Луна и ветер

Ремус в поезде, в маленьком купе со своим четвероногим другом, не сильно довольным размерами предоставленного места, но, слава Мерлину, пес не умеет говорить, чтобы пожаловаться, хотя его выразительный взгляд передает всю палитру эмоций без слов. Ремус купил два последних билета для себя и собаки, несказанно радуясь, что они волшебники и способны наколдовать любые документы для провоза пса. Он не уверен, что справка об отсутствии блох отражает суровую действительность. Бродяга сидит меж его ног, высунув розовый язык. Ремус бездумно поглаживает его, зарываясь пальцами в густую черную шерсть. Они договариваются, пока Сириус еще в своем обличии человека, что тот останется на все выходные, поможет привести дом в порядок. Хотя слова “Сириус” и “порядок” еще никогда не стояли вместе в одном предложении, но Ремус не может ему отказать после тех извинений и обещаний, которые дали губы Сириуса прошлой ночью. Глупец ли он, что вновь поверил этому мужчине? По крайне мере, Сириус не отказывается от своих слов, сняв личину Дракулы, а покорно оборачивается псом и виляет хвостом так, словно происходящее доставляет ему удовольствие, ну, не считая ограниченного пространства купе, хотя маленький метраж позволяет ему вечно случайно задевать Ремуса то тут, то там. – Какой красавчик! – восхищенно произносит девушка, зашедшая с ними в одно купе, смотря на пса. Она оборачивается в тамбур и кричит: – Эй, Люси, иди сюда. Ремус еще не видел некрасивых женщин – каждая из них по-своему изящна и привлекательна, а уж в уме и стойкости ни одной не откажешь, поэтому неудивительно, что и вошедшую девушку он тоже относит к категории красавиц: длинные темные волосы с цветными прядями, большие карие глаза и веснушки по всему лицу. Она улыбается ему так тепло, словно знает его последние десятилетия. Ремус отвечает смущенной улыбкой и представляет Бродягу, который тоже очень заинтересовался ее присутствием. Так они и смотрят друг на друга, пока не появляется эта Люси: светлый пучок на голове, сережка в носу, мешковатая одежда, яркие голубые глаза и большая грудь в вырезе кофты. Она тоже восхищена Бродягой. – Он дастся погладиться? – с восторгом спрашивает Люси и после неуверенного кивка Ремуса протягивает руку к мокрому носу пса. Девушки облепляют Бродягу, наглаживая его бока и беспрерывно говоря, какой он красивый мальчик. – Что за порода? – спрашивает девушка с цветными прядями. – Это помесь: смесь хорошего и умного мальчика, – шутит Ремус. Бродяга довольно гавкает, выражая согласие и вызывая восхищение у девушек. Они смеются над шуткой, не прекращая наглаживать пса, который радостно виляет хвостом и тычется носом им в руки. Люси время от времени стреляет глазами в сторону Ремуса, очевидно ожидая что-то, но Лунатик слишком растерян, чтобы понять намеки, вылетающие из под ее длинных ресниц и острых стрелок. Он лишь застенчиво улыбается ей в ответ, когда ловит взгляд, потому что не знает, что ему еще делать. Но кажется, девушку это мало беспокоит, потому что в какой-то момент она решает взять все в свои руки. – Я Люси, – говорит она и протягивает свою руку. Ремус неловко спохватывается, понимая, что этого действия она ждала от него. Он пожимает ее теплую ладонь, идеально помещающуюся в его, и говорит свое имя. – У тебя очень необычное имя, Ремус, – говорит она так, словно пробует его имя на вкус. И, судя по улыбке, вкус ей нравится. – Моя мама увлекалась мифологией, римляне были ее любимчиками, – пускается в витиеватое объяснение, о котором его не просили, Ремус. – В детстве она хотела стать волчицей. Я не знаю, почему, наверное, свобода казалась очень заманчивой. Так что, когда родился я, она подумала, что будет забавно хоть так утвердить себя в детской мечте. В моем имени она объединила две свои страсти, – сумбурно завершает он, проклиная себя за каждое слово. Будь на его месте Сириус, девочки бы уже смеялись и восхищались от его виртуозной