Ледяные сердца

      Сегодня был не просто день. День, когда всё пошло кувырком.       Лаура договорилась с командой Швеции о товарищеском матче — те приехали раньше на пару дней перед конференцией, и грех было не воспользоваться таким шансом.                   Отличная возможность, чтобы посмотреть, как работает её команда в боевых условиях, прикинуть, как лучше поставить пятёрки, где слабые места. Лукина собрала всех в холле хостела тесном, заставленном креслами, где пахло кофе и дорогой.       Она обвела взглядом лица своих девочек, собравшихся полукругом, и голос её прозвучал чётко, как удар клюшкой по льду: — Итак. Сегодня у нас игра с командой Швеции. Каждая игра важна — будь то товарищеский матч или отборочный. Я жду от вас максимального результата! — Лаура снова обвела всех взглядом, задержавшись на каждой на секунду дольше, чем нужно. — Жду вас в автобусе через час.       Когда девочки начали расходиться, готовить вещи, к Лауре подошла Маша, идя с ней в ногу по коридору. — Думаешь, это поможет? — спросила она, заглядывая в лицо старшей. — По крайней мере, мы сможем посмотреть команду в деле, — уверенно ответила Лаура, поправляя сумку на плече. — Шведы не такие сильные, чтобы проиграть. Если только мы сами не расслабимся. — Как думаешь, получится у наших? — Третьякова внимательно посмотрела на неё, и в глазах её читалась лёгкая тревога.       Лаура на секунду задумалась, потом твёрдо произнесла: — Думаю, да.       Ровно через час вся сборная уже сидела в автобусе. Гул мотора, мягкое покачивание, запах кожи сидений и нагретого пластика. По лицам девочек Лаура считывала настрой решительный, даже агрессивный. Они перешёптывались, кто-то слушал музыку, кто-то просто смотрел в окно на мелькающие огни Москвы.       Когда автобус остановился у «Лужников», девочки начали оживлённо обсуждать предстоящую игру, и голоса зазвенели в прохладе вечера. — Да ну, расскатаем мы этих Шведов! — беспечно бросила Катя самая дерзкая, поправляя баул с клюшками. Её голос звучал легко, даже слишком легко. — Катюх, не расслабляйся, — осадила её Полина, нахмурив брови. — Мы не знаем, как будет идти игра. Пока на лёд не вышли ничего не ясно. — Боитесь? — усмехнулась Катя, сверкнув глазами. — А чего мне бояться! — отмахнулась Полина, но в голосе послышалась сталь. — Это они пусть боятся!       Вся команда прошла в раздевалку. Стук шкафчиков, шелест ткани, звон металла привычная кутерьма перед матчем. Ещё до того, как девочки начали переодеваться, Лаура и Маша собрали их вокруг, дали чёткие указания, озвучили пятёрки. Голос Лауры звучал ровно, но в нём чувствовалась та самая уверенность, которая должна была передаться команде.       Свисток. Лёд залит ослепительным светом прожекторов, трибуны пусты, но воздух искрит от напряжения.       И вот началась борьба. Первые минуты сборная атаковала уверенно и слаженно передачи ложились точно в клюшку, девочки двигались как единый механизм. Но шведы не уступали ни дюйма. Они встретили напор стеной, и стало понятно: противник оказался не так прост, как казалось.       К середине первого периода случилось неизбежное. Сборная Швеции открыла счёт. Гол влетел в ворота как гром среди ясного неба — резко, неожиданно, неприятно. 0:1. На табло зажглась цифра, и она резанула глаза. — Собрались! — закричала Лукина с бортика, её голос прорывался сквозь звон клюшек и дыхание десятка игроков. — Почему добивания на воротах нет! Вы что, ждёте, пока шайба сама залетит?!       Но шведы, почувствовав лёгкость после первой шайбы, вошли во вкус. Они начали давить, играть жёстче, навязывать свою вязкую, тягучую игру. Наши же девочки, наоборот, расслабились будто после пропущенного гола опустили руки.       На перерыв они ушли при счёте 1:2. Сборной всё же удалось забить один гол, но это был слабый утешительный приз.       В раздевалке повисла тяжёлая, вязкая тишина. Девочки сидели на скамейках, скинув шлемы, мокрые волосы прилипли ко лбам, дыхание ещё не восстановилось. Запах пота и адреналина смешивался с холодом из коридора.       Лаура зашла следом, закрыла за собой дверь и оглядела всех. Её взгляд был тяжёлым, как гранитная плита. — Девочки! Соберитесь! — сказала она, но голос её не дрожал — он был жёстким, как наждак. — Вы столько бросков в створ ворот сделали, но почему добивание на пятаке нет! Вы не слушаете меня и Марию Владимировну! Не расслабляйтесь! Они навязывают вам свою игру, а вы ведётесь! — она повысила голос, и в нём послышалось металлическое дребезжание. — Настроились и пошли!       Девочки закивали, вытерли пот, глотнули воды и собрались с духом. Они вышли на второй период и начали играть увереннее, собраннее. Но не тут-то было. Соперник, почувствовав, что наши ожили, начал играть ещё жёстче, ещё злее. Чего девушки совсем не ожидали.       Девочки не понимали, что происходит. Ритм сбился, передачи пошли неточные, открывания — рваные. Лаура снова и снова кричала с бортика, хрипло, надрывно: «Собраться!», но это не помогало. Слова разбивались о лёд, не достигая цели.       На табло горело уже 1:3, и время таяло, как лёд под весенним солнцем.       Взяв тайм-аут, Лаура подозвала девочек к скамейке, схватила планшет и начала нервно чертить комбинации. Палец её летал по экрану, она объясняла схемы, расстановки, требовала концентрации. Но девочки вышли на третий период — и увы... всё пошло крахом.       Шведы забили ещё одну. Потом ещё. Маша и Лаура стояли у бортика и переглянулись в глазах каждой был один и тот же вопрос: что происходит с девочками? Немой крик отчаяния. Они проиграли шведам! Самой, казалось бы, лёгкой команде на этой конференции.       Какого хрена? Финальный свисток прозвучал как приговор. 2:5. Позорное, унизительное поражение.       