его щеки бледнее снега, а глаза сверкают грозовыми тучами. Ремус знает это выражение лица, и любая девушка, которая хоть раз была в постели с Сириусом, тоже. – Это было так жарко, что необходимо проветрить, – ошеломленно говорит Питер, смотря сквозь стекла очков. Он двигает палочкой, и деревянная рама открывается, впуская запах роз и прелых листьев из сада. Алиса ловит взгляд Ремуса и делает неприличные жесты на уровне своей груди. Ремус лишь качает головой и натягивает рукава ниже, скрывая кисти. Сириус, кажется, еще минуту назад сломленный желанием, возвращает привычное самообладание и берется за бутылку. Сириус проводит кончиком языка по нижней губе, словно хочет вновь почувствовать вкус Ремуса. Джеймсу выпадает исполнить желание Сириуса. Все ждут розыгрыша или хотя бы подтрунивания, но Сириус проявляет себя благородным другом. – Сделай то, о чем мечтал весь вечер. – Бродяга, – счастливо стонет Джеймс, – я мечтал об этом два вечера подряд! Лили, любовь моя, встань и подними юбку. Я хочу увидеть твое левое бедро. Вокруг поднимается визг и все поворачивают головы в сторону молодоженов. Как искусно умеет Сириус переключать внимание людей – кажется, никто уже и не помнит, какой пожар они устроили с Лунатиком минутой ранее. Лили залпом осушает бокал с коктейлем и встает под крики собравшихся. Она медленно поднимает плотную бархатную ткань, оголяя левое бедро все больше и больше, пока не доходит до белой подвенечной подвязки. Джеймс садится на колени напротив жены, убрав руки за спину, и тянется губами к белоснежному кружеву. Он вгрызается зубами в подвязку и тянет ту вниз по коже Лили, пока вокруг царит хаос из эмоций. Лили приподнимает стопу, чтобы Джеймс мог стянуть подвязку с ее ноги. Он отбрасывает кружево в сторону и целует жену в мизинец левой ноги. Лили заходится хохотом и опускается на колени, чтобы оставить настоящий поцелуй на его губах. Дальше одни губы сменяют другие, желания идут одни за одним, а бутылка крутится без конца. Питеру все-таки приходится спеть один из хитов Элтона Джона, Доркас выпивает самый убойный коктейль от Джеймса, который просто смешал весь алкоголь в доме, Гидеон вынужден пробежать голышом по саду семьи Поттеров, распивая при этом гимн Министерства. Господи, как же нелепо они проводят время, но почему-то это ужасно весело. Бутылка еще ни разу не показала на Ремуса, к его великому счастью, – страшно представить, что за глупости могут загадать его друзья. Хотя хуже (или лучше?) поцелуя с Сириусом Блэком уже не может быть. Но Ремус не может просидеть весь вечер в мантии везения – конец бутылки замирает, направленный в его сторону никем иным, как Лили Поттер. Ремус чуть выдыхает, уверенный, что столь милосердная душа не позволит себе измываться так же, как если бы это были его лучшие друзья. – Питер сказал, что ты завтра едешь в родительский дом, – неожиданно говорит Лили. – Да, – подтверждает Ремус, не понимая, в какую ловушку его хотят поймать. Лили расцветает улыбкой. – Вот мое желание: я хочу, чтобы ты добрался до дома магловским способом и взял с собой собаку по имени Бродяга. Она оказывается самим дьяволом в юбке! Лучше бы это был Джеймс, он бы загадал выпить баночку соплей или что-то подобное на уровне детского сада, но Лили просто сломила его. Вокруг недоуменно перешептываются, но особо не придают значения, называя желание Лили каким-то скучным. Вот только Ремус не чувствует скуки, он чувствует разрастающиеся досаду и ужас в теле. – Только вот вряд ли вы найдете пса, – хмыкает Сириус, которому тоже подписали приговор. – Это пес Ремуса, так что найдем, к тому же этот пес проиграл мне в волшебные карты и должен желание, – подключается Джеймс, который с первого курса готов поддержать любую идею Лили. – Пес вряд ли умеет играть в карты… – с сомнением тянет кто-то. – В этом-то и суть! – хлопает Джеймс себя по коленям. – Умеет или нет, какая разница, если результат неутешительный? Ремус в пол уха слушает препирания друзей и удивленные вздохи о наличии у него домашнего животного, поглощенный мыслями. Он мог трансгрессировать – пару секунд и он был бы в другой части Британии, у своего пустого родительского дома, но теперь… теперь ему предстоит преодолеть это расстояние на поезде, как он делал все годы учебы в Хогвартсе, и сейчас он будет не один – с ним будет Бродяга. Ремус силится, чтобы не застонать от досады. Он проведет так много времени наедине с Сириусом. И это сразу после их ошеломительного поцелуя. Он даже не сможет с ним поговорить. Коварство Лили не знает преград. Лунатик бросает на нее обиженный взгляд, но девушка стойко его выдерживает. Ремус кидает украдкой взгляд на Сириуса, тот тоже не выглядит счастливым от рисующихся перспектив – провести в теле собаки целый день в маленьком тесном купе, а не носящимся по просторам