Beauty or strength

      — Держи, поешь. — Кальчаро вручил Линь Яну пожаренное на костре мясо на деревянной палочке и стакан с освежающим чаем, после которого хорошо спать.       Молодой львёнок, хоть и испытывал перед наёмником страх, с благодарностью принял еду.       — Если бы те, кто дал тебе прозвище «Безжалостный», — начал Цзиянь, подсаживаясь к партнёру, — видели, как ты заботишься о своих людях... Тебя звали бы иначе.       Кальчаро смотрел в пламя, опираясь локтями на колени. Языки огня танцевали безумный танец, отсвечивая на пепельных волосах.       — Если бы мне не дали такого «прозвища», то ни я, ни мои люди до этого дня не дожили бы, — пробормотал он едва слышно.              В Зоне беззакония было паршиво. Особенно в такие спокойные светлые ночи. Всё вокруг словно замирало, будто бы предвкушая что-то плохое, что обязательно случится. В такие ночи его всегда настигала память. Обрывки воспоминаний, даже не картинки из прошлого, а ощущения: голод, страх, постоянная усталость. Хруст пустых мешков под щекой вместо подушки, что была у каждого ребёнка в местах вроде тех, где вырос Цзиянь. Привкус ржавчины на языке да песка на зубах, когда приходилось пить из луж. Особенно запомнилась тяжесть взглядов, от которых становилось тесно в собственной коже. Тишина в Зоне никогда не была доброй: она прислушивалась, прикидывала, кому достанется чужой кусок жизни.       Здесь совершенно другой мир. Люди относятся к нему совсем иначе, но тогда…              Тогда он был маленьким мальчиком среди озлобленных, одичавших, отчаявшихся взрослых, каждый из которых был сильнее его самого.       Огонь для него, собственный, где не будет насмешек или пинков, тогда был настоящей роскошью. Даже сон — и тот был роскошью.       Так бывает, когда тебя растят все и при этом никто. Иногда он пытался считать, сколько рук за день к нему тянулось. Пальцев не хватало, а считать больше, чем есть пальцев, он не умел. Даже цифр не знал. Долго мог только показывать. Он никогда не знал, кому можно доверять. Руки, что тянулись к нему, были разные. Обычно грубые, пахнущие гарью. Таких рук он старался избегать. Сухие, как корни, обычно давали какой-то еды. Больше всего хотелось доверять рукам ухоженным, удивительно чистым для этих мест. Именно им доверять нельзя было никогда. Люди с ухоженными руками всегда просили платы. В Зоне беззакония плату имело всё: место у костра, кружка тёплой воды, короткий сон без толчка в рёбра. Кальчаро слишком рано усвоил, что плата бывает не только монетами.       Есть ли бездомные дети в Цзиньчжоу?..       Но ему повезло. Он был быстрым и крепким. Благодаря этому у него всегда получалось добывать себе еду. А благодаря питанию, лучшему, чем у большинства сверстников, и необычной внешности он выгодно выделялся на фоне других. Нравился.       «Нравиться» оказалось словом множества значений. Одни улыбались, чтобы получить услугу, другие улыбались, когда услуга уже оказана. Глаза у всех таких людей блестели одинаково. На него смотрели как на товар. Он научился отвечать на такие взгляды пустым выражением лица. Не показывать слабину. Спустя пару месяцев он уже и сам смотрел на себя как на товар. Оценивал, сколько еды может получить за ту или иную «услугу». Это была его первая финансовая грамотность. Вместо грамотности обычной.       Даже самые конченые люди, получив хоть немного силы и ресурсов, хотят тратить их на красивые вещи.       Он это быстро усвоил.       Красивая и необычная вещь. Быстрое удовольствие для кого-то и десять-пятнадцать минут мерзкого ощущения для самого себя. Красивую вещь плохо получается рассмотреть при тусклом свете, а только такой был в Зоне беззакония, когда кому-то были нужны красивые вещи вроде него. Очень быстро он перестал соглашаться.       Улыбка и покорность.              Тем, у кого есть сила и ресурсы, легко это путают. Даже называют странным словом «любовь». В тусклом свете потрёпанных ветром палаток легко забыть, что ты тут недобровольно, и поверить, что это и есть любовь. Добровольность, впрочем, присутствовала. Простой обмен покорности на еду и защиту. Он запоминал такие палатки по запаху: кислый дух пролитого вина, мыло с дешёвым запахом, что-то похожее на ковры под ногами. Чьи-то шкуры на том месте, где спят хозяева этих дворцов. Он мечтал больше никогда не возвращаться в такие места, если сможет.       Это всё легко было забыть. Легко согласиться, если потом ты получаешь горячее хорошее мясо, вкусные сладкие фрукты и чистую воду. Тогда же он научился считать минуты в уме. Десять минут покорности и молчания, и ты не мёрзнешь ночью. Пятнадцать — и у тебя есть еда и вещи, о которых другие только мечтают. Он считал про себя, демонстрируя идеальные улыбку и покорность.       Числа помогают делать вид, что всё под контролем.              Это был первый урок, который он выучил.       Второй урок оказался очень болезненным.       Если ты слабый, то кто-то захочет взять всё, что у тебя есть, без оплаты.       Маленькому мальчику… хотя почему маленькому? В Зоне беззакония дети либо умирают, либо очень быстро взрослеют. Маленькому мальчику с тонкими чертами лица и длинными волосами предложили покровительство. Не то покровительство, где была бы безопасность, а то, где настоятельно просят делать то, что не нравится, забирая большую часть ресурсов. Когда он отказался, его избили.       Какая-то старуха, чьего лица он сейчас и не помнил, нашла его, пожалела и выходила.       Так он понял, что надо быть не только красивым, но и сильным.       Сильные не делают то, чего им не хочется. Сильные получают всё, потому что они сильные. Часто они получают то, что хотят, просто потому, что обещают чего-то не делать. Он понял, что сила — это не только кулак. Сила — это привилегия закрыть дверь с той стороны, с которой хочешь ты. Не дать кому-то выбрать сторону за тебя. Силе не требуется крик. Кричат слабые. Сила позволяет сказать «нет» одним взглядом, без слов, но это «нет» будет таким громким, что его услышат все.       И никто не посмеет возразить.              Сила — самая ходовая валюта в среде изгнанников.              Слабые платят сильным. Или слабых закапывают.              Вся Зона беззакония, как понял Кальчаро, вынимая нож из своего первого убитого, полна слабыми сильными.       Властям, настоящей силе, ничего не стоило их всех уничтожить. Впрочем, это было неважно. Он защищал себя достаточно, чтобы не делать то, от чего становилось мерзко и хотелось потом выблевать внутренности или содрать с себя кожу.              Он выжил.              — О чем ты задумался? — Генерал доверчиво положил голову ему на плечо. Переплёл их пальцы.       — Красота или сила? — спросил Кальчаро своего напарника.       — Надо выбирать? — фыркнул Цзиянь, выпуская своего дракона оплести их предплечья. — Если выбирать, то я выбираю тебя.       Цзиянь не пах дешёвым ароматизатором, тухлым вином или затхлыми плесневелыми шкурами. Цзияню никогда не приходилось говорить «нет». Он чувствовал. Цзиянь был всегда уместным, как вкусный тёплый чай в дороге или летний освежающий ветерок.       Кальчаро бережно сжал пальцы генерала.