Девочки молча поплелись в раздевалку, волоча клюшки, опустив головы. Едва закрылась дверь, как напряжение, копившееся всё время, взорвалось. — Эй, Динамо! Какого вы не забивали?! — крикнула кто-то с яростью в голосе, обращаясь к Кате. — Мы не забивали?! — тут же взвилась та. — А вы, Метеор, хоть один гол забили?! А?! — она вскочила, сжимая клюшку побелевшими пальцами. — Вечно свалите куда-то, а ворота открыты! — её голос сорвался на визг. — Ястребы тоже хороши! — вмешалась Полина, её глаза сверкали недобрым огнём. — Ты чё? — вскочила ещё одна девочка, и в раздевалке начался настоящий балаган. Крики смешались в один сплошной гул, невозможно было разобрать, кто кому что кричит. Кто-то упрекал в пропущенных голах, кто-то в потерянных шайбах. — Чё вы орёте? — попыталась перекричать всех Женя, поднимая руки. — Чо такое-то блин? Успокойтесь! — Алё, Факел, ты хоть шайбу сегодня забил? — насмешливо бросил кто-то, и это было последней каплей.       Воздух в раздевалке накалился до предела.       И в этот момент дверь резко распахнулась. На пороге стояли Лаура и Маша. Шатенка медленно, с ледяным спокойствием, обвела взглядом каждое лицо. В её глазах была такая сталь, что крики стихли мгновенно, будто их выключили по щелчку. Повисла звенящая, гнетущая тишина. — Все на лёд. — строго сказала шатенка, и в этом коротком приказе было столько мощи, что никто не посмел возразить.       Девочки выезжали на лёд медленно, неохотно, будто их вели на казнь. Кто-то опустил голову, кто-то сжимал клюшку так, что костяшки побелели. Они собирались в центре, сбиваясь в плотную толпу, словно стая провинившихся щенков.       Лаура и Маша стояли посередине круга вбрасывания. Шатенка скрестила руки на груди, брюнетка держала руки в карманах куртки. Обе смотрели на команду с высоты своего роста и своего разочарования. Тишина звенела, нарушаемая только редким цоканьем коньков и чьим-то сбитым дыханием. — Игра была интересная, — начала младшая, и голос её прозвучал холодно, с ледяной насмешкой. Она сделала паузу, обводя каждое лицо цепким взглядом. — Немного расслабленная, так что самое время для тренировки.       Она выдержала театральную паузу, давая словам осесть. — Против часовой стрелки вокруг нас поехали! — скомандовала она, и голос её щёлкнул, как хлыст.       Девочки переглянулись. Наступил момент ступора — никто не понимал, зачем это. Какой смысл просто кататься по кругу, словно они новички в хоккейной школе? Но Лукина сверлила их взглядом, и сомнения испарились быстрее, чем пар над льдом. Коньки заскрежетали. Девочки начали двигаться — сначала медленно, неуверенно, собираясь в растянутый круг. — Быстрее! — рявкнула Лаура, и голос её эхом разнёсся по пустой арене. — Быстрее! Живо! Ужи круг!       Скорость нарастала. Коньки всё громче резали лёд, воздух начал свистеть в ушах. Девочки делали круг за кругом, ноги уже начинали гореть, дыхание сбивалось, но Лаура не останавливалась. — Ужи! Ещё круг! Быстрее, я сказала!       Катя летела по льду, чувствуя, как лёгкие разрывает от холода и напряжения. Полина сжала зубы, не давая себе замедлиться. Женя почти касалась плечом впереди идущей, стараясь не выпадать из темпа. Круги сужались, становились плотнее, девочки вихрем носились вокруг двух тренеров, которые стояли неподвижно, как два ледяных изваяния. — А теперь те, кто играют за «Динамо» — стоять! — неожиданно крикнула брюнетка.       Скрип. Визг лезвий. Вика, Нелли и ещё две девочки из «Динамо» резко затормозили, вонзив коньки в лёд. Но те, кто летел сзади, не успели среагировать. Столкновение. Кто-то вскрикнул, кто-то выругался сквозь зубы. Три девочки с грохотом рухнули на лёд, клюшки разлетелись в стороны, щитки глухо стукнули о твёрдую поверхность. — Подъём! — скомандовала Маша, даже не моргнув глазом. — Поехали дальше!       Упавшие, кряхтя и потирая ушибленные колени, поднялись. Никто не посмел возразить. Никто не посмел даже вздохнуть громче. Они снова встали в круг и продолжили движение, но теперь скорость была ниже все оглядывались, пытаясь угадать, кто будет следующим. — Плотнее! — крикнула Лаура, и её голос разнёсся над льдом, как удар гонга. — Ястребы за «Динамо»! «Динамо» за «Метеор»! Держимся! Плотно!       Девочки прижались друг к другу, плечо к плечу, клюшка к клюшке. Движение стало плотным, почти неразрывным единый поток разгорячённых тел, стучащих сердец и сбитого дыхания. Лаура обвела их взглядом, и в глазах её зажглась та самая искра холодная, расчётливая, опасная. — А теперь «Ястребы» стоять! — рявкнула она.       И снова — визг коньков, падение, глухие удары тел о лёд, мат. Те, кто не попал в «Ястребов», снова рухнули, не успев затормозить. Кто-то упал на бок, кто-то растянулся плашмя, Полина едва не приземлилась на клюшку, чудом удержав равновесие. — Подъём! Подъём! — кричала Маша, но в голосе её не было жалости. — Катя, ты чё встала? Живо!       Катя, которая действительно застыла на мгновение, приходя в себя после падения, вскинула голову и рванула с места, вжимая коньки в лёд. Дыхание её было рваным, колени дрожали, но она бежала. Все бежали. — «Факел» стоять! — снова голос главного тренера, и снова — столкновение, падение, звон клюшек. Женя, оказавшаяся среди «Факела», замерла как вкопанная, и в неё сзади влетела Полина, отлетевшая в сторону, больно ударившись плечом о лёд. Она зашипела сквозь зубы, но тут же вскочила, не дожидаясь команды.       Над льдом повисла звенящая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием девочек. Они стояли, согнувшись, упираясь руками в колени, с которых капал пот, смешиваясь с тающим льдом. Кто-то вытирал разбитую губу, кто-то потирал ушибленное бедро.       И в этот момент за бортом появились люди.       