Блокаторы между нами

Дверь в уборную поддалась с тихим щелчком. Воздух внутри был густым и тяжелым, наполненным сладким, дурманящим ароматом течки. В углу, на холодном кафеле, сидел Чонгук. Он сжался в крошечный комочек, его плечи мелко тряслись, а по лицу беззвучно катились слезы. Он был так поглощен своим стыдом и страхом, что не сразу услышал, как дверь открылась. Но потом он услышал дыхание. Судорожное, прерывистое. И тихое, низкое порыкивание, исходящее из самой груди альфы. Чонгук медленно поднял голову. Тэхен стоял в дверном проеме, его могучая фигура загораживала весь выход. Глаза горели темным, почти черным огнем, в них бушевала буря – инстинкты боролись с разумом. Он был напряжен, как струна, каждый мускул был готов к действию. — Тэ... — имя сорвалось с губ Чонгука жалобным, разбитым шепотом. Тэхен заставил себя сделать шаг вперед. Он выпустил волну успокаивающих феромонов, пытаясь обволакивать омегу, но его собственное возбуждение искажало сигнал. Вместо умиротворения в воздухе витал лишь более интенсивный, доминирующий аромат сандала и кожи, который только заставлял Чонгука скулить громче, его тело выгибаясь в немом призыве. — Тихо, котенок, тихо, — голос Тэхена был хриплым, ему стоило невероятных усилий говорить спокойно. — Всё хорошо. Я здесь. Но слова плохо помогали. Вид его омеги в таком состоянии, запах его готовности сводили Тэхена с ума. Он видел, как дрожит Чонгук, и его альфа ревел внутри, требуя действовать. — Ладно, — выдохнул он, сдаваясь. — Всё, хватит. Он наклонился и, легко, как перышко, подхватил Чонгука на руки. Тот слабо вскрикнул, но не сопротивлялся, а, наоборот, инстинктивно вжался в его грудь, ища защиты и близости. Тэхен прижал его к себе, чувствуя, как сквозь тонкую ткань одежды жжет его собственная кожа. — Сейчас поедем домой, — прошептал он, неся его по коридору. — Я тебя отвезу. Чонгук, уткнувшись лицом в его шею, наконец нашел то, что искал. Его нос прижался к пульсирующей, невероятно чувствительной железе на шее Тэхена, откуда исходил самый концентрированный, самый опьяняющий запах альфы. Без всякой мысли, повинуясь лишь глубинному инстинкту, Чонгук высунул маленький розовый язычок и легонько, почти несмело, лизнул горячую кожу. Тэхен застыл на месте, из его грущи вырвался глубокий, одобряющий рык. Это был звук чистейшего, животного удовольствия. Его руки сжали Чонгука еще крепче. — Мой хороший, — прохрипел он. — Мой котенок. Он почти бегом вынес его из апартаментов, не обращая внимания на шокированные взгляды, и уложил на пассажирское сиденье своей машины. Весь путь до дома его правая рука лежала на колене Чонгука, большим пальцем успокаивающе проводя по нему круги. Но это было слабое утешение. Салон был наполнен их слившимся воедино ароматом — сладкой, зовущей течкой и ответным, доминирующим, диким запахом альфы. Держаться было пыткой. В квартире Тэхен помог Чонгуку снять куртку, его пальцы дрожали. Сам он скинул свою, оставаясь в простой футболке, обтягивающей торс. — Подожди тут, котенок, — его голос был густым, как мед. — Я принесу тебе что-нибудь удобное. Моё. Он скрылся в гардеробной, пытаясь отдышаться, собраться с мыслями. Он должен был быть сильным. Он должен был контролировать ситуацию. Но когда он потянулся за мягкой пижамой, он почувствовал легкое прикосновение сзади. Чонгук стоял за ним. Его глаза, еще влажные от слез, теперь горели решимостью и желанием. Он прижался к спине Тэхена и начал ладонями исследовать его торс через тонкую ткань футболки. Его пальчики скользили по рельефным мышцам, дрожа от нетерпения. — Тэхен, — его голос был тихим, но твердым. — Помоги мне. Пожалуйста. Я не могу... я больше не могу. Тэхен замер, сжимая пижаму в кулаке. Внутренний альфа рвал и метал, требуя удовлетворить просьбу, нет, потребность своей омеги. Но разум цеплялся за последние остатки контроля. — Чонгук... — он обернулся, его лицо было искажено борьбой. — Может, не стоит торопиться? Мы можем... я могу просто быть рядом. Помочь тебе пережить это иначе. — Нет! — это было почти рыдание. Чонгук прижался лбом к его груди. — Я не хочу «иначе». Я хочу тебя. Я уверен. Я твой, а ты — мой. Так помоги же мне. Тэхен