Блокаторы между нами

Это началось с единственного человека, которому Чонгук доверял. У него был всего один друг — Кан Минджи. Тот, кто знал всё: о мечте встретить истинного, о ночных сомнениях, о страхе остаться навсегда одиноким. Тот, кому Чонгук открывал душу без оглядки. И именно он разрушил последнее, что удерживало Гука на плаву, — доверие. Предательство оказалось хуже боли, хуже страха, хуже всех насмешек, что он слышал за годы учёбы. flashback — Чонгук‑и, ты что, серьёзно веришь в истинность? — Минджи откинулся на спинку скамейки, ухмыляясь. — Это же полный бред, Гук. Ты маленький, что ли? Голос звучал легко, почти игриво, но в глазах читалось нечто холодное — то, чего Чонгук раньше не замечал. — Нет, я просто… — Чонгук запнулся, сжимая лямку рюкзака. — Что «просто», Гук? — Минджи наклонился ближе, и в его тоне проскользнуло раздражение. — Он и вправду верит в истинность. Искренне верит, что когда‑нибудь обязательно встретит своего предназначенного. Слова повисли между ними, как ядовитый туман. Чонгук попытался улыбнуться, но губы не слушались. — Что просто, Гук? Не неси ерунду. Мне пора. Увидимся завтра в универе. Минджи поднялся, не оглядываясь. Чонгук смотрел, как тот уходит, и внутри что‑то трескалось — тихо, необратимо. Настоящее время С самого утра у Гука было гадкое предчувствие. Он проснулся в семь, механически собрался, натянул свитер, который скрывал запах (как будто это могло что‑то изменить), и поехал в университет. В метро старался не смотреть на людей — их феромоны смешивались в какофонию, от которой кружилась голова. В университете всё началось сразу. Перешёптывания. Косые взгляды. Смешки, обрывки фраз: «Опять ждёт своего „истинного“?», «Да он просто псих». Чонгук сжал кулаки, но шёл прямо. Он привык. Почти. Пары прошли как в тумане. Он отвечал на вопросы, записывал лекции, улыбался, когда это было нужно. Но внутри — пустота, заполненная эхом вчерашнего разговора. И ещё один вопрос свербил мозг: где Минджи? Тот не появился ни на первой паре, ни на второй, ни на третьей. Это было странно. Минджи никогда не пропускал занятия без предупреждения. Чонгук достал телефон, набрал сообщение — «Ты где?» — но так и не отправил. Пальцы замерли над экраном. А стоит ли? После последней пары он медленно шёл по коридору, когда услышал смех. Знакомый голос — Минджи — раздавался из‑за угла. Чонгук замер. — …Да я ему сказал, что это бред, — донёсся до него смех друга. — Представляете, он всерьёз верит, что у него есть истинный! Как ребёнок, честное слово. За ним — хохот других студентов. Чёткий, резкий, как удар. Чонгук сделал шаг назад. Потом ещё один. Он не хотел слушать дальше. Не мог. Мир сузился до точки. До биения сердца, которое звучало в ушах: «Предатель. Предатель. Предатель». Он развернулся и пошёл прочь — не разбирая дороги, лишь бы подальше от этого смеха, от этих голосов, от всего. Коридор резко сузился, и Чонгук едва не врезался в чью‑то широкую спину. — Эй, поосторожнее, — раздался низкий, властный голос. Чонгук поднял глаза. Перед ним стоял Ким Тэхен — самый популярный альфа курса, если не всего университета. Высокий, с идеально уложенными тёмными волосами, в дорогом блейзере, который даже здесь, в душном коридоре, выглядел так, будто только что из бутика. Его феромоны — крепкий древесный аромат с нотками сандала — пробивались даже сквозь блокаторы, которыми Чонгук щедро поливался каждое утро. Но что‑то было не так. Тэхен нахмурился, принюхиваясь. Его ноздри дрогнули, а взгляд стал острым, почти хищным. В голове пронеслось: «Этот запах… Откуда я его знаю?» Он пытался ухватить ускользающую нить воспоминания — будто где‑то, когда‑то, в полузабытом сне, он уже чувствовал этот тонкий, едва уловимый аромат, смешанный с чем‑то горьковатым, словно увядший цветок. «Не может быть. Это просто игра воображения», — мысленно одёрнул он себя. Но инстинкты альфы не давали успокоиться: что‑то в этом омеге цепляло, будило дремавшее внутри любопытство. — Ты… — он сделал шаг ближе, словно пытаясь уловить что‑то неуловимое, сконцентрироваться на запахе, пробиться сквозь слой блокаторов. — Ты ведь Чонгук, да? Чонгук замер. Откуда Тэхен знает его имя? Они никогда не общались. — Да, — прошептал он, невольно отступая. Тэхен снова принюхался, и на секунду в его глазах промелькнуло… узнавание? Но тут же исчезло. Он тряхнул головой, будто отгоняя наваждение. В голове мелькнула мысль: «Если это и правда тот самый запах, то почему я не могу его чётко уловить? Почему он такой… разорванный, будто его намеренно скрывают?» Внутри поднималось странное раздражение — не на Чонгука, а на самого себя за эту необъяснимую зацикленность. «Я веду себя как щенок, впервые почувствовавший феромоны. Соберись», — приказал он себе. — Извини, — бросил он уже холоднее, стараясь вернуть привычную отстранённость. — Будь внимательнее. И прошёл мимо. Чонгук стоял, глядя ему в спину, и чувствовал, как внутри что‑то шевельнулось. Что‑то странное, почти забытое. Почему Тэхен так посмотрел? Почему попытался уловить его запах? Но вопросы тут же потонули в новой волне боли. Потому что из‑за угла донёсся всё тот же смех — Минджи и его приятели продолжали потешаться над «наивным омегой, который верит в истинность». Чонгук сглотнул. Ему нужно было где‑то спрятаться. — Всё только начинается. Тот, кто сегодня прошёл мимо, завтра может остановиться.