манеры общения и обворожительной кривой улыбки, но здесь только Ремус, неумело складывающий слова в предложения. Ему хочется провалиться сквозь землю, если это поможет ему наконец-то заткнуться, но они мирно едут в поезде и ни одного намека на катастрофу не наблюдается. Подружка Люси смотрит на нее, всем своим видом выражая сомнение касательно адекватности Ремуса, и он ее очень хорошо понимает, но Люси, очевидно, не считывает сигналы. Она одаривает Лунатика нежной улыбкой. – Ты забавный. – Ремус планирует считать эту реплику как комплимент. – У пса тоже необычное имя, – замечает она, ласково поглаживая за ухом Бродягу. – Мне кажется ему очень идет, он выглядит как типичный бродяга, – говорит Ремус, и вместо того, чтобы замолчать, продолжает: – Его может увести любая красивая девушка, только поманив пальцем. Даже сейчас он абсолютно не замечает меня, сосредоточившись полностью на вас. Девушки смеются и что-то говорят в оправдание Бродяги. Пес кидает на него пристыженный взгляд и тихо поскуливает, выражая раскаяние, отчего получает еще больше восторгов от девушек. Ремус сам не знает, сказал ли он это просто, чтобы заполнить паузу или потому что хотел задеть Сириуса. Люси говорит, что они едут домой к ее родителям и рассказывает еще много чего, медленно втягивая Ремуса в разговор. И вот, не успел он оглянуться, а они уже активно обмениваются мнениями касательно литературы и современной музыки. Люси улыбается ему, и Ремус улыбается в ответ. Он как раз рассуждает о влиянии времени и того, как художники подхватывают этот изменчивый дух, а потом препарируют в книгах и кино, когда голова Бродяги неожиданно отказывается от девичьего восхищения и сосредотачивается целиком и полностью на Лунатике – тяжелая собачья морда опускается на его колени. Ремус теряет мысль и переводит глаза к ожидающему полного сосредоточения на себе псу. Не составляет труда прочесть собачье выражение лица – полнейшее недовольство. – Я думаю, Над Кукушкиным… – говорит он, игнорируя очевидное требование пса во внимании, но Бродяга прерывает его громким лаем. Люси протягивает руку к Бродяге, чтобы почесать за ухом и успокоить, но пес скалится в ее сторону. – Бродяга, ты что? Прекрати! – строго говорит Ремус, сжимая морду пса и поворачивая к себе. – Твоему псу не нравится, что ты увлекся кем-то, кроме него, – хихикая, замечает подружка Люси. Ремус тяжело вздыхает, понимая, что она права и надеясь, что на этом пес остановится в своих неправомерных действиях, но, собственно, когда было так, как он хочет? – Нет-нет, слезь с меня, Бродяга! – стонет он, когда огромный пес пытается забраться всей тушей на его колени. – Не смей этого делать! Он скидывает пса, но тот возвращается к своим бездарным попыткам уместиться на костлявых коленях. Люси хихикает. – Он у тебя невероятный собственник. Ремус подавлено кивает, начиная медленно закипать. В отличие от двух доброжелательных соседок он знает чуть больше об этом псе и, к сожалению, несколько глубже понимает причины такого поведения. Он искренне пытается вернуться к разговору, но, как только открывает рот, пес, успокоившийся минуту назад, упирается передними лапами на его плечи и проходится горячим розовым языком по его лицу, оставляя слюни на коже. – Думаю, нам не удастся пообщаться, – говорит Люси сквозь смех, – Бродяга настроен защищать свою территорию, и наша станция следующая, но вот мой номер, позвони мне, если все-таки захочешь закончить то предложение про Кизи, – она протягивает ему клочок бумаги с нацарапанными на нем цифрами. – И когда рядом не будет собаки, – откровенно подначивает ее подружка. Ремус, красный до кончиков ушей, берет протянутую бумажку и прячет в карман штанов, хотя Бродяга пытается отобрать ее у него. До самого выхода девушек Бродяга либо воет, если кто-то открывает рот, либо пытается оседлать Ремуса под девичий хохот. Он даже не дает пожать им руки, скаля зубы в сторону Люси. Она