Двое мужчин в строгих костюмах стояли у входа на лёд, наблюдая за происходящим. Один из них высокий, с сединой в висках переглянулся с коллегой, и на его лице отчётливо читалось недовольство. Он ступил на лёд, осторожно, но уверенно, и направился прямо к центру, где стояли Лаура и Маша. — Лаура Альбертовна, — голос его звучал ровно, но в нём чувствовался металл. — А что здесь происходит?       Но Лукина не обернулась. Она стояла, впившись взглядом в девочек, и голос её продолжал резать воздух: — Быстрее!       Мужчина нахмурился, ускорив шаг. Его партнёр у борта тоже начал что-то говорить, но его голос потонул в криках тренера. — Немедленно прекратите издеваться над командой! — крикнул кто-то из-за борта, и голос его сорвался на визг. — Быстрее! — снова рявкнула Лаура, не обращая ни малейшего внимания. — Что вы себе позволяете?! — закричал мужчина, подходя ближе. Его лицо раскраснелось от возмущения, руки тряслись. — Вы не имеете права... — Расслабились они, — перебила его шатенка, и голос её был ледяным, как сама арена. Она наконец повернулась к нему, но взгляд её был направлен сквозь него, на девочек. — Им уже Шведы не соперники. Поражение им не указ.       Мужчина остановился. Секунду он сверлил её взглядом, потом развернулся и пошёл обратно, бормоча что-то себе под нос. Его партнёр уже что-то говорил в телефон, нервно расхаживая вдоль бортика. Они ушли так же быстро, как и появились, растворившись в полумраке выхода.       Но тренировка продолжалась. Лукина снова обернулась к девочкам. Они уже едва стояли на ногах, дыхание вырывалось клубами пара, мышцы дрожали от напряжения. Скорость упала, круг распался, девочки просто ехали, из последних сил переставляя ноги. — Динамо стоять! — сорвался с губ Лауры очередной приказ.       И снова — падение. Но теперь уже почти без звука. Тела просто оседали на лёд, не в силах даже закричать или выругаться. Кто-то упал на колени и остался так стоять, сжимая клюшку, опустив голову. Кто-то растянулся во весь рост, глядя в потолок, где мерцали огни прожекторов.       И в этот момент раздался голос Полины. Не громкий, но отчётливый, он прорезал тишину: — Не останавливаться!       Девочки замерли. Повисла пауза. — Я сказала... — начала Лукина, но Полина перебила её, повысив голос: — Не останавливаться!       Тренер сжала зубы. Она поднесла свисток к губам, и пронзительный звук разрезал морозный воздух, заставив девочек вздрогнуть. Они остановились. Все, как одна. Тяжело дыша, ссутулившись, но стоя. — Полина, ко мне, — голос Лукиной был напряжённым, как струна, готовая лопнуть.       Полина оттолкнулась коньками и медленно подъехала к тренерам. Она остановилась в паре метров от них, глядя Лауре прямо в глаза. Пот стекал по её лицу, волосы прилипли ко лбу, но взгляд был твёрдым. — Что значит «не останавливаться»? — спросила Лаура, и голос её звучал тихо, почти угрожающе.       Полина сделала глубокий вдох. Лёд под её ногами скрипнул от напряжения. — Потому что мы сейчас не «Динамо», — сказала она, и голос её был ровным, как зеркальная гладь озера. — Не «Метеор». Не «Ястребы». И не «Факел». — А кто вы? — голос Лауры дрогнул на мгновение — неуловимо, но Полина это заметила. — Мы — сборная, — спокойно сказала Полина, и в её глазах зажглись тёплые искры. — Мы — сборная России.       Слова упали в тишину, как камни в ледяную воду. Расходящиеся круги. Эхо, ударившее о стены и вернувшееся обратно.       Лаура и Маша переглянулись. Одна секунда. Вторая. В их взглядах проскочило что-то неуловимое — понимание, которое не требовало слов. Молчаливый диалог двух людей, прошедших огонь и воду. Они поняли друг друга без единого звука.       Маша едва заметно кивнула. Лаура выдохнула — впервые за весь вечер. — Тренировка закончена, — сказала Мария, и голос её звучал мягче, чем раньше. Она развернулась и направилась к выходу со льда. Лаура последовала за ней, не оглядываясь.       Девочки стояли на льду, тяжело дыша, не понимая, что только что произошло. Полина смотрела вслед уходящим тренерам, и в груди её разливалось странное, щемящее тепло.       Когда девочки зашли в автобус, он уже тронулся. Гул мотора, мягкое покачивание на неровностях асфальта. За окном мелькали огни вечерней Москвы, но никто не смотрел в окно. В автобусе стояла гробовая тишина.       Такая плотная, что даже собственное дыхание казалось слишком громким. Девочки сидели, уставившись перед собой, кто-то закрыл глаза, кто-то смотрел в пол. Никто не разговаривал. Только где-то в глубине салона покашливала Катя, а Женя тихо, едва слышно, постукивала пальцем по пластику подлокотника.       Лаура сидела на переднем сиденье, сжав челюсть с такой силой, что мышцы на лице играли, а под кожей вздувались желваки. Её взгляд был устремлён вперёд, но она ничего не видела только собственные мысли, тяжёлые, как мокрые свитера.       Маша сидела рядом, и её лицо было каменным. Брюнетка смотрела в окно на проплывающие фонари, и в каждой линии её тела читалась глухая, непробиваемая злость. Она не хотела разговаривать ни с кем. Вообще ни с кем. Даже с Лаурой.       Шатенка покосилась на младшую. Видела её состояние — сведённые плечи, сжатые кулаки, плотно сжатые губы. Сердце Лауры сжалось от боли за неё. Она осторожно, почти неслышно, положила руку на колено Маши, сжав его через ткань тёплых джинсов — жест поддержки, который они использовали уже сотни раз.       Но Маша повернула голову, посмотрела на неё хмуро, с каким-то болезненным блеском в глазах, и убрала руку Лауры. Не грубо, но настойчиво. Она понимала, что так неправильно, что они всегда должны быть друг у друга за спиной, плечом к плечу. Но сейчас, в эту секунду, она просто не могла. Боль и злость переполняли её, не давая принять тепло.       