Чайные пятна на карте времени...

Прошло... ну, кто считает эти глупые годы? Время в Зазеркалье текло, как сироп - то густо, то пусто. Оно прилипало к стенам, капало с потолка странными часовыми стрелками и путалось в ногах, как навязчивый кот. Таррант Хайтопп пытался приручить время. Бесполезное занятие, но оно создавало иллюзию контроля - а его разум цеплялся за любую соломинку. Двенадцать часов с кукушкой, бивших вразнобой. Вечно шипящий чайник. И монотонное движение иглы...              Стежок. Еще стежок. Игла входила в бархат,ровно, методично. Так спокойнее. Он не позволял мыслям уходить к ней. Только иногда, глядя на дверь, пальцы замирали. «Воз-мож-но...» Проклятое слово-заноза. Оно не закрывало дверь, а оставляло щель, где сквозило ожиданием. Именно тогда он услышал. Не шаги - эхо. Легкий скрип у порога, от которого заныло под ребром. "Не оборачивайся" - прошипел внутренний голос. Призраки исчезают, когда на них смотрят. — Таррант? ..Голос? Сердце провалилось в пустоту, затем забилось так, что затмило тиканье всех часов разом. Мираж. Снова мираж. Но тишина за спиной была плотной, живой. Она ждала. Медленно, предательски медленно, он повернулся. И... забыл как дышать. Она. Стояла в солнечном луче, но словно принесла с собой туман из другого мира. Повзрослевшая. В глазах - глубь, которых он не видел. Чужая одежда, пахнущая порядком и тоской. Но эти глаза... Глаза, что смотрели на Бармаглота без тени страха. Весь его хрупкий мир рухнул беззвучно. Не может быть. Мозг не мог создать что-то настолько... настоящее. Он поднял руку, потерев глаза. Исчезни. Прошу, исчезни. — Нет... - выдохнул он, и это прозвучало как мольба. — Слишком жестоко. Даже для моего воображения. Голос сломался на полуслове. — Алиса?.. — ее имя сорвалось шепотом, наполненным такой надеждой, что стало больно. — Это... правда ты? Алиса смотрела на него, и сердце разрывалось на части. Она ждала всего - крика, сумбурной речи, театрального падения. Но не этого. Не этой тихой, сокрушительной веры в то, что она - лишь галлюцинация. Что с тобой сделали эти годы? — Это я, - сказала она, и собственный голос прозвучал как обещание. Настоящая. Плоть и кровь. Она шагнула вперед, не дав страху охватить его снова. Ее руки обняли его, ладонь уперлась в лопатки, чувствуя, как он дрожит. Боже, он так исхудал... — Я здесь, - прошептала она в его плечо, вдыхая знакомый запах чая и старого дерева. Чувствуешь? Я не призрак. Он вздрогнул, замер. Затем его руки медленно поднялись, ухватившись за складки ее платья. Сначала слабо, неуверенно... потом с отчаянной силой, словно он тонул, а она была единственным якорем. — Я... перестал верить, - голос его был глухим, прижатым к ее плечу. — Что такое возможно. Что ты... просто вернешься. От этих слов сжалось горло.. — А я вернулась, — провела рукой по его спине, чувствуя под тонкой тканью выступающие позвонки. Костлявый, мой безумец... — Теперь можешь снова верить. Когда он поднял лицо, в его глазах не осталось безумия - только изумленная, незаживающая рана, и сквозь нее пробивался первый луч надежды. — Твое «чуть позже»... - голос сорвался на полуслове. — Было очень долгим. — Знаю, - она улыбнулась сквозь слезы. — Я всегда опаздываю. Ровно настолько, насколько это возможно. В этот момент чайник на плите взвыл, требуя внимания. Повседневный, наглый звук, разрушивший последние преграды. Таррант медленно отпустил ее, отступил на шаг, проводя рукой по лицу. В его движениях появилась знакомая неустойчивая плавность. — Чай... - произнес он, и в голосе снова зазвучали те самые трещинки. — Чай определенно нужен. Иначе этот день окончательно свернет не в ту сторону.