кидает на него прощальный взгляд и уходит прочь. Как только дверь купе закрывается, Ремус отталкивает пса и кричит: – Не трогай меня, Бродяга! Я ненавижу тебя! Ты выставил меня посмешищем! Что так тяжело перенести отсутствие внимание к своей персоне? Так сходи трахни какую-нибудь сучку! У тебя это отлично выходит! Пес поджимает уши и виновато смотрит на Ремуса, но тот отворачивается к окну и не обращает на него внимания. Тихий скулеж наполняет маленькое пространство. Ремусу тоже хочется заскулить, а лучше завыть, но он лишь сильнее сжимает челюсти. Как он и предполагал, эта самая ужасная его поездка домой. Он ненавидит себя, что сел играть в эту глупую бутылочку, словно ему тринадцать. И ненавидит Лили, что из всех заданий она пожелала лишить его способностей волшебника и навесить неугомонного пса в придачу. Ремус помнит – в конце вечера взгляд ее был извиняющимся, но непреклонным: “Вам обоим пойдет это на пользу”. Ха, конечно! Попробовала бы сама таким способом решать проблемы в своей семье – пытаться выстроить диалог с оленем. Поля и луга летят мимо в смазанной череде, иногда виднеются небольшие домики с заросшей мхом крышей, уютно примостившиеся у обочины. Бродяга не пытается приблизится, а только смотрит из угла своими слишком человеческими глазами и нервно перебирает лапами. – Не смотри на меня так, – устало говорит Ремус. – Веди ты себя нормально, этой ситуации не было бы вовсе. Пес принимает заслуженное наказание, грустно опустив уши и хвост. Пара станций и Бродяга позволяет себе медленно приблизится и положить морду на колени Ремуса, состроив грустные глазки и обдавая горячим дыханием. Ремус не отрывается от окна, но кладет руку меж собачьих ушей. Пес, тихо скуля, позволяет морде занять больше места на бедрах Ремуса. – Класть голову на мой пах совсем необязательно, Бродяга, – хмыкнув, говорит Ремус. Он поднимает собачью голову и смотрит прямо в глаза. – Ужасно, что ты ничего не можешь сказать. Я совсем не понимаю, что ты думаешь и что тобой руководит. Пес лукаво смотрит в его глаза, и Ремус знает, что в голове Сириуса сейчас. Здесь никого нет, и мы можем нарушить правила. Только намекни, и я предстану перед тобой. Намекни же, прошу. – Я не могу нарушить обещание, думаю, ты тоже, – отвечает на невысказанные мысли Ремус. К тому же Лунатик не представляет, что будет делать с обнаженным Сириусом в купе. Пес тихо тявкает в ответ и возвращает голову на острые коленки. Он неуклюже пытается забраться на сидение, но терпит фиаско из-за своих размеров, зато вызывает нервный смешок у Ремуса, поэтому пес пробует вновь. Ремус благодарит вселенную, что до конца маршрута к ним больше никто не подсаживается, – он не способен вынести еще одну собачью драму. Они выходят в прохладный осенний день, быстро сменяющийся темным вечером. Несколько миль на дребезжащем автобусе, некоторое время пешком, подъем в гору, смена ландшафта и вот перед ними стоит небольшой каменный дом с деревянной верандой. Ремус достает ключ и, повернув его дважды в замке, открывает дверь. Щелкает выключатель, и узкий коридор переходящий в жилую комнату освещается электрическим желтым светом. Здесь все как раньше. Даже аромат, к которому сейчас примешались запахи затхлости и духоты, тот же. Только дом теперь пуст. Души, населявшие его раньше, ушли – кто погребен в земле у раскидистых груш, кто слишком долго возвращался, что вовсе потерял путь домой. Бродяга утыкается мокрым носом в ладонь Ремуса. Тот смаргивает непрошенные слезы, скопившиеся в уголках глаз, и проходит дальше, стараясь не задерживать взгляд ни на чем и в то же время жадно всматриваясь в пространство. Он вернулся кем-то другим, не тем, кем был, но важнее, что вернулся. – Быстро перекусим и спать, хорошо? – говорит Ремус, доставая из рюкзака провиант. Бродяге он насыпает собачьего корма со вкусом тушеного ягненка в блюдце с красным узором по краю. Пес смотрит на него со слишком человеческим