Больное сердце

Открыв глаза, Ники недовольно выдохнул. Он снова проснулся. Он уже перестал желать себе просыпаться, он возненавидел этот момент — открывать глаза снова и снова видеть больницу. Потому что дальше не было ничего. Совсем. И это не шутки, как бы ему того ни хотелось. Николаса заперли здесь, лишив возможности самостоятельного существования. Даже чтобы сходить в туалет, ему нужно ждать врачей или медсестер, потому что самый обычный поход может плохо сказаться на сердце — и он умрет. Ладно туалет, он больше недели не мог самостоятельно перевернуться на дурацкой койке: ему строго-настрого запретили любые движения. Хоть сейчас он может хоть как-то пошевелиться. Здесь не подходит фраза «лезть на стену от отчаянья», потому что отчаяние есть, а лезть на стену, если и возможно, то точно нельзя. Для гиперактивного Ники это травма, причем огромная. Ему плохо. От лечения будто бы хуже. Одно счастье и осталось — Лисы. Но и им получается навещать Ники не так часто, как хотелось бы. Ему приходится полностью сдерживать себя, чтобы не навредить. От него требуют тотального физического и эмоционального контроля. А Хэммик очень эмоциональный, поэтому ему запрещены частые и долгие посещения. Конечно, Миньярдам плевать на это правило, а Нил там, где Эндрю. Так что собирается компания из трех человек, а иногда из четырех, если не забывать про Кевина. Но Кевин обычно сидит в коридоре и молча ждет. Ники точно не знает, почему тот заходит нечасто. Может, чувство вины, что не уследил за состоянием Ники и гонял его по полю. Может, просто не хочет видеть его таким. Но Ники не легче от этого. Он страдает. Ему одиноко, скучно, единственное его развлечение — кубик Рубика, который принес Кевин. Телефон жестко ограничен, опять же ради его эмоциональной стабильности, но это не помогает. Ему хочется выть, словно бешеный лис. Ему просто жизненно необходимо чем-то заниматься, думать, разговаривать, играть. Все, что сейчас происходит — не для него. Он не может так, это его ломает. Пока он держит глаза открытыми, он едва сдерживается, чтобы не разрыдаться от отчаяния, которое его душит. Каждый день длится до ужаса долго. Особенно когда никого нет. Абсолютно никого. Когда у Лис игры или у всех есть какие-то дела. Но Рене по количеству посещений не отставала от «монстров». Она заходила так же часто, рассказывала разные истории, и Ники это было необходимо, это помогало ему хоть как-то отвлечься от бессмысленного существования. Однажды она даже проводила его до туалета, чему Ники был невероятно смущен. Но ситуация была чрезвычайной, так что Рене решила помочь. И она обещала принести какие-нибудь книги, чтобы Хэммик мог убивать время. Обещала найти что-то интересное, но с ровным сюжетом, чтобы Ники не проявлял лишних эмоций. В целом можно найти много поговорок или цитат, которые сейчас для Ники — как соль на рану. Например, «смех лечит». Только не в случае Хэммика: одна неудачная эмоция — и готовьте операционный стол, чтобы хотя бы попытаться спасти бедного парня. Все знают, как ему тяжело, и пытаются поддержать. Элисон даже начала спор, вернется ли Ники в спорт и если да, то когда. А на ухо пообещала ему, что независимо от результата, все деньги с их пари пойдут ему. Это подняло настроение, но не настолько, чтобы это стало опасным. Но сейчас он абсолютно один. Раннее утро. Никого нет. Только тихие разговоры из коридора. Ники проверяют каждые четыре часа. Он даже не знает, хочет ли кого-то видеть. С одной стороны, ему до безумия одиноко, с другой — он устал от всех и от всего. Он просто хочет выбраться отсюда. Мысли доходят до абсурда, до побега. Один раз его настолько сильно напичкали таблетками, что в невменяемом состоянии он попытался сбежать. А Ники прикован к множеству аппаратов. Он с такой жаждой пытался выдернуть из себя провода, что чуть не переломал их. Медсестра, когда пришла его проверять, чуть в обморок не упала. Она начала укладывать его на койку и пытаться успокоить, но Ники сопротивлялся, кричал, возмущался. Препараты, следящие за его состоянием, запищали от слишком