полей. И кто сделал его таким гордецом, верным своему слову? Будь на его месте Хвост, тот бы нашел как отлынить от незавидной участи, но вряд ли бы эта ситуация вообще случилась бы, будь Хвост на его месте. Но неожиданно слабая улыбка озаряет лицо Сириуса. Наверное, вспомнил, что в теле собаки он сможет привлечь всеобщее внимание, не прилагая усилий вовсе, и что дом Ремуса находится среди бескрайних полей. Ремус крутит бутылку и загадывает кому-то желание, но почти не помнит деталей, слишком глубоко погруженный в себя. Он не видит ни одной причины, чтобы на его лице тоже расцвела слабая тень улыбки. Под общий балаган и шум, Ремус ретируется в сад, покидая порочный круг. Ему нужно глотнуть вечернего воздуха и очистить мысли. Сад встречает его поздними сумерками и запахом цветущих роз. Он идет дальше, мимо прудика с разноцветными карпами, мимо античных бронзовых статуй, стоящих в замысловатых позах. Он идет туда, где сад менее ухожен и кажется чуть заброшенным, потому что там он чувствует себя, как дома – его мама тоже плохо ухаживала за розами и никогда не косила траву. Он садится в маленькую беседку с изящными узорами на дереве и бездумно смотрит вперед на разноцветные всполохи цветов. Что ему, черт возьми, делать с Сириусом? Нужно кончать со всем этим, прекратить подпитывать свое влечение старым воспоминанием, начать смотреть на других людей, может быть, найти подружку, которая будет иногда смотреть на него с восхищением, а иногда с жалостью – по крайне мере, эти два лица он видит у Лили в сторону Джеймса. Как только Ремус окончательно принимает решение избавиться от Сириуса Блэка в своем сердце, тот находит его. В его руках несколько маргариток. – Подумал, что розы совсем не отражают тебя, – смущенно говорит он, когда Ремус диким взглядом смотрит в его сторону и встает навстречу. – Скорее уж, тебя, – соглашается Ремус. Сириус подходит ближе, стуча своей дурацкой тростью с каждым шагом правой ноги. Он раскрывает руку в перчатке и протягивает ладонью вверх в сторону Ремуса – на ней покоятся маргаритки. – Что это? – недоуменно спрашивает Ремус, не спеша брать цветы. – Решил принести тебе цветы, – пожимает плечами Сириус. – Я, если честно, сорвал их с клумбы из сада – не говори Лили, пожалуйста, иначе завтра ты поедешь не с собакой, а с трехвостой жабой. Ремус усмехается, но цветы не берет. Рука в перчатке все так же висит в воздухе. – Тебя расстроило желание Лили, – констатирует Сириус. – А тебя нет? – вскидывается Ремус. – Столько времени провести вдвоем… – Я счастлив провести время с тобой, – обрывает его Сириус. Ремус сжимает виски руками, не в силах справится с противоречивыми мыслями. Сириус играет с ним, как он это делает с каждым. Просто боится потерять еще одного своего обожателя. Знает, что, чтобы он не сделал, Ремус все равно останется рядом, как он остался после той ночи и того предательства. – От тебя исходит очень много противоречивых сигналов, Сириус, – сдается Ремус. – То ты проводишь время в компании девчонок и не обращаешь на меня внимание, то игнорируешь, то посвящаешь мне целые дни, то смешишь меня, то заставляешь грустить, то целуешь на глазах у всех, провозглашая любовью, которую ты искал четыреста лет. Я устал постоянно думать, что у тебя в голове. Я хочу свободы. Сириус опускает руку и маргаритки падают в высокую траву. Он серьезно смотрит на Ремуса. – Любовь и есть чистая свобода. Возможно мое поведение слишком… – Твое поведение всегда слишком, – прерывает его Ремус. – Сначала ты шепчешь мне о своей любви, а на следующий день ноги Марлин оказываются на твоих плечах и об этом узнает вся школа. Не говори мне о любви, если ее цена такая. Сириус молчит, Ремус опускает плечи и обнимает себя. Все это слишком для одной свадебной ночи. Сириус хоть и надевает на себя костюм, укладывает волосы и провозглашает себя графом Дракулой, остается Сириусом Блэком. Человеком, ранящим как шип розы. Лили своим желанием подставляет Ремуса, как никогда в жизни. Ветер треплет бутоны, разнося нежный цветочный запах по округе. – Я хотел сказать, что делал неправильные выборы, боялся окружающих и себя, всего на свете. До сих пор боюсь, – решается Сириус. – Марлин… – он запинается, но собравшись с силами продолжает: – Я делал много неправильных выборов, но сегодня, кажется, сделал больше правильных. И я хочу сделать еще один. Он ступает ближе к Лунатику, чтобы тот мог почувствовать, какой испуганной пташкой бьется чужое сердце. Ремус вскидывает злой взгляд на Сириуса – он больше не поведется на эти сказки, больше не даст себя ему. Но Сириус мягко касается его ладони, и Ремус готов позволить разбудить в себе все, что он пытался усыпить столько времени. В темноте ночи, под светом новорожденного месяца, в аромате цветов Сириус Блэк касается губ Ремуса. И этот поцелуй обжигает.