скептическим выражением лица. – Если уж решил быть собакой, то будь по всем правилам. Ремус хмыкает и ставит блюдо на пол. Рядом ставит еще одно полное воды. Пес жадно припадает ко второму и, только разобравшись с жаждой, переходит к еде. Ремус балует себя бутербродами и водой из-под крана. Он разберется со всем завтра, сейчас нужно сделать минимум – развести огонь в камине, чтобы согреть отсыревшие стены, и, укрывшись теплым одеялом, забыться сном. Он разводит камин магловским способом, насобирав дров на участке. Дрова мокрые, некоторые покрыты мхом, поэтому Ремус вынужден использовать магию, чтобы они не околели здесь. Пес сопровождает каждое его действие недоверчивым выражением на морде. – Дамблдор попросил использовать минимум магии, – устало выдыхает Ремус. – Но согласись уж лучше высушить дрова, чем мерзнуть. Пес, вытянувшись на цветастом коврике, кладет лапу на морду. Наверное, это согласие с доводами Ремуса либо непонимание, почему нельзя было просто развести огонь с помощью магии. У Ремуса нет ответа. Дрова мягко потрескивают, пожираемые огнем. Ремус решает спать ближе к теплому камину, поэтому раскладывает диван в гостиной, приносит из спальни пуховые одеяла и подушки – они тоже отсырели, поэтому без магии никак нельзя обойтись. Ремус с сожалением тянется к волшебной палочке. Он ложится на диван, укрывшись теплым после соприкосновения с магией одеялом, и пытается уснуть под треск дров, когда чувствует, как диван прогибается под тяжестью чужого тела. Бродяга скулит и лезет под одеяло, а потом и вовсе прижимается к Ремусу всем телом, забравшись под руку. Ремус решает не прогонять его – слишком холодно, чтобы лишать себя такого источника тепла. Утро встречает их прогоревшими углями и студеным воздухом – наверное, ночью были первые заморозки. Ремус жмется ближе к источнику тепла в его объятиях, пока не осознает, что запах псины не бьет в ноздри и под его руками уже не кудрявая шерсть, а нежная кожа. Ремус в пижамных штанах и свитере, которые он выбрал как комплект ночного белья, прижимается к абсолютно голому Сириусу Блэку. Краснеют даже мочки ушей. Ремус открывает один глаз, чтобы убедиться, что Сириус таких проблем не испытывает. Тот крепко спит, свернувшись калачиком в объятиях Ремуса. Кудри разметались по простыне, прямой нос утыкается аккурат в подмышечную впадину, рот чуть приоткрыт. Лунатик невесомо очерчивает линию пухлых вишневых губ, Сириус фыркает во сне. Ремус покидает диван, боясь сделать какую-нибудь глупость. Он накрывает Сириуса одеялом, а сам спешит к камину. Воздух наполняется приятным потрескиванием. Ему нужно избавится от искушения, лежащего столь беззащитно на диване. Дом принадлежит Ремусу и все, что внутри него тоже принадлежит Ремусу, поэтому создается обманчивое впечатление, что и Сириус Блэк, мирно посапывающий в теплом коконе, тоже принадлежит ему. Стремясь избавится от этой искушающий и в корне неверной мысли, Лунатик бежит прочь из дома, тихо закрывая дверь. Трава покрыта тонкой белоснежной коркой – там, где солнце уже коснулось земли, она вновь зелена, словно летом, но в тени властвует иней. Ремус идет в заросший сад, пробирается к одиноко стоящей яблоне. Несколько яблок еще висят на ветвях, схваченные морозом, остальные, сгнившие или с розовыми бочками, лежат на земле. Ремус зачем-то собирает все целые яблоки, которые еще можно съесть. Он возвращается на веранду и садится, раскладывая яблоки вокруг себя. В таком виде его застает Сириус. Он кутается в одеяло и тянется к яблоку с розовым бочком. – Когда обратился? – спрашивает Ремус. – Проснулся среди ночи, не помню точно, – говорит Сириус хриплым ото сна голосом и вгрызается в подмерзшую мякоть. Он садится рядом с Ремусом. На нем вещи Лунатика – свитер и домашние штаны – что-то, что носил сам Ремус, когда приезжал на летние каникулы домой. Под ложечкой начинает сосать от осознания факта, что вещи Ремуса так близко к коже Сириуса, но