Автобус ехал в тишине. Только гул мотора да мягкое шипение шин по мокрому асфальту. И в этой тишине каждая думала о своём о поражении, о тренировке, о том, что было и что будет завтра. Когда автобус остановился у хостела, Лаура резко поднялась со своего места. Её голос прозвучал жёстко, как удар клюшкой о борт. — Ужин через пятнадцать минут. После режим. Никто не покидает территорию хостела! Всем понятно? — Да, — хором ответили девочки, но в голосах не было привычной бодрости. Только усталость и горечь.       Ужин проходил в мёртвой тишине. За большим столом, заставленным тарелками с остывающей едой, девочки сидели, уставившись в свои тарелки. Стук вилок казался оглушительным в этой гнетущей атмосфере. Маша ковырялась в тарелке, перекатывая кусок овощей из стороны в сторону аппетита не было ни малейшего. Она чувствовала на себе взгляды девочек, но не поднимала глаз.       Лаура, посидев для приличия десять минут, резко отодвинула стул. Она не могла больше находиться в этом пространстве, пропитанном поражением и разочарованием. Не в силах сдержать свой гнев и дабы не сорваться на команду, она молча вышла из-за стола и направилась в свой номер. Каждый её шаг отдавался глухим эхом в коридоре. Младшая подождала ещё минуту, потом тоже встала и пошла следом. Она знала Лауру слишком хорошо, чтобы понимать: шатенка сейчас в таком состоянии, когда она может наговорить лишнего. И Третьякова не хотела оставлять её одну. — Я прям злющая, не могу просто, — начала Мария, как только за ними закрылась дверь номера. Её голос дрожал от сдерживаемой ярости. Она заметалась по комнате, сжимая кулаки. — Мы столько сил в это вкладываем! Для чего?! Чтобы результат был таким?! Два месяца подготовки, две смены, бессонные ночи, разборы — и вот это?! — Маш, я тоже не в восторге! — Лаура стояла у окна, глядя на вечернюю Москву, но видела только своё отражение со злым, напряжённым лицом. — Но это для нас урок. Надо менять пятёрки, перестраивать схемы, или мы просто просрём всё!       За стеной от их комнаты жили девочки из бывшей команды «Метеора». Они слышали приглушённые голоса, но не могли разобрать слов. В коридоре было тихо, остальные команды уже разошлись по номерам, погружённые в свои тяжёлые мысли. — О каких пятёрках идёт речь? — Младшая резко развернулась к Лауре, и голос её сорвался на крик. — Ты себя слышишь?! Они вообще не видят друг друга на льду! Они не слышат друг друга! Они играют как пять отдельных команд, а не как одна сборная! Два месяца буквально в пустую! У нас игры вот-вот начнутся, а наша команда... — она запнулась, сглотнула ком в горле, — да что тут команда? Её нету!       Лаура оторвалась от окна и медленно повернулась к ней. Взгляд шатенки был тяжёлым, но она взяла себя в руки. Она подошла ближе, сокращая расстояние между ними. — Успокойся, — голос её звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Ты же видела их! Они были не собраны. Но физически они сильнее шведов. Понимаешь? Они сами виноваты! Вышли на игру расслабленные, как будто победа уже у них в кармане. — Пусть соберутся! — Блондинка повысила голос, и в нём послышались истерические нотки. — Мне быть ещё строже? Так я прямо сейчас и устрою им ночную тренировку!       Она рванула к двери, но Лаура молниеносно перехватила её за локоть. Пальцы сжались на предплечье с такой силой, что Маша поморщилась. — Успокойся, — спокойно, но настойчиво произнесла Лаура. — Ты этим ничего не добьёшься сейчас. Только хуже сделаешь. — Хватит меня трогать! Отпусти, пожалуйста, — Девушка дёрнула рукой, пытаясь вырваться, но хватка старшей была железной. Она упёрлась, дёрнула сильнее, но старшая не отпускала. — Я не отпущу тебя, пока ты в таком состоянии, — голос старшей понизился до шёпота, но в нём было столько уверенности, что Маша на мгновение замерла. — Прекрати, я в нормальном состоянии! — прошипела она, сверкая глазами. Её грудь тяжело вздымалась от частого дыхания, щёки раскраснелись от гнева.       Лаура смотрела на неё несколько секунд. На эту злую, красивую, такую родную девушку, которая сейчас кипела от ярости. И в голову пришло единственное, что могло прервать этот поток негатива.       Она сделала шаг вперёд и заткнула её поцелуем. Губы встретились резко, требовательно. Лаура вложила в этот поцелуй всю свою силу, всю свою злость, всё своё отчаяние. Третьякова застыла в шоке на мгновение, чувствуя, как мир переворачивается.       Она попыталась оттолкнуть шатенку, упёрлась ладонями в её плечи, но Лаура была непоколебима, как скала. Безуспешно. Её руки ослабли, и она замерла в этих объятиях. Лаура отстранилась первой, но всё ещё крепко держала Машу за талию, чувствуя, как та дрожит под её пальцами. — Успокоилась? — спокойно произнесла шатенка, и в глазах её заплясали чёртики. — Ты совсем что ли? — тихо, почти шёпотом, произнесла Маша, и в голосе её слышалось замешательство. Она подняла на неё глаза, в которых смешались гнев и растерянность. — А как тебя ещё заткнуть? — усмехнулась старшая, и её пальцы чуть сильнее сжали талию младшей. — Мне в голову только это пришло. — Так дело не пойдёт, ты же знаешь, — покачала головой Мария, но она не отстранялась. Её руки всё ещё лежали на плечах Лауры, не решаясь ни оттолкнуть, ни притянуть ближе. — Знаю, — выдохнула Лаура, — но так ты прекратила орать на весь хостел. — Я сейчас заново начну, — пригрозила Маша, но в голосе проскользнули смешливые нотки. — Начнёшь — я снова поцелую, — Лаура приподняла бровь, и на губах её заиграла едва заметная улыбка. — Знаешь что... — начала девушка, но не успела договорить Лаура снова прильнула к её губам.       На этот раз Маша попыталась сопротивляться. Она оттолкнула старшую, упёрлась ладонями в её грудь, но поцелуй был настойчивым, тёплым, и её тело предательски обмякло в этих родных объятиях.             