Ты демон, как и я

Маковые лепестки распускались на снегу — ярко-красные капли крови разбивались о белоснежный фарфор раковины. Гипнотизировало и отвращало одномоментно.  Слабый и жалкий урод, опять натворил хуйни.  Стайлз смотрел в зеркало и не узнавал себя. Кто этот человек с помутнённым взглядом и мокрыми щеками прямо по курсу? Плакал или просто тёр глаза, чтобы стереть не стираемые образы?  Боль рисовала узоры на предплечье. Новые порезы красовались поверх старых, только начавших затягиваться. Чёткие линии, как под линейку.  Это недостаточно глубоко.  Недостаточно глубоко для смерти, но достаточно глубоко, чтобы опозориться перед самим собой в который раз. Окровавленное лезвие лежало на краю раковины. Хотелось сжать в кулаке, чтобы пропороло до кости и исчезло насовсем, за компанию прихватив боль. Жизненные сценарии не бывают такими простыми — особенно, если ты трус.  Красная жидкость смешивалась с кристально-прозрачной водой, превращаясь в розовые разводы. Жгло, чуточку хотелось выть, но это было ничем по сравнению с сегодняшним днём. Следующими шагами нужно было промокнуть свежие раны, перевязать, надеть свободную одежду — идеальная маскировка пиздеца, называемого жизнью. Но не мог заставить сдвинуться. Только смотрел в тёмные туннели, именуемые глазами. На часах почти 14:00. После постыдного побега с урока Харриса, прошло чуть меньше часа, но, по ощущениям, время застыло. — Пять с половиной часов назад. Финсток размахивал указкой так яро, что, кажется, представлял себя дирижёрам оркестра, играющим похоронный марш. Или, как минимум, хотел проткнуть кого-то из надоедливых учеников.  — Итак, господа неучи, открываем тетради и погружаемся в экономику. Этого вы делать, конечно, не любите, но выбора всё равно нет, — тренер выводил крупные цифры на доске. — Надеюсь, хотя бы сегодняшнюю дату ваши ни на что не годные мозги способны запомнить, потому что все остальные числа для вас — тёмный лес. Стайлз мыслями ещё витал в утренней аварии, в черепной коробке активно крутились заготовки сообщений для Кейт.  Это же не будет навязчиво? Она просто забыла подписать чек. Или я буду выглядеть идиотом? Нет, почему я должен так выглядеть, забыла ведь она!  Ручка застыла, клякса расползалась на бумаге уродливым жирным пятном. Сегодня… третье октября?  Посмотрел за спину Финстока — дата та же. Белая маркерная доска почти вспыхнула под взглядом. Цифры ожили, закружившись в танго. Ноль-три-точка-один-ноль. Ненавистный октябрь, проклятая осень — всё так же, как и девять лет назад, даже дождь за окном. Тогда мама сидела на кухне, бесконечно мешала остывший чай, противно дзынькая ложкой, и пыталась найти слова, сбросившие ядерные бомбы на мир.  — Билински, собираешься записывать или будешь пялиться, пока я не умру от старости? Дата получилась кривой, тема занятия — ещё хуже. Даже при самом большом желании вряд ли сможет разобрать, что написал. Каждое Рождество загадывал лишь одно — не дожить вновь до октября. И уже девять лет, к собственному горю, доживал.  Финсток орал на Гринберга — неугодный душе тренера опять в чём-то провинился, но в ушах была оглушительная тишина — такая же, что тогда повисла в кухне их дома. — 🎵Pianza — Absent Heaven Девять лет назад. Стайлзу девять и он сидит за столом, уныло подперев голову. Сегодня аппетита нет — очередные издевательства в школе, почти паническая атака в столовой. Но мама сказала, что нужно есть, поэтому очень сильно старался запихнуть ещё хоть пару вилок.  Всегда обожал спагетти с фирменным сливочно-сырным соусом Клаудии, но сегодня даже они не могли скрасить горестность состояния.  Мама почему-то молчала и стояла, повернувшись к раковине. Вода текла, но посуду не мыла, только смотрела в отражение оконного стекла. Раньше такого не бывало — Клаудия была разговорчивой, спрашивала как дела, что интересного рассказывали учителя.  Отец и вовсе уставился в темноту коридора. В какой-то момент Стилински подумал, что Джон выключился, как сломанный телевизор, потому что даже не моргал. — Мам? Папа? — ответа не последовало. — Вы чего? Я… я что-то сделал не так? Клаудия обернулась, попытавшись улыбнуться и Стайлз отчётливо понял: о да, что-то не так, причём очень не так. — Нет, Мечик, всё в порядке, — чай, который начала размешивать, давно остыл. Ложка звенела, звук отпечатывался на барабанных перепонках. Это длилось несколько минут, пока не подошла к столу и села на стул напротив. — Тогда почему вы… вы какие-то странные. Почему молчите?    