сам Ремус так от него далек. Сириус поднимает голову и довольно щурится солнцу. Для этих мест и времени года солнце необычайно яркое, пригревает землю последними теплыми лучами, слепит глаза, и Сириус с радостью принимает эту благодать. – Я заревновал, – неожиданно признается Сириус. – Ты так ей улыбался, и она вечно кокетничала, то голову наклонит, то волосы откинет. Девчонки так делают, вроде и не заметно, но отлично завораживает и имеет нужный эффект. Я испугался, вдруг ты тоже не устоишь. Ремус поворачивает голову и смотрит на него в упор. Только Сириус может без объявления войны сделать такие выстрелы. Смертельные. – Прости, – добавляет Блэк, сосредоточив излишнее внимание на яблочных косточках, виднеющихся среди мякоти. Ремус только и может, что кивнуть. Они сидят несколько мгновений, окутанные утренней тишиной. – Я хочу тебя поцеловать, – вновь обезоруживающе говорит Сириус. – Тебе не хватило поцелуев на свадьбе? Я думал, ты сбежишь, – говорит Ремус и уточняет: – Снова. Сириус лишь хмыкает, откидывает прочь покусанное яблоко и поворачивается к Ремусу. Воздух вокруг них становится кристальным от мороза и предвкушения. – Я могу тебя поцеловать? – шепчет Сириус, поглаживая рукой краснеющую под его пальцами щеку. Сириус с неуверенностью заглядывает в глаза, прося дать разрешение не только словами. Лунатик уверен, что у него нет никаких сил сопротивляться дурману Сириуса Блэка. – Да, – задушено отвечает он, кладя свою руку поверх ладони Сириуса. Тот счастливо улыбается и наклоняется ближе. Лунатик не двигается, пока губы Блэка не завладевают его ртом. В лучах осеннего солнца, которое, возможно, они видят последний раз перед долгой серой зимой, Сириус дает обещание, а Ремус тешит себя надеждой. – Пойдем в дом, – говорит Сириус, смакуя вкус губ Ремуса, – я ужасно замерз. Лунатик следует в дом, ступая след в след за Сириусом. Им нужен душ, потому что они оба воняют псиной и немытыми юношескими телами. – Вода слабо нагрелась, не хватит на двоих, – резюмирует Ремус, проверяя бачок. – Ты можешь помыться, а я потерплю, пока не нагреется. Это всего-то пару часов или чуть больше. Нужно просто развести хорошенько огонь в камине. В его голосе полно сомнения. – Либо мы можем использовать магию, – предлагает Сириус, но заметив морщинки на лбу Ремуса исправляется: – Дамблдор на велел, ну да. Поэтому ты предпочитаешь вонять. – Этот дом будет служить благой цели, здесь будут проходить собрания Ордена. Нужно, чтобы магический след было сложно отследить. – Конечно, а то, что сюда будет трансгрессировать с десяток волшебников вовсе не оставит магического следа, но, если мы используем магию, чтобы нагреть воды, это с вероятностью сто процентов приведет Волан-де-Морта прямо к дому твоих родителей. – Хочешь написать Дамблдору и поделиться своими сомнениям? – со смешком тянет Ремус. – Я просто предпочту помыться с тобой, – обезоруживающе говорит Сириус и тянется к поясу своих штанов. Заметив замешательство Ремуса, добавляет: – На что только не пойдешь ради исполнения приказов Дамблдора. Сириус стягивает с себя свитер и штаны и предстает полностью обнаженным перед ошеломленный Лунатиком. Видя, что Ремус не планирует последовать его примеру, он подходит ближе и берется за полы чужого свитера, поднимая вверх. Ремус помогает избавить себя от свитера, подняв руки. Все кажется нереальным сном, словно не было между ними перерыва, искромсавшего сердце Лунатика в клочья. Вот опять Сириус ловит его взгляд, криво улыбается и стягивает штаны, плавно опускаясь ниже и ниже, пока не оказывается на полу. Ремус переступает ногами, избавляясь от одежды. Сириус, все еще сидя на полу, поднимает на него глаза. Какой же океан чувств плещется на их дне. Ремус тянет руку и касается горячей кожи щеки. Прикосновение обжигает. Сириус, не разрывая зрительного контакта, оставляет поцелуй на внутренней стороне бедра, вызывая своим легким прикосновением мурашки по