Лаура ощутила, как напряжение уходит из тела младшей, как её руки перестают отталкивать и начинают скользить по спине, притягивая ближе. Когда они оторвались друг от друга, дыхание обеих было сбитым. Лаура смотрела в глаза Маше, и в них читался вопрос. — Сколько раз мне надо так делать, чтобы ты успокоилась? — тихо спросила она.       Младшая посмотрела на её губы. Её взгляд скользнул по лицу Лауры по глазам, по скулам, по этим губам, которые сейчас казались самыми важными в мире. — Много раз... — прошептала она едва слышно.       Шатенка поняла всё без слов. Она снова прильнула к этим губам, но теперь поцелуй был другим — глубоким, медленным, чувственным. Она прижала Машу к двери, и та глухо стукнулась спиной о деревянную поверхность. — Лаур... — выдохнула Маша, когда старшая оторвалась от её губ, чтобы перевести дух. Её грудь тяжело вздымалась, глаза были полуприкрыты. — Да? — голос Лауры звучал хрипло, на выдохе.       Маша взяла её лицо в ладони и, глядя прямо в глаза, произнесла: — Хочу тебя.       Это был зелёный свет. Зелёный флаг. Слово, которое запустило всё.       Лаура не заставила себя ждать. Она подхватила белокурую на руки так, что белокурая обвила её талию ногами, крепко прижимаясь к ней всем телом. Старшая уверенно понесла её к кровати, и через пару секунд Маша уже лежала на мягком покрывале, а Лаура нависала сверху, опираясь на руки. — Скажи ещё раз, — прошептала брюнетка,глядя в глаза младшей. — Я хочу услышать, как ты просишь меня.       Маша не колебалась ни секунды. Она притянула Лауру за шею и громко, отчётливо сказала: — Лаура, трахни меня!       Лукина с рыком набросилась на неё. Руки шатенки торопливо стягивали одежду, разрывая ткань, расстёгивая пуговицы. Поцелуи были хаотичны, местами грубы, но в них чувствовалась такая нежность, что сердце разрывалось. Горячие губы скользили по шее Маши, оставляя влажные дорожки. — Твою мать... Как я хочу тебя... — проговорила Лаура куда-то в шею, и дыхание её обжигало кожу. — Боже... — только и смогла выдохнуть Маша. Её руки потянулись к футболке Лауры, стягивая её вверх.       Когда ткань упала на пол, глаза Маши загорелись. Лаура стояла перед ней в чёрном кружевном бюстгальтере, и её пышная грудь выглядела великолепно. Лукина, не мешкая, сняла лифчик с Маши, и её губы тут же припали к груди. Она целовала, покусывала, оставляла красные отметины, заставляя Машу выгибаться и тихо постанывать. Руки младшей скользили по телу Лауры, сжимали её бёдра, поднимались выше, пока не добрались до застёжки её бюстгальтера. Щелчок — и он упал.       Маша открыла глаза и застыла на мгновение. Лаура была прекрасна в этой полутьме разметавшиеся по подушке тёмные волосы, горящий взгляд, полуоткрытые губы. — Вау... — прошептала она, закусывая губу. Её руки потянулись к груди Лауры, пальцы сжали полушарие, и из груди старшей вырвался низкий стон. — Я так скучала по ним... — А они как скучали по твоим рукам, — Старшая откинула голову назад, подставляясь под ласки. Её пальцы запутались в светлых волосах Маши, притягивая её ближе.       Младшая припала губами к соску, облизала его, слегка прикусила, и Лаура выгнулась дугой, вцепившись в простыни. — Боже... какая ты... — шептала Маша между поцелуями, не в силах остановиться. — Твою мать... Третьякова... — воскликнула Лаура, когда Маша сжала её грудь чуть сильнее.       Младшая подняла глаза на старшую. Её руки прошли по бёдрам Лауры, сжимая их. — Это немедленно нужно снять, — сказала Маша с хрипотой в голосе, кивая на штаны Лауры.       Шатенка послушно стянула с себя джинсы, не сводя глаз с Маши. Та уже разделась, лежа перед ней абсолютно нагая, и Лаура замерла, любуясь её совершенным телом. Мягкий свет лампы падал на светлые волосы, на бледную кожу, на грудь, тяжело вздымающуюся от частого дыхания.       Лаура снова нависла над ней, и рука младшей скользнула вниз, туда, где всё уже горело огнём желания. Она провела пальцами по лону старшей через тонкое кружево, и Лаура выгнулась, как кошка, прижимаясь к её руке. — Боже... Маша... — простонала она, откинув голову назад. — Моя кошечка, — прошептала Маша, сжимая её грудь. Её пальцы продолжали массировать клитор через мокрую ткань, и Лаура уже не могла сдерживать стонов. — Да! Твоя. — выдохнула она, чувствуя, как мир сужается до этих рук, до этих губ, до этого запаха. — Поцелуй меня... Прошу... — попросила Лаура, нависая над Машей так, что их груди соприкоснулись — разгорячённые, чувствительные.       Младшая притянула её к себе, и они слились в поцелуе. В одном. Долгом. Глубоком. Тела прижались друг к другу, грудь к груди, бёдра к бёдрам, и они стали одним целым. Одним организмом. Одним дыханием.       Лаура ерзала на бёдрах Маши, и изголовье кровати ритмично билось о стену. Её влажные трусики оставляли следы на бёдрах младшей, движения становились всё более отчаянными. — Я хочу трахнуть тебя, — прошипела Лаура на ухо Маше, и дыхание её обожгло кожу. — Так действуй... — прошептала та, прикрывая глаза в предвкушении. — Ммм... встань раком, — приказала Лаура, и в голосе её звучала власть.       Она слезла с Маши и встала, глядя, как та медленно, с азартом в глазах, переворачивается и встаёт на четвереньки. Свет падал на её изгибы, на идеальные линии спины, на соблазнительную попку, обтянутую чёрным кружевом. Лаура замерла на мгновение, любуясь этим зрелищем.       Она подошла ближе, рванула кружево, и оно разорвалось, обнажая влажное, желающее лоно. Лаура прильнула губами к нему, и язык её начал вырисовывать круги. — Блятство... — простонала Маша, извиваясь под языком старшей. — Ммм... Боже... — Какая же ты... вкусная... — промурлыкала шатенка, и язык её прошёлся по клитору, вызвав дрожь по всему телу младшей.       