высокого давления и сердцебиения. Ему пришлось колоть успокоительное, чтобы он просто не навредил себе, и для верности его руки еще и связали. Так он и пролежал до следующего дня, когда действие препаратов почти полностью сошло. Миньярды, когда узнали о случившемся, подняли такой шум, что вся больница раз и навсегда запомнила, с каким пациентом надо обращаться по-особенному. Особенно тяжко ему пришлось, когда стоял мочевой катетер. Врачам было необходимо видеть количество жидкости для подсчета водного баланса, но это было настолько унизительно, что Ники вечно прятал мешок, чтобы никто не видел этого позора. Прозрачный мешок, к которому вела трубка, висел сбоку, и он вечно его передвигал или заслонял. Хэммик словно жук, застрявший в паутине злых пауков, которые вечно ходят вокруг да около и осматривают свою жертву. Нити тянутся от него к куче аппаратов и мониторов, выводящих из равновесия его хрупкую нервную систему. Ники в слезах ждет момента возвращения домой. Ему хочется вскрыться от множества оттенков отчаяния, которые он даже описать не в состоянии. Он не знает, какие слова подойдут, чтобы описать ту безысходность, что он испытывает. Он готов кожу на себе разорвать: ногти надежно впиваются в собственные руки и сгибаются, оставляя следы содранной кожи. Хэммик хочет вскрыть вены и растечься по больничной койке, просто чтобы больше не чувствовать этого. Забыть раз и навсегда, как страшный сон. Или быть забытым. Ничто не противится тому, чтобы осуществилось и то, и другое. Но Ники не способен взять на себя ту ответственность, которая навалится на других из-за его самоубийства. Его простая смерть не принесет такой тяжелой ноши, как суицид. Как же сложно осознавать, что людям на тебя наплевать до момента суицида. Как это вообще работает? Разве тебя должно волновать то, что и до потери не волновало? Ники не справляется. Он устал, ему больно и одиноко. Он, конечно, может попросить позвонить, но что он скажет Эрику? «Привет, я в отчаянии, и ты должен мне помочь»? Ники и так слишком навязчив и постоянно мешает. Он не раз звонил Эрику, пока тот был серьезно занят. Он такая мразь, не понимает, как его вообще можно терпеть. Хэммик ударил себя по лбу. А что они потеряют, когда Ники умрет? Аарон и Эндрю справятся. Наверняка у них есть люди, которые будут рядом, готовые быть подушкой для слез и антидепрессантом. Они не позволят себе провалиться в депрессию из-за потери какого-то там кузена, пусть и самого близкого из всех — близкого не значит лучшего. Кевину и Нилу плевать на Ники с высокой колокольни. Может, ради приличия прольют слезинку, но забудут почти сразу. Если даже будет труднее, то у Нила есть Эндрю, они опора друг для друга, которая не даст пропасть. У Кевина есть Ваймак, он не оставит сына одного в такое горе, если это вообще горе, а не смерть какого-то там, кто просто ходил рядом с близнецами. А у Кевина и Нила есть экси, они полностью забудутся в нем, и какой-то там Николас Хэммик больше не будет играть никакой роли. Остальным Лисам тоже фиолетово, есть он или нет. Может, только шума станет чуть меньше, но это и лучше: счастье любит тишину. Эрик. Эрику будет труднее всех. Но он тоже справится. У него есть любящие родители, сестренка, они будут рядом, поддержат, не дадут винить себя и утонуть в бессилии. Эрик сильный, он справится, как бы больно ни было. Он хороший человек, найдет того, кто достоин его внимания, кто даст ему то, чего не смог дать Ники. Пускай окружающие и считают их идеальной парой — из идеального в ней только Эрик. Но, хочет он того или нет, люди, которые есть в его окружении, будут винить себя в его смерти. Что не уследили, не были рядом. Да, боль пройдет, но когда? Какими бы сильными они ни были, он не может причинить им боль и страдания. Поэтому он все еще жив. Глупая случайность, что они есть в его жизни, но она заставляет его жить и верить в завтрашний день. Лечение же не будет длиться вечность. Он либо выйдет, либо его вынесут. Но каждый день заставляет Хэммика страдать, какую бы хорошую жизнь ни обещали Лисы после выписки.