Клаудия взяла маленькие ладошки, не спеша растирала каждый палец. Любил, когда мама так делала и обычно улыбался, даже смеялся, но сейчас всё было зазеркальным. Её руки почему-то стали льдом, хотя обычно — пламя.  — Нам с папой нужно тебе кое-что сказать, — Джон, казалось, не планировал принимать участия в разговоре, окончательно уплыв в свой мир тёмного коридора. — Это кое-что очень важное. И я хочу, чтобы ты внимательно послушал, договорились? В животе ожил нервный клубок, всё сжалось. Если мама говорила что-то подобное — это не значило ничего хорошего. Стайлз отчаянно пытался понять, что же сделал не так, где провинился, но ответы не приходили. — Милый, ты ведь знаешь, что люди иногда болеют, да? Например, простудой. Помнишь, у тебя недавно болело горло? — медленно кивнул, пока не понимая к чему идёт. — Это быстро прошло, но иногда… иногда бывает что-то серьёзнее, чем температура.  — Ты заболела? — Да, солнышко, заболела. — У тебя болит горло, да? Это я заразил? Поэтому ты такая… не знаю, тихая, словно обижаешься? Извини, я не хотел, честночестно! — затараторил, чувствуя груз вины. Подскочил со своего места, обнимая Клаудию. — Но ты же уже была в больнице, да? Там дадут лекарство, ты поправишься. Когда мне было больно глотать, врач дал таблетки и всё прошло! Мама гладила по спине, неспешно отстранилась, держа за плечи. Теперь улыбка была настоящей, но нехарактерно грустной.  — Ты у меня очень умный. И нет, это не ты меня заразил, даже не думай так, — пригладила выбившиеся пряди сына. —  Конечно, я уже была у врача и мы пробуем разные лекарства. Но… моя болезнь сложная, её трудно вылечить. — Трудно? Это… она теперь будет у тебя всегда? — Да. Да, можно и так сказать. — Но вы же будете пытаться вылечить тебя, правда? — всё нутро кричало о том, что в маминых словах кроется подвох, что болезнь может сделать что-то очень плохое. Голос задрожал. — Нужно найти правильное лекарство! — Мы очень пытаемся, солнышко. И папа, и я, и все доктора. — А что это за болезнь? — не был уверен, что хочет знать ответ, но любопытство всегда оказывалось сильнее.  Клаудия скосила глаза в сторону отсутствующего Джона — так и сидел недвижимо, только линия плеч стала понурой, словно сверху навалили несколько десятков килограмм.  — Называется... у этой болезни сложное название, Мечик. Это… болезнь мозга. Со временем может сделать так, что человек начинает забывать вещи. Сначала чуть-чуть, совсем маленькие, а потом... потом всё больше и больше. — Это типа ты забудешь, где ключи от машины? Или где любимая чашка? Это не так и страшно! Я часто что-то забываю. Вчера, например, тетрадь по математике, — улыбка была робкой, мама подарила такую же в ответ. — Да, но не только ключи и чашку. Я могу забыть... обычные вещи. Например, как готовить. Или дорогу домой. Или… — Клаудия замолчала, попытавшись сглотнуть непроходимый спазм в горле. Глаза наполнились водой — так много, целый маленький океан. — В какой-то момент могу забыть папу и… тебя.  Воздух стал свинцовыми пулями, прошивающими каждый миллиметр тела. — Меня? Но я… я же твой сын, — сила голоса исчезла, получился лишь шёпот. — Ты… ты не можешь меня забыть, так не бывает!  — Малыш... — быстрым движением смахнула слезу со щеки, глупо надеясь, что Стайлз не заметил. — Я очень не хочу этого. Клянусь, обещаю, буду бороться изо всех сил. Буду стараться всегда помнить твой смех и каждое слово. Я буду… просто болезнь... она сильная. Но я попробую быть сильнее, победить.  Он уже плакал, всё превратилось в неразличимую пелену. Лицо Клаудии исказилось — стало таким, как в будущих кошмарах.  — Я… я не хочу, чтобы ты забыла меня, так не должно быть! — не слова, а сплошной всхлип. — Мам, пожалуйста... — Я знаю, Мечик, я тоже не хочу этого больше всего на свете. Никогда и ничего я не хотела сильнее, чем этого. Стайлз одним движением вырвался из мягкой хватки. Мама попыталась удержать, но он лишь скинул руки. Дорожки соли на щеках были противными и горячими.  — Ты умрёшь? — сразу пожалел, но слова уже вылетели. — Умрёшь, как бабушка? — Малыш... — Клаудия стала белее бумаги.  — Скажи! — голос сорвался, превратившись в истерику. — Умрёшь!? Мама не могла ничего ответить, только плакала. Раз не прятала слёз — значит всё хуже некуда. Так готовилась к этому разговору, хотела быть сильной, а оказалась слабее всех.  Выбежал из кухни, хлопнув дверью, мелкие стеклянные капельки на люстре заходили ходуном. Клаудия звала, но не остановился. В комнате упал на ковёр, ударяя ладонями по полу. Плакал так сильно, что забыл собственное имя. Это должно оказаться кошмаром, он должен проснуться, чего бы ни стоило, и мама будет здорова. Этого разговора никогда не должно было существовать.  Но даже если открыть глаза — кошмар не закончится, потому что некоторые из них продолжаются годами, закручивая в воронку перевёрнутой восьмёрки.  — Стайлз просидел урок, не шевелясь, в полном оцепенении — прямо как Джон в тот роковой день.  Третье октября. Только это и кривая тема в тетради. Повезло, что под раздачу Финстока попали другие, а его предпочёл игнорировать.  Дожить до конца дня, жалостливо приползти домой — всё, что требуется. Только это, ты справишься. Хоть с этим должен справиться.  Следующей стояла биология, которую вела мисс Грин — милейшей души женщина за пятьдесят, любившая травить жизненные истории, называвшая митохондрии «важными энергетическими штучками» и иногда путающая названия костей. Но, конечно, если жизнь задумала издеваться, то будет делать это по максимуму.  Возле доски Харрис — садист по призванию и мудак по совместительству. Сначала Стилински решил, что, должно быть, тот просто зашёл на минутку, но, судя по тому, как по-хозяйски чувствовал себя за учительским столом — точно не на минутку.  — Садитесь, мисс Грин приболела, меня поставили на замену, так что вам повезло. Пиздец. Повезло, как утопающему, которому повесили кирпич на шею вместо спасательного круга.  Маркер пакостно скрипел, пока химик писал тему Наследственные дегенеративные заболевания. Стайлз так и остался с прикушенной ручкой во рту. Челюсти сжались, пластик хрустнул. Блять… походу сегодня самое время воплотить что-то из моего списка. — Обсудим, какой сукой может быть генетика, — монотонно начал Харрис, некоторые в кабинете одобрительно хихикнули, хотя в убогом подобии шутки не было ни грамма смешного. — Поговорим о заболеваниях, передающихся из поколения в поколение. Представляете, один дефектный ген разрушит не только вашу жизнь, но и ваших детей. Если вы их, конечно, планируете заводить. Какая радостная тема, согласитесь? В голове не укладывалось, как учитель мог говорить такие жестокие слова, не зная историй, сидящих перед ним людей. Стилински передёрнуло одновременно от ужаса безразличия некоторых индивидуумов и от сочувствия к самому себе.  Он обмудок, не думай об этом. Видимо, хочет стать самым уёбищным стендап-комиком. Эти слова не обо мне.  Но нет, это было про него. Появились первые слайды презентации со списками заболеваний. Хорея Хантингтона, боковой амиотрофический склероз, ещё несколько сложных названий и… она — фронтотемпоральная деменция. Стайлз смотрел только на эти два слова, разрушившие его семью, сломавшие отца, убившие маму.  — Несколько факторов объединяет всё то, что вы видите — заболевания неизлечимы, прогрессируют и передаются по наследству. Если у кого-то из ваших родителей было одно из них, у вас есть шанс заполучить такое же. Процентное соотношение разнится — от пяти до пятидесяти. Можете называть генетической рулеткой — никто не знает повезёт или нет, пока не случится именно с ним.  Да завали ты.  Затупил в учебник, специально открыв другую тему, попробовав отвлечься. Естественно, отвлечься от бубнежа Харриса невозможно. — Рассмотрим фронтотемпоральную деменцию, — следующий слайд выстрелил в центр грудной клетки. — Это раннее заболевание, часто начинается до шестидесяти. Поражает лобные и височные доли мозга. Посмотрите, вот они, — проектор показывал выделенные области. — Симптомов много — потеря памяти, агрессия, изменение личности, галлюцинации. Больной забывает всё, перестаёт узнавать близких, не помнит себя. Грубо говоря, заболевший превращается в пустую оболочку того, кем когда-то был. Эта коварная болячка разрушила многие судьбы.  Комната сузилась, потолок стал ниже, а стены наоборот придвинулись, замуровывая в ловушку. Клейкий воздух схлопывал альвеолы в лёгких.  Всё это было с мамой.  — У детей шанс выиграть лотерею по этой мутации — пятьдесят на пятьдесят. Возможно, проживёте нормальную жизнь, а, может, забудете не только собственное имя, но и имена всех, кто вам дорог. Безразличные, почти стеклянные, бледно-голубые глаза остановились на Стайлзе. — Мистер Стилински, раз вы так внимательно изучаете тему, наверное, хотите ответить на вопрос?  Харрис впёрся взглядом, и в этом было что-то, напоминающее змею, готовящуюся к броску. — Подскажите всем нам, если у человека есть семейная история наследственных заболеваний, как думаете, должен ли он иметь детей? Если родитель знает, что сам, возможно, обречён и, к тому же, может передать дефектный ген и подарить ту же безрадужную участь? Думать не получалось, поток мыслей свёлся к целому нулю. Слова били по больному — тому самому месту, куда никому не позволял не то, что прикасаться, но даже говорить.  — Так что, мистер Стилински? Не слышу ответа. Или его нет? — склонил голову набок, постукивая маркером по ладони. — Странно, обычно вы так болтливы — не знаете, куда себя деть. Или… может быть, тема задела за живое? Ну тогда…  Цунами боли смыло всё, Стайлз вскинулся со стула, почти опрокинув парту. Не собирая вещи, схватил рюкзак и зашагал к выходу.  — Мистер Стилински, что вы... Это было какофонией звуков, ноги несли прочь.  — Вернитесь прямо сейчас! — от возмущения голос Харриса готов сорваться в писк. — Я не закончил! Вы не имеете права! Вы сейчас же отправитесь к директору!  Распахнул дверь, кончиками руки чувствуя свободу.  — СТИЛИНСКИ! У вас будут проблемы! — химик продолжал рявкать за спиной.  Стайлз был уверен — малейшая заминка и он закричит или расплачется прямо здесь. Вероятнее второй вариант.  Или ударит Харриса в пакостную рожу.  — Нельзя быть таким, как вы. Вы бесчувственный, — знакомый женский голос прервал вопли.  Не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто говорит. Эллисон поднялась со своего места, скрестив руки на груди. Готова к конфронтации, как и с Хейлом на заброшенном заводе.  — Простите? — удивлению Харриса не было предела. Теперь сверлил не удаляющуюся спину Стилински, который немного замедлился, чтобы послушать, как развернётся диалог, а Арджент, которая, в его понимании, потеряла страх и стыд за компанию с сыном шерифа.  — Вы бесчувственный, — прозвучало громче. — Его мама умерла от подобной болезни. Он наблюдал… её угасание. То, как вы говорили об этих вещах — так нельзя. Или вам кажется хорошей темой для шуток? Вы не знаете, что переживают другие люди, и издеваться… это низко.  Эллисон покачала головой, начав собирать собственные вещи. Харрис застыл в немом укоре, безотрывно наблюдая за ней, но ничего не говоря.  В дальнем углу кабинета, МакКолл развалился на стуле, откинувшись на спинку — не хватало только закинуть ноги на стол для полноты картины. Смотрел только на неё, медленно и демонстративно облизывая губы. Улыбнулся, но не милой и дружелюбной улыбкой звезды лакросса и любимчика учителей, а чем-то препоганым настолько, что обернувшегося Стайлза почти стошнило в приступе ужаса.  Скотт не просто смотрел на Арджент — выглядел так, словно был одержим. Оценивал, как лев косулю на водопое, которой непременно перекусит горло. Эллисон сделал вид, что не заметила разглядываний ни со стороны Харриса ни со стороны МакКолла. Шла к выходу из кабинета, гордо подняв голову. Кто-то восторженно присвистнул. Раньше не было тех, кто решался выступить против химика, хоть раздражал он добрую часть школы.  — Мисс Арджент, если вы выйдете... — Эллисон проигнорировала, спокойно закрыв за собой дверь, отрезая злющего Харриса, почти мечущего молнии, от себя.  — Ты в порядке? — подошла ближе к Стилински. Во взгляде не было сочувствия или жалости, и за это был благодарен. Кивнул, хоть и было ложью. Конечно, Арджент понимала, но не донимала. Горло сжалось. Если бы пролились слёзы, то от переполняющей благодарности. — Спасибо, ты не должна была так… теперь может влететь... — Должна. Он — полный кретин. Нормальные люди никогда не говорят такие вещи. — Да, ты права. Я, наверное, домой. Не могу... не могу здесь быть сегодня. — У нас остался совместный урок. Если спросят — скажу, тебе стало плохо. Стайлз приложил руку к виску, шутливо отдавая честь. Думал лишь об одном — найти лезвие и заставить внутреннюю боль стать внешней, снаружи её хотя бы можно контролировать.  ——— Часы на прикроватной тумбочке показывали 19:17. Джон отсыпался в соседней комнате после смены, даже не подозревая, что было с сыном всего шесть часов назад.  Стайлз безнадёжно пытался заставить себя сделать хоть что-то — домашку или ужин, лишь бы не лежать пластом в тёмной спальне. Но всё требовало усилий, а прилагать их не хотелось от слова совсем.  Вибрация телефона была глухой, доносившейся из-под слоя льда. Смартфон лежал где-то на постели рядом с безвольным телом. Стилински даже не пошевелился. Кто бы там ни был — не сейчас и не сегодня.  Ещё несколько вибраций с перерывом в полминуты. Любопытство всё-таки взяло вверх.  Мгновенно сел, когда в мозг поступила информация о том, кто писал.  После вчерашнего? Ничего себе! Я думал, это последняя встреча. Три сообщения подряд, и все от Дерека.  Может, не такой и хмурый чувак: Привет. Может, не такой и хмурый чувак: Планы на вечер?  Может, не такой и хмурый чувак: Можем покататься.  Перечитал несколько раз, протерев глаза, чтобы картина прояснилась. Подумал, может, галлюцинации? Но даже после всех манипуляций сообщения не исчезли и текст не изменился.  Покататься? В смысле… ПОКАТАТЬСЯ!? Словно ещё вчера я не велел ему съебать из моего дома в не самой… мягкой форме?  У рук началась лихорадка, пальцы зависли над клавиатурой.  Что делать? Блять, что делать? Мне даже не с кем посоветоваться… только Лидия, но я не могу рассказать ей всего.  Заметался по комнате, сел на стул, пытаясь успокоиться. Вновь встал, наматывая круги.  Сказать да? Или нет? Спросить, что надо? Почему пишет после случившегося? Или вообще не поднимать эту тему?  Пустоголовая надежда проснулась внутри, прихватив с собой облегчение. Или это было желанием не быть одному?  Стайлз: Ну привет. Серьёзно? Может, не такой и хмурый чувак: Да. Стайлз: И с чего вдруг такое предложение?  Может, не такой и хмурый чувак: Захотел. Для тебя это проблема? Хмыкнул, потому что жизнь от начала и до конца была сплошной проблемой.  Стайлз: Ок, когда? Может, не такой и хмурый чувак: Полчаса.  Стайлз: Где встретимся?  Может, не такой и хмурый чувак: Твой отец дома?  Стайлз: Спит. Если Джон заметит машину Хейла — это сильно усложнит вещи, Стилински прекрасно понимал.  Может, не такой и хмурый чувак: Давай на углу следующей улицы. Стайлз: Договорились.  Куда я опять лезу? Господи, почему просто нельзя жить спокойно? Забыть его, выкинуть из головы?.. Блять, я — живой труп. Нужно хотя бы попытаться выглядеть нормально. Приподнял рукав худи, под которым виднелась повязка, наполовину пропитанная засохшей кровью. Жидкость уже не сочилась, но рука распанахана порезами.  Никуда не годится, нужно поменять.  Привёл себя в порядок, как мог — пригладил волосы, переоделся в тёплое чёрное худи. Пытался успокоить нервы, но, предсказуемо, ничего не вышло. Полчаса пролетели слишком быстро, уже не был уверен, что согласиться — хорошая идея.  На всякий случай в кухне оставил записку Джону: Я гулять, не волнуйся. Остановился на крыльце, не решаясь преодолеть последние несколько ступенек. Он видел руку и теперь думает, что я псих… а если как-то увидит новые? Подумает — я сделал это из-за ссоры. Боже, какой пиздец. Может, не поздно всё отменить? Скажу, что заболел.  Но вместо этого перепрыгнул сразу через две ступеньки.  Остановившись на углу, проверил время — до встречи пара минут. Всегда всего боящаяся часть вопила внутри, надеясь, что Хейл не приедет. Но нет, звук двигателя донёсся из-за поворота, словно машина специально ждала. Камаро плавно притормозила рядом. 🎵Daughter — Get Lucky (Daft Punk cover) Дерек в своём амплуа — невозмутим на сто пятьдесят шесть процентов из ста. В салоне пахло так крышесносно, что Стайлз был готов захлебнуться ароматом. — Привет, — не смотрел в сторону Хейла, сделав вид, что очень увлечён пристёгиванием.  — Уже здоровались, — резко газанул, Стилински вжало в сиденье.  — Не слишком ты приветливый.  — А ты до сих пор не привык? — Не думаю, что мы видимся так часто, чтобы я мог привыкнуть. — Хочешь чаще? — Стайлз посчитал себя полным кретином, но, если верить всему, что пишут в интернете — это отчётливый флирт.  