Маша извивалась, хныкала, не в силах сдерживать стоны. Её пальцы вцепились в подушку, тело выгибалось навстречу языку Лауры. — Лаур... пожалуйста... — захныкала она, когда старшая чуть отстранилась.       Тренер навалилась сверху, одной рукой обхватывая Машу за талию, притягивая ближе. Пальцы второй руки скользнули внутрь, вошли в мокрое лоно двумя пальцами, и Маша громко застонала, откинув голову назад. — Ах... мм... — вырвалось из её груди. Глаза были закрыты, она позволила себе раствориться в этом чувстве. — Не сдерживайся. Я хочу слышать тебя, — прошептала Лаура, усиливая ритм. — Мм... ещё... Лаур... — стонала Маша, содрогаясь всем телом. — Я скоро... — Чш... не так быстро, — прошептала Лаура, замедляясь. — Я хочу насладиться тобой. Перевернись. — Нет... — захныкала Маша, но выполнила просьбу, переворачиваясь на спину.       Лаура сразу прильнула к её клитору, язык задвигался ритмично, пальцы вошли в неё, и Маша уже не могла сдерживаться. — Я больше не могу... — её ноги задрожали, тело выгибалось навстречу. — Кончай, — оторвалась от неё Лаура, сжимая её грудь свободной рукой. — Я хочу слышать тебя.       Пара толчков — и Третьякова взорвалась. Она обмякла, тяжело дыша, её тело дрожало от пережитого оргазма. Стон затих, и она открыла глаза, смотря на Лауру с абсолютным доверием и любовью. — Моя сладкая... — Лаура медленно вышла из неё и легла рядом, тоже тяжело дыша.       Рука белокурой погладила грудь Лауры, и шатенка снова выгнулась, прикрывая глаза. Младшая нежно поцеловала её грудь, спускаясь губами всё ниже по животу, оставляя влажную дорожку. Лаура вздрагивала от каждого прикосновения, от каждого поцелуя.       Младшая раздвинула её ноги, и при виде блестящего лона глаза её загорелись. Она прильнула к нему, и язык её начал вылизывать Лауру с такой страстью, что та закричала, вцепившись в светлые волосы. — Блять! Да! — вырвалось из груди Лауры. Её рука надавила на голову Маши, прижимая её ближе.       Блондинка лишь на секунду оторвалась, чтобы увидеть реакцию старшей. Лаура кусала губы, выгибалась, её стоны разносились по комнате. — Маша... прошу... — захныкала она, не в силах больше ждать. — Что такое, котёнок? — ухмыльнулась Маша, приближаясь к её лицу. — Возьми меня... пожалуйста... — Лаура рывком притянула её к себе, впиваясь в губы поцелуем.       Пальцы Маши вошли в неё, и Лаура закричала, выгибаясь дугой. Ритмичные движения, глубокие и точные, сводили её с ума. Губы Маши блуждали по телу старшей, оставляя поцелуи на груди, на шее, на ключицах. — Попроси меня быть быстрее, — прошептала Маша в самое ухо Лауры. — Ещё! Быстрее!— закричала Лаура, извиваясь под ней. Её тело содрогнулось, и она обмякла, тяжело дыша.       Маша вытащила пальцы и легла рядом. Лаура сразу же притянула её к себе, укрывая их обоих одеялом. Их тела переплелись в тёплом, влажном, счастливом клубке. — Моя девочка... — прошептала Лаура, целуя Машу в макушку. — Не отпускай меня больше, — тихо сказала Маша, утыкаясь носом в шею старшей. — Я принадлежу тебе. — Никогда не отпущу, — ответила брюнетка, прижимая её к себе с такой силой, будто боялась, что та исчезнет. — Моё сердце только твоё.       Маша сильнее прижалась к ней, чувствуя, как бьётся сердце Лауры прямо под её ухом ровно, сильно, в унисон с её собственным. Они лежали в тишине, слыша только дыхание друг друга, и мир за окном, с его поражениями, криками и тренировками, перестал существовать.       Они стали одним целым.       Час назад. Соседняя комната.       Девочки только вернулись с ужина — тяжёлого, молчаливого, пропитанного горечью поражения. В этой комнате собрался старый состав «Метеора»: Полина, Женя, Лена, Катя,Лиза. Они сидели кто на кроватях, кто на полу, скинув обувь и расслабив напряжённые плечи. В воздухе витал запах усталости и недосказанности. — Третьякова сегодня дала жару, — сказала Женя, растирая плечо. — Да и Лукина тоже. Я думала, они нас до смерти загоняют. — Это жесть, — простонала Лена, задирая футболку и показывая огромный синяк на боку. — У меня синяки размером с голову. Это слишком. Они вообще понимают, что мы не железные? — Пройдёт, — отмахнулась Полина, сидя на кровати и перебирая волосы. — И не такое проходили. Помните, как на прошлом сборе Лукина нас гоняла до трёх ночи? Вот это была жесть. — Да уж, — усмехнулась Катя. — Но сегодня она была особенно злой. Никогда бы не подумала, что Маша такая злая бывает. Она же обычно спокойная, рассудительная, а тут — как прорвало. — Да.. стойте, — Лена вдруг насторожилась, приподняв голову и прислушиваясь. — Вы слышите?       Девочки замолчали. Из-за стены доносились приглушённые голоса — явно женские, явно раздражённые. Слышались отдельные фразы, но слов разобрать было нельзя. — Жесть, они орут, — прошептала Катя, округлив глаза. — Маша до сих пор злая. Да и Лукина, видимо, тоже не в духе. — Да сейчас успокоится Машка и всё, — махнула рукой Полина. — Они же лучшие подруги, сколько лет вместе. Поругаются и помирятся.       Но крики не прекращались. Голоса становились громче, резче, в них слышалась настоящая ярость. — Блин, жесть, — покачала головой Женя, прислушиваясь. — О, вроде замолкают.       И правда — голоса стихли. Наступила тишина, такая же густая, как и в автобусе. — Вы слышали? — тихо спросила Лена. — Маша так расстроилась из-за игры. — Ну очевидно было, — пожала плечами Полина. — Они ожидали не такого результата. Все ожидали. Мы же думали, что Шведы — проходной вариант, а оказалось... — Всё, затихли, — выдохнула Женя, откидываясь на подушку. — Ну слава богу. А то я уже думала, они весь хостел разбудят.       Девочки расслабились. Какое-то время они общались о своём: кто-то жаловался на усталость, кто-то вспоминал смешные моменты с прошлых сборов, кто-то просто молчал, глядя в потолок. Напряжение постепенно уходило, сменяясь привычной девичьей болтовнёй.       