телу Лунатика. Член Ремуса перестает изображать безразличие и приподнимается аккурат над головой Сириуса, что тот в восторге не может игнорировать. Ремус хватается за туалетный столик, сжимая столешницу до побелевших пальцев, когда Сириус открывает рот и проходится влажным языком по чувствительной головке. Слова теряются, лишь вздох слетает с открытых губ, когда член попадает в жаркий плен рта Сириуса. Все-таки Сириус Блэк не солнце, он – пламя, пожирающее все на своем пути, выжигающее воздух одним своим присутствием. И сейчас Ремус горит на его языке. Касания вызывают ожоги, а горящий в глазах огонь поджигает кровь. Сириус подводит его к краю так быстро, помогая себе рукой и задавая темп, – остается только крепче держаться за столешницу, чтобы не свалиться с ног. Ремус что-то шепчет или пытается сказать, но выходят лишь прерывистые вздохи, переходящие в тихий скулеж. Сириус и сам все понимает, без лишних предупреждений. Он вытаскивает член изо рта и продолжает активно водить рукой там, где сосредоточен весь Лунатик. Сириус высовывает язык, как самый настоящий пес, и поднимает глаза на Ремуса. Именно этой стимуляции серой пелены глаз и не хватало Лунатику, чтобы забрызгать чужое лицо своей спермой. Он корчится и закрывает глаза, пытаясь прийти в себя после ошеломительного оргазма. За это время Сириус успевает подогреть воду, используя свою волшебную палочку. – А теперь в душ, я очень грязный, – говорит Сириус, затаскивая Ремуса в душевую кабину и включая воду. – Надеюсь, ты не против моего присутствия. – Нет, – только и успевает ответить Ремус, прежде чем две его руки оказываются крепко прижаты и удерживаемы ладонями Сириуса, а на губы обрушивается жадный поцелуй со вкусом его собственных выделений. Душ они покидают, только когда окончательно смывают общую сперму с рук Сириуса. Они используют газ, чтобы приготовить завтрак и заварить чай. Точнее Ремус использует, а Сириус сидит рядом, с недоверием посматривая на маггловский способ приготовления пищи. Едят в тишине, посуду тоже моет Ремус. Сириус предлагает использовать магию, но Ремус лишь устало качает головой. Сириус в растянутых вещах Лунатика выглядит так по-домашнему, что Ремусу хочется прижать его к столешнице и целовать до стонов и довести до сумасшествия, как это сделали с ним ранее. Лунатик ставит тарелку в кухонный шкаф и вытирает руки об штаны, когда Сириус затрагивает самую болезненную часть их отношений, которую они не обсуждали ровным счетом никогда. – Я проиграл желание Марлин. И она пожелала создать миф, легенду, что спала с самим дьяволом Сириусом Блэком и что совсем недолго, но он был от нее без ума. А я был полным идиотом, когда согласился на это и дал слово, что никому не расскажу правду, – Сириус грустно усмехается, терзаемый чувством вины за решения в прошлом. – Но не думай обо мне, словно я, белый и пушистый, оказался в капкане по вине коварной женщины. Мне тоже было удобно делать миф о своих сексуальных победах еще грандиознее. Девчонки велись на это так просто. И самое главное, моя репутация была чиста – одни лишь восхитительные девушки и ни одного долговязого друга моего пола. Ремус не оборачивается, судорожно натирая уже сухую тарелку, и ждет. Но Сириус молчит. – Скажи что-то, – молит Сириус, не выдерживая давящую тишину. – Зачем это нужно было Марлин? – спрашивает первое, что приходит на ум Ремус, словно его действительно интересует ее мотивация. – Власть, – просто говорит Сириус. – Помнишь же, после этого она стала очень популярна среди девчонок, этакий матриарх. А ей только это и нужно было – оказаться среди девочек, понимаешь? Ремус усмехается, понимая намек, – сейчас Марлин в отношениях с девушкой. – Странный способ вступить в отношения. – Но она отлично с ним справилась, в отличие от меня, – грустно добавляет Сириус. – Я знаю, что разбил тебе сердце и разочаровал. Но, если то, что было между нами там в розах и сегодня – это не