Закашлялся, растерявшись, и не зная ответа. Пока соображал, что остроумного сказать, Дерек продолжил: — Ну и как твои дела? Один вопрос лучше другого… сегодня годовщина, как узнал, что мама умрёт. Я свалил из школы — полный трус, даже ничего не смог ответить. Порезал себя, хоть в прошлый раз был уверен, что это не повторится. А ещё в меня въехали на ровном месте с самого утра. Спасибо, конечно, что спросил. — Нормально, — лгать в последнее время начал чересчур часто. — А твои? — Тоже.  Музыка под стать настроению — что-то инди-фолковское, немного мрачное, с ощущением пустоты и отстранения. На некоторых словах становилось тошно от того, как сильно подходит к ситуации.  — Куда поедем? — город за окном начинал впадать в вечернюю спячку, загоравшиеся огоньки в окнах домов провожали. — Просто катаемся. Или у тебя есть предложения?  — Мне норм, — откинулся на спинку, пытаясь выглядеть расслабленным. — Главное, что не дома. — У тебя бывают кошмары? — Хейл не отрывал взгляда от дороги, Камаро откликалась на едва заметные движения руки, словно была продолжением тела. Машина — единственное место, где мир подчинялся только ему. — Откуда... — Стайлз растерянно заморгал, отлепляясь от окна. Тема для разговора была внезапной, как и всё остальное с ним. — У меня часто. И ты выглядишь так, словно у тебя тоже.  Да уж, кошмары… если бы ты только знал, какие плохие сны я вижу.  — Ну... да, бывают, — уточнять про каждую ночь не стал. — Тоже часто. Обычно про… про маму. Про... в общем, да. — Первые два с половиной года после пожара я вообще нормально не спал, — в пальцах на руле появилось напряжение. — Мерещился дым. Просыпался от его запаха, хотя ничего не было. А когда закрывал глаза — видел их, свою… семью. Они кричали и…  Стилински боялся сделать вдох, чтобы не нарушить откровение. Только смотрел, не мигая. — Думал, сойду с ума. Даже не предполагал, что Дерек когда-нибудь заговорит о чём-то настолько личном. Понимал, что что-то в нём бесповоротно сломано, но не думал, что станет избранным, достойным приоткрытия завесы самых уродливых шрамов прошлого.  — Но я не сошёл, — ускорившись, Шевроле плавно пролетела мигающий зелёный. — Стало чуть легче. Теперь хотя бы терпимо. — Девять лет прошло? — тихо спросил, пытаясь прекратить нервные подёргивания ноги.  — Да.  Девять лет… как с мамой, когда сказала про болезнь. Девять лет, а кошмары его так и не отпускают. Девять лет и болит, как в первый день. Значит… это никогда не пройдёт.  Боль, закованная в грудной клетке, хотела вырваться потоком слов — хоть на долю расслабить затянувшуюся петлю на шее.  — А сейчас… ты до сих пор видишь их? Свою семью? — Да, — короткий, но честный ответ. — Уже реже, но бывает.  — Я сегодня... у меня… — замолчал. Не был уверен, стоит ли рассказывать. С одной стороны — хотелось излить душу, поговорить хоть с кем-то. С другой — это же Дерек Хейл и вряд ли он знаком с состраданием, хотя последние слова про кошмары предложили позже обдумать этот вопрос более тщательно. — Что? Стайлз выбрал тактику упрямого молчания. Этот вариант показался вернее.  — Раз начал, то, будь добр, договори, — впервые за время езды Хейл перевёл взгляд на него. — Я не думаю, что грузить тебя своими проблемами — классная идея. — Поверь, от твоих проблем мне хуже не станет. — С тобой сложно.  — С тобой не легче.  — Девять лет назад мама сказала, что умрёт,— смотрел только вперёд, чтобы не видеть безразличного взгляда сбоку. — У неё была неизлечимая болезнь и…  Дерек молчал. Стало стыдно, что всё-таки не удержался и вывалил это на него. Но остановиться уже не получалось.  — Она… они с отцом и до этого знали. Боролись несколько лет, но потом… когда стало ясно, что тянуть больше нельзя, мама рассказала, — не понимал, зачем продолжает, хотя, возможно, именно немой собеседник и был нужен долгие годы. — Через год уже путала моё имя. Через полтора забыла полностью, я стал незнакомцем и… и было ещё много всего нехорошего, потом… — забарабанил пальцами по торпеде, поправил ремень безопасности. — Потом умерла. — Мне жаль, — Хейл звучало отстранённо. Стайлз попытался успокоить себя тем, что он просто не тот тип людей, который умеет в поддержку.  — Да… спасибо. Именно дата, когда рассказала, стала… не знаю, хуже чем смерть. Именно тогда всё разрушилось.  — Такие цифры не отпускают. — Не отпускают, — отозвался эхом. Повторил бы это ещё несколько раз, только бы боль стала чуть меньше. Но знал, что даже если прокричит миллион раз, легче не станет. — Мне не всё равно. — Что? — Стилински удивлённо посмотрел на руки Дерека, сжимающие руль. Смотреть в лицо не хватало смелости.  — Ты думаешь, что мне всё равно.  — Нет, я не…  — У тебя на лбу написано, — крутой разворот на перекрёстке, пришлось вцепиться в ручку. — Я не умею показывать свои чувства. И поддерживать тоже не особо. Когда-то давно меня этому учили. Тоже мама, к слову. Но время и обстоятельства всё стерли. — Мне тоже жаль, — сказать это было правильным. Хейл кивнул в ответ.  Больше не говорили. Просто ехали — музыка лилась из колонок, двигатель мягко мурлыкал. И Стайлз вдруг осознал — Дерек его понимает. По-настоящему, без приторных фраз и сопливых сожалений. Глубокое человеческое понимание, не требующее слов.  Ведь оба были заложниками собственных кошмаров.  — Дороги за городом были без фонарей — только холодный свет фар Камаро разрезал кромешную тьму. Выехали на небольшую площадку на холме.  — Выходи, — Хейл заглушил двигатель, открывая собственную дверь.  Стайлз последовал примеру. Огляделся — место было красивым. Сбоку — крутой спуск, поросший густым кустарником и деревьями, а прямо впереди мерцали тысячи маленьких точек, складывающихся в Бейкон Хиллс. И сам любил находить такие места, но конкретно это почему-то скрывалось от любопытных глаз.  — Вот это вау! Как ты его нашёл? — подошёл немного ближе к обрыву впереди. — Высоко. — Часто катаюсь, — Дерек встал рядом, скрестив руки на груди. — Случайно наткнулся. — У меня целая коллекция таких! Обязательно добавлю туда, будет в первых строчках.  С высоты птичьего полёта город казался наряженной ёлкой — переливался, как гирлянда. Сложно поверить, что где-то внизу бродил психопат-серийник.  — Хочешь порулить? — неожиданно спросил Хейл. Стайлз повернулся так резко, что едва не потерял равновесие. Дерек схватил за рукав толстовки в последний момент, потянув на себя, чтобы тот не свалился с края. — Осторожнее, — голос парализовал. Ещё не отошёл от предыдущего предложения, как такой тесный контакт выбил землю из-под ног.  — Что? — Осторожнее, ты почти упал. Костей не соберёшь. Не думаю, что шерифу понравится. Особенно, когда узнает, в чьей компании ты был, — аккуратно отпустил рукав, удостоверившись, что Стилински не собирается в путешествие головой вниз.  — Я о другом. Что ты сказал до этого?..  — Порулить, — повторил, кивая в сторону авто. — Хочешь? — Серьёзно? Это же твоя машина… ты уверен? — Я не делаю предложений, в которых не уверен.  — Но... вдруг я её угроблю? Типа… врежусь? Или... — Не угробишь, — кинул брелок с ключами прямо в руки. Стайлз внутренне взвигнул, что хотя бы здесь не облажался и мастерски словил. — Ты хорошо водишь. Не раз видел, как управляешься с джипом.  — А… если что-то сломаю… нечаянно, конечно! Ты меня убьёшь, да? — Не убью. С твоей грацией ты сам отсюда свалишься, — Хейл едва заметно усмехнулся.  — Согласен.  — Но, если выживешь — будешь должен. — Более чем справедливо. 🎵Folding Sky — Breathe Slowly Поменялись местами. Стилински — на месте водителя, Дерек — на пассажирском. По выражениям лиц не понять, кому непривычнее. Я за рулём его машины. Его грёбаной Камаро. Охуеть. Блядский Иисус. Охуеть. Настроил сиденье — здесь это делать в разы приятнее, чем на джипе. Автоматика, чёрт бы её побрал, а не ручная регулировка. Получилось идеально с первого раза. Мотор низко и приветственно рыкнул, как пробудившийся от спячки зверь. Стайлз сжал руль, наслаждаясь мягкостью и текстурой кожи. Это правда происходит со мной?  — Расслабься, — Хейл тотально спокоен и почему-то показалось, что сейчас мог даже доверить свою жизнь. Но, конечно, это лишь глупая одномоментная мысль. — Почувствуй машину.  — Тебе легко сказать расслабься, ты её каждый день водишь, — руки уже чесались переключить коробку в режим драйв. — Всё-таки, думаю, если поцарапаю — живьём закопаешь. — Нет.  — Обещаешь? — Обещаю. Педаль под ногой отзывчивая — почти не касался, а машина уже рвалась вперёд. От тормоза вкапывалась на месте моментально. Несколько раз понажимал туда-сюда, чтобы чувствовать Камаро лучше.  Ты всё сможешь… главное — без резких движений. Уже несколько лет водишь древний и разваливающийся кусок металлолома. Прости, детка, но это так! Хоть и люблю тебя больше жизни. По сравнению с ней должно быть в разы легче. Собравшись с мыслями, медленно отпустил тормоз. Авто покатилось плавно, словно скользило по маслу. Никаких рывков и скрипов — привычные звуки, сопровождающие в каждой поездке.  — Чувствуешь? — Ага, — лёгкое нажатие на газ — Камаро ускорилась, мощность буквально передавалась через руль, растекаясь сиропом по телу. — Блин, она совсем другая! Как же круто! Не то что мой джип. — Твой джип — это… трактор? Ну почти. А это — спорткар. — Эй, ты мне здесь не обижай детку! — но от улыбки удержаться не получилось. — Она меня не подводила. Ну почти… — Ага, только скоро развалится окончательно. — Это уже детали!  Наконец с грунтовой дороги выехали на асфальт. Здесь машина шла ещё мягче, к тому же, удивительно — ни одной ямы.  — Ускорься, — Дерек немного прибавил музыку.  — Я не думаю, что это… — Ускорься, — так же чеканно повторил.  — Эээ, думаешь? — Уверен. Что же, ну поехали, блять. Вдавил педаль сильнее — пока не в пол, просто пробно. В мире взорвались все банки с яркой краской, заливая радужными цветами — именно так ощущался момент.  Камаро послушно рванула, стрелка на спидометре стремительно поползла вверх. Снаружи завывал ветер, но звукоизоляция была хорошей, в салоне почти не слышно.  — ОХУЕТЬ! — сердце билось, как град по крыше — полный хаос. — Охуеть! Как же круто!  Адреналин пронёсся по магистралям вен, став опьяняющим. Пальцы больше не дрожали, а бесконечно кричащие целый день мысли заткнулись. Не существовало Харриса, порезов на руке и годовщины худшего дня в жизни. Была только скорость, дорога и почти взлёт в космос. — Отлично, — в тоне Хейла проскочило что-то удовлетворительное. — Нравится? — Конечно, ещё спрашиваешь! — разогнался сильнее, на спидометре — чуть больше девяноста миль. Ни разу не выжимал из джипа такую скорость, да и вряд ли это было возможно. Камаро летела, как стрела — руль не вибрировал, машину не вело. По сравнению с деткой… да это разница между велосипедом и ракетой! Слов и мыслей не хватало, резервуар эмоций переполнен.  — Быстрее? — спросил Дерек и Стайлз скосил глаза на него. Тот выглядел полностью расслабленным. Одна рука на подлокотнике, вторая — на ноге. Ни песчинки сомнений или беспокойства, только тень улыбки в уголках губ.  Он… доверяет мне? С машиной, которую… наверное, любит больше всего на свете? Нет, это какая-то шутка… реальности сбоят ещё сильнее, чем с Лидией.  — А… можно? — в голос прорвался детский восторг. — Дерзай. — Тогда да! Блять, да! Кто вообще откажется?  Педаль в пол — Камаро взревела, устремляясь вперёд. Стайлзу казалось, ещё немного и колеса оторвутся от земли. Сто миль. Прерывистая разметка стала единой полосой, деревья размылись. Сто десять.  — ВОТ ЭТО ДА! — закричал на ста двадцати, не мог сдержать смех. Дикий, он вырвался сам. — ДЕРЕК, ЭТО ПИЗДЕЦ КАК КРУТО! ПРОСТО ОХУИТЕЛЬНО!  И Хейл… рассмеялся. Тихо, но это стало самой искренней вещью на свете, которую слышал за последние годы. И это был первый смех, который услышал от него — не привычный ироничный выдох или хмык. Боже, он смеётся из-за меня.  — Я знал, что тебе понравится.  Хватка на руле чуть ослабла — теперь чувствовал себя увереннее. Замедляться не хотелось. Желание продлить момент почти болезненное. Впервые за долгое время чувствовал себя не сломанным, а нормальным — таким, как все остальные.  Несколько минут дорога услужливо исполняла прихоть, но дальше показался плавный поворот. Пришлось постепенно сбросить до семидесяти пяти. Камаро вписалась, чуть наклонившись, но идеально держа траекторию. Джип бы уже давно завалился на бок.  — Молодец, не дёргаешь. Мне. Молодец. За вождение его машины. Я умру прямо сейчас. Или проснусь. Одно из двух. — Спасибо, что… доверился мне? — полувопрос-полуутверждение.  — Я был прав. — Просто джип — это одно, а тут… ну, типа совсем другое. — Привыкнешь. Что? В смысле? Привыкнешь? Это не разовая акция? Намёк, что мы будем… и дальше общаться?  От радости хотелось вопить, но лишь улыбнулся, прикрывая рот ладонью, чтобы не было так очевидно. Когда столь явный приступ оптимизма прошёл, разогнался вновь, но уже не так агрессивно. Ехал, ощущая контроль каждой клеткой. — И часто просто катаешься? — окончательно погрузился в покой, вёл одной рукой. Был уверен, что несколько поездок и Камаро бы стала точно таким же продолжением тела, как и у Дерека. — Я так делаю, когда нужно подумать или наоборот не думать. Поэтому часто.  — У меня так с джипом. Когда дома... слишком, просто сажусь