Но вдруг из-за стены донёсся отчётливый, громкий крик Маши: — Трахни меня уже!       В комнате повисла гробовая тишина. Девочки переглянулись. — Вам не послышалось? — прошептала Полина, округлив глаза. — Это что сейчас было? — смущённо спросила Катя, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Она же в номере с Лукиной... — медленно произнесла Женя, и на её губах заиграла понимающая, почти озорная улыбка. — Вы думаете о том, о чём и я? — Господи... — Лена прикрыла лицо ладонями, но сквозь пальцы было видно, как её глаза смеются. — Это же так неловко... — Не строй из себя целку! — Полина пихнула её в бок, усмехаясь. — Ты что, никогда не слышала ничего такого? — Слышала, но не от Маши! — возмутилась Лена, но в голосе её слышались смешливые нотки.       И тут за стеной раздался грохот. Что-то тяжело упало, потом послышался глухой стук — изголовье кровати начало биться о стену в равномерном, нарастающем ритме. А следом — стоны. Громкие, откровенные, полные страсти и боли наслаждения. Голос Лауры, хриплый и требовательный, и голос Маши, дрожащий и умоляющий, сливались в одну симфонию, от которой у девочек внутри всё переворачивалось. — Блять... — выдохнула Полина, приоткрыв рот. — Я в ахуе. Я думала, это всё слухи, что они были вместе. — Кажется, это больше не слухи, — усмехнулась Катя, прислушиваясь к звукам за стеной. Стон Лауры, низкий и протяжный, заставил её вздрогнуть. — Я даже завидую, — мечтательно протянула Катя, прикрывая глаза. — Такая страсть... Ммм... У меня мурашки по коже. — Кать, ты чего? — Полина закатила глаза, но сама тоже не могла оторваться от звуков за стеной. — А что? — Катя развела руками. — Вы послушайте! Это же как в кино. Или в книжках. Когда взрослые люди, у которых столько всего накопилось, и они наконец-то срывают все маски. — Знаешь, я теперь по-другому буду смотреть на их «тренерские совещания», — хихикнула Лена. — Да уж, — усмехнулась Женя, качая головой. — А я-то думала, почему они всегда вместе в номере сидят. Думала, тактику всегда обсуждают. — Тактику, — фыркнула Полина, и все захихикали, стараясь не слишком громко, чтобы не выдать себя. — Господи, как же это неловко, — простонала Лена, но сама прильнула ухом к стене, прислушиваясь. — Лен, отойди от стены, — шикнула на неё Полина. — Услышат же. — Не услышат, — отмахнулась та. — Они, кажется, вообще ничего вокруг не слышат.       И правда — за стеной уже не было слышно ни криков, ни споров. Только ритмичный стук кровати, тяжёлое дыхание и стоны, от которых щёки девочек горели ярче заката. — Ладно, — сказала Полина, вставая. — Я, пожалуй, пойду прогуляюсь. А то если я ещё посижу тут, я точно что-нибудь неприличное ляпну. — Я с тобой, — быстро подхватилась Лена. — У меня тоже... эм... воздух в комнате закончился. — Ну вы и трусихи, — рассмеялась Катя, но сама тоже встала. — Хотя... если честно, я не хочу знать, кто из них громче.       Девочки захихикали и начали потихоньку одеваться, собираясь на прогулку. Но звуки за стеной всё ещё доносились — то громче, то тише, то снова взрываясь откровенными вскриками. — Боже, — прошептала Женя, надевая куртку. — Теперь я никогда не смогу смотреть на них во время тренировок с серьёзным лицом. Буду представлять, как они... — Жень! — хором зашипели на неё девочки, и она рассмеялась, поднимая руки в примирительном жесте.       Они вышли в коридор, и когда дверь за ними закрылась, звуки из комнаты Лауры и Маши стали едва слышными. Но в воздухе всё ещё висело то самое напряжение — и смех, и неловкость, и лёгкая зависть. — Знаешь, — сказала Катя, когда они спускались по лестнице, — теперь я хочу, чтобы мы проигрывали почаще. Хотя бы для того, чтобы они снова так ругались. — Иди ты, — фыркнула Полина, но улыбнулась. — Лучше давай выиграем завтра. Чтобы они уже на радостях... — Так, всё, молчим! — прервала её Лена, закрывая уши. — А то я сейчас покраснею как помидор.       И они вышли на улицу, смеясь и толкая друг друга, оставляя за спиной комнату, где две женщины наконец перестали кричать друг на друга. И начали говорить на другом языке.       Утро для Лауры и Маши было самым счастливым за последние месяцы. Они так и уснули голые, переплетённые в объятиях, словно боялись, что если разомкнутся — всё исчезнет. Тёплое одеяло укрывало их, а за окном только начинал заниматься серый московский рассвет.       Первой проснулась Маша. Она лежала на груди у старшей, ощущая под щекой ровное, спокойное сердцебиение, которое действовало на неё лучше любого успокоительного. Тишина. Только дыхание Лауры и редкий шум машин за окном. Белокурая приподняла голову и посмотрела на любимую.       Спящая Лаура была совсем другой. Не той жёсткой, требовательной тренершей, которая гоняет команду до седьмого пота. Не той ледяной женщиной, которая может одним взглядом заставить замолчать весь хостел. Сейчас она была просто Лаурой , беззащитной, нежной, с расслабленным лицом и чуть приоткрытыми губами. Светлые волосы разметались по подушке, ресницы касались щёк, а на шее красовались следы вчерашней ночи.       Маша улыбнулась. До будильника оставались считанные минуты, и она решила разбудить старшую сама. Нежно, как умела только она. Её пальцы скользнули по щеке Лауры, поглаживая скулу, проводя по линии челюсти. Прикосновения были лёгкими, почти невесомыми — как утренний ветерок. — Ммм... родная... — протянула Лаура, не открывая глаз. Голос её был сонным, низким, полным тепла. Она приоткрыла один глаз и, увидев улыбающуюся Машу, расплылась в счастливой улыбке. — Доброе утро. — Доброе утро, — ответила белокурая,и голос её звучал мягко, как бархат. — Нам нужно вставать, — напомнила она, хотя сама не хотела отпускать этот момент. — Ну нееет... — простонала Лаура, притягивая Машу к себе с такой силой, будто хотела впитать её в себя. — Я не хочу. Хочу тебя обнимать, целовать и не выпускать из объятий. — Я же рядом, — с ухмылкой сказала Маша, уткнувшись носом в шею Лауры. — Этого мало? — Мне всегда тебя мало, — прошептала Лаура, и в голосе её звучала такая искренность, что у Маши перехватило дыхание.       