прощальные жесты в мою сторону, то я хочу попробовать вновь и в этот раз сделать все правильно. Сириус подходит ближе и невесомо, нежнее крыльев бабочки касается подушечками пальцев шеи Ремуса. Волнение наполняет Лунатика и раздувает как воздушный шар. Легкие касания обещают исполнение заветного желания. Лунатик, отставив чистую тарелку, стремительно выходит за порог, оставляя Сириуса задыхаться от неопределенности. Ремус присаживается на корточки, оттягивает полы свитера, делая из него импровизированную корзинку, и собирает яблоки, разбросанные по веранде. Его сердце бьется как сумасшедшие. Яблоки он складывает в найденный под лавкой таз и спешит в сад. Он смотрит под ноги – вокруг гнилые фрукты и трава, покрытая белым узором. Он поднимает глаза и долго смотрит вдаль, на высокие зеленые холмы, блестящие в солнечном свете, уходящие за горизонт и кажущиеся бесконечными. Здесь к нему всегда приходят хорошие мысли, нужно лишь прислушаться к себе. Что же ему делать? В его куртке все еще лежит бумажка с номером телефона красивой и умной девушки. Она ждет его звонка, и он может позвонить ей. Они будут много говорить о литературе, ходить на выставки и испытывать жар, соприкоснувшись рукавами, познакомятся с родителями, он расскажет, что волшебник, а она будет счастлива разделить с ним тайну, но вряд ли сможет еще одну – кровавую. Он видит свадьбу, детей и маленький домик в глуши, пока не вспоминает, кем является и какую смертельную опасность хранит внутри себя. Ее улыбка гаснет, а светлые длинные волосы приобретают темный оттенок, черты лица меняются, пока не становятся слишком знакомыми. В воображении пред ним предстает тот, кого он хочет видеть каждый день подле себя. Смеющиеся серые глаза знают правду и знают, что ночью бумажка с номером сгорела в огне камина. Тихий шорох отвлекает от созерцания и мечт – в реальности Сириус следует за ним след в след. Он останавливается на расстоянии вытянутой руки и говорит: – Пойду соберу вещи. Не буду мешать. Как же теперь… – Так ты был полным идиотом, позволившим слухам и слову чести, которое ты дал Марлин, разрушить то, что между нами только зародилось тогда? – обрывает его Ремус, развернувшись. Он наклоняется, чтобы поднять яблоко и надкусывает его со свежей стороны. Мякоть вяжет, Ремус щурится от горечи. – Да, – неуверенно отвечает Сириус. – Ты хотел чего-то серьезного, а я… Что я мог тебе дать? Я был самым ветреным человеком на земле. Но сейчас, – Сириус сглатывает и опускает глаза в землю, – я хочу и готов быть с тобой, если…если ты позволишь. – Час назад ты беззастенчиво касался моего тела и шептал вещи, заставляющие меня краснеть от смущения, а сейчас стесняешься откровенно признаться в своих чувствах? – Ремус усмехается, делая очередной укус. – Обладание телом не значит обладание душой, – вторит ему кривой улыбкой Сириус. – Если бы это была прямая корреляция, я бы связал тебя и никогда не выпускал из постели. Рука Лунатика застывает у рта с яблоком. Сириус опять произносит что-то на грани, заставляя покраснеть. Как дуновение ветерка, его слова поселяют в душе смущение и жажду. Обещания хрупки, как узор на траве, а слова уносят порывы ветра. Ремус смотрит на черные как смоль волосы, статную фигуру и взгляд, даже сейчас остающийся прямым и пронзительным, с легкой смешинкой в глубине. Он заключает, что Сириус Блэк больше всего похож на ветер. Невозможно удержать – выскользнет из рук, но его присутствие дарит глоток свежего воздуха и освежает голову. А еще ветер цикличен и всегда возвращается туда, где ему было хорошо. Ремус делает шаг и целует Сириуса в губы, давая шанс на новое начало. Яблоко выскальзывает из ослабевших пальцев. Утреннее солнце блестит желтым кругом над их головами, подсвечивая теплым сиянием слившиеся в любовных объятиях фигуры. Лунатик делит вдохи на двоих и думает, что у них впереди все будет хорошо. И, возможно, нужно послать Лили букет ее любимых розовых роз.