закрыл глаза, вдыхая его аромат, чувствуя, как его собственная воля тает. Он положил руки на плечи Чонгука и слегка отстранил его, чтобы посмотреть в глаза. — В последний раз спрашиваю. Ты уверен, мой хороший? Безвозвратно уверен? Чонгук посмотрел на него прямо, его взгляд был чистым, лишенным всяких сомнений, несмотря на лихорадочный блеск в глазах. — Да, — выдохнул он. — Я уверен. И этого было достаточно. Все барьеры рухнули. С громким, одобряющим рыком Тэхен наклонился и захватил его губы в поцелуй. Это был не нежный, исследовательский поцелуй. Это был захват. Заявление прав. Его язык вторгся в рот Чонгука, властный и требовательный. Чонгук ответил с такой же яростью, вцепившись пальцами в его волосы, прижимаясь всем телом. Тэхен, не разрывая поцелуя, подхватил его и понес в спальню. Он уложил Чонгука на простыни, срывая с него одежду с почти животной нетерпеливостью. Его собственная футболка полетела в угол. Когда их обнаженные тела наконец соприкоснулись, оба застонали в унисон. Кожа к коже. Жар к жару. Тэхен покрывал его лицо, шею, грудь жгучими поцелуями и укусами, помечая его своим запахом, своей силой. Его руки исследовали каждую линию его тела, каждую изгиб, заставляя Чонгука выгибаться и скулить под его прикосновениями. — Тэхен... пожалуйста... — умолял Чонгук, его бедра инстинктивно двигались, ища трения. — Знаю, котенок, знаю, — рычал Тэхен в его ухо, проводя рукой вниз по его животу, к влажному, пылающему входу. — Я позабочусь о тебе. Его пальцы нашли его готовность, скользкую и горячую. Чонгук вскрикнул, когда один, затем два пальца вошли в него, растягивая, подготавливая. Это было больно, непривычно, но за болью следовало такое облегчение, такая пустота, которую мог заполнить только он. — Готовься, мой хороший, — прошептал Тэхен, его голос дрожал от сдерживаемого напряжения. Он расположился между его ног. — Прими меня. Он вошел. Медленно, давая ему время привыкнуть, но неотвратимо. Чонгук вскрикнул, впиваясь ногтями в его спину, его тело напряглось, принимая его. Боль смешалась с невероятным, всепоглощающим чувством полноты. Он был заполнен им. Связан с ним. — Тэхен... — его имя стало молитвой на устах Чонгука. Услышав это, Тэхен потерял последние остатки контроля. Он начал двигаться. Сначала медленно, выверяя каждый толчок, но скоро ритм участился, стал глубже, неистовее. Комната наполнилась звуками их любви: громким дыханием, сдавленными стонами, хлюпающими звуками и одобряющим рычанием альфы. Чонгук полностью отдался ощущениям. Каждое движение Тэхена задевало что-то глубоко внутри, заставляя его визжать от нарастающего удовольствия. Его собственное тело отвечало волнами сладких спазмов, сжимаясь вокруг Тэхена. Он был его альфой. Его спаситель. Его все. — Я... я не могу... — закричал Чонгук, когда новая, более мощная волна удовольствия накатила на него. — Кончай, котенок, — приказал Тэхен хрипло, его собственные движения стали резче, хаотичнее. — Кончай для меня. Это был последний толчок. Оргазм прокатился по Чонгуку с сокрушительной силой, заставляя его тело выгнуться и беззвучно закричать. Его внутренности сжались вокруг Тэхена, и с низким, победным рыком альфа заполнил его собой, горячим и влажным. Они рухнули на кровать, тяжело дыша, их тела слипшиеся от пота. Течка, насытившись на время, отступила, оставив после себя приятную, теплую истому. Тэхен, не выходя из него, перевернулся на бок, прижимая Чонгука к себе. Он нежно гладил его влажную спину, покрывая плечи и шею легкими, невесомыми поцелуями. — Всё хорошо, — бормотал он, его голос снова стал мягким, бархатным. — Всё хорошо, мой хороший. Я здесь. Чонгук, обессиленный, но счастливый, прижимался к нему, вдыхая их общий, теперь еще более насыщенный запах. Его пальцы рисовали бессмысленные узоры на груди Тэхена. — Я люблю тебя, — прошептал он в полусне, еще не осознавая до конца смысла этих слов. Тэхен замер, а затем прижал его к себе еще крепче, и в его голосе послышалась легкая, счастливая дрожь. — И я тебя, мой котенок. Спи. Я никуда не уйду. И пока новая волна течки еще не накрыла их снова, они заснули в объятиях друг друга — два половинки, наконец-то ставшие целым.