Она подняла голову и посмотрела на старшую. Их глаза встретились, и в этом взгляде было всё — и любовь, и страсть, и то самое чувство, которое не передать словами. — О, я и не сомневаюсь, — улыбнулась Маша, проводя пальцами по ключице Лауры.       Взгляд шатенки скользнул вниз. На бледной коже белокурой красовался багровый засос — яркий, сочный, свидетельство вчерашней страсти. И это так возбуждало... Лаура нависла над Машей, и, не говоря ни слова, взяла в рот сосок, чувствуя, как он мгновенно становится твёрдым под её языком. — Ммм... кто-то рад меня видеть, — промурлыкала Лаура, отрываясь на секунду. — Мх, боже... — простонала Мария, выгибаясь навстречу. — Нам нужно собираться... — Знаю... — Лаура провела языком по соску, вызывая дрожь по всему телу младшей. — Но не могу устоять. — А нужно, — выдохнула младшая, с трудом отстраняясь. Она тяжело вздохнула, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. — Вставай давай.       Шатенка нехотя отстранилась, но всё ещё держала Машу за талию. Её взгляд упал на шею белокурой, и она виновато улыбнулась. — Нам надо что-то делать... — протянула она, касаясь пальцами багрового следа. — У тебя вся шея в засосах... Прости.       Маша рассмеялась — звонко, искренне. — У тебя не лучше, — ответила она, кивая на грудь Лауры.       Шатенка опустила взгляд и увидела на своей коже такие же следы. На груди, на ключицах, на плечах. — Да, повесились мы знатно, — рассмеялась Лаура, прикрывая глаза от удовольствия вспоминать, как именно эти засосы появились.       Блондинка уже встала с кровати, потянувшись всем телом. Лаура задержала взгляд на её идеальной фигуре, освещённой утренним светом, и в груди разлилось тёплое, щемящее чувство. Она села на кровати, наблюдая, как младшая собирается, и ловила каждое её движение.       Спустя время они стояли в коридоре уже одетые. Лаура надела форму сборной и олимпийку, подняв воротник, чтобы хоть так скрыть шею. Маша поправила свой воротник, проверяя, видны ли следы, и удовлетворённо кивнула — вроде бы закрыто. — Чёрт. Я даже замазать не могу, — улыбаясь, сказала Лаура, прикрывая шею рукой. — Да не так заметно, — успокоила её Маша, поправляя воротник. — Расслабься.       Они вышли на завтрак. Глаза горели счастьем, на лицах сияли улыбки. Лаура чувствовала, как Маша идёт рядом, касаясь её плеча плечом, и это прикосновение отдавало искрами по всему телу.       Но когда они вышли из комнаты, из соседней двери показались девочки из «Метеора». Полина, Женя, Лена и Катя застыли на мгновение, увидев тренеров. Лена смущённо улыбнулась, пряча глаза, и в этой улыбке было столько понимания, что Маша нахмурилась, бросив на неё вопросительный взгляд. — Доброе утро, — коротко бросила Маша, проходя мимо. — Доброе, — хором ответили девочки, но в голосах слышались смешливые нотки. Катя пихнула Полину локтем, и та зашипела на неё, стараясь скрыть улыбку.       Маша нахмурилась ещё сильнее, но ничего не сказала.       Уже за завтраком, когда они сидели за длинным столом, Лаура почувствовала на себе странный взгляд. Михаил сидел напротив и явно усмехался, поглядывая то на неё, то на Машу. — Михалыч, ты чего ухмыляешься? — спросила Лаура, отрываясь от чашки кофе. — Да так, — ответил он, пряча улыбку в кружку. — Всё хорошо. Не обращайте внимания.       Лаура и Маша переглянулись. Странно. Обычно Михаил был серьёзным, деловым мужчиной, а тут — прямо как мальчишка, который знает какую-то тайну. Но сейчас их это не волновало. Они просто хотели наслаждаться утром.       Михалыч заметил, как они смотрят друг на друга. Тот же нежный взгляд, который он видел много лет назад. Когда они только начинали. Когда никто ещё не знал. Тот самый взгляд, который не спутаешь ни с чем. — Лаур, — не выдержал он, усмехаясь, — тебя комары покусали?       Она замерла. Её рука мгновенно взметнулась к шее, прикрывая воротник, который за минуту до этого чуть сполз. Она смутилась, и щёки её вспыхнули румянцем. — Михалыч, ты... — начала она, но мужчина перебил её, поднимая руки в примирительном жесте. — Я рад, что у вас всё наладилось, — сказал он тихо, но с такой теплотой, что Лаура на мгновение потеряла дар речи.       Маша сидела рядом, глядя на него с лёгким удивлением. — Михалыч, — выдохнула Лаура, смущаясь всё больше, — спасибо. — Без вас скучно было, — усмехнулся он, поднимаясь. — А теперь у вас всё хорошо. Надеюсь, теперь и на льду у вас всё наладится.       Он подмигнул им и отошёл, оставляя Лауру и Машу сидеть с пылающими щеками.       Маша проследила за её взглядом и увидела, как Катя и Полина перешёптываются за соседним столом, поглядывая в их сторону. Когда они заметили, что тренеры смотрят на них, они резко отвернулись, делая вид, что обсуждают меню. — Боже, — простонала Маша, прикрывая лицо рукой. — Они всё слышали. — Всё? — удивилась Лаура. — За стеной была их комната, — прошептала Маша, и её щёки залились краской. — Мы же... вчера...       Лаура застыла. Потом до неё дошло, и она прикрыла глаза, сдерживая смех. — Мы их разбудили, — выдохнула она. — Мы их разбудили, Маш! — Не смешно! — простонала та, но на губах её уже играла улыбка. — Они теперь будут нас дразнить до конца сборов. — Пусть, — пожала плечами Лаура, беря её за руку под столом и сжимая её. — Мне плевать. Главное, что я с тобой.       Маша посмотрела на неё, и вся неловкость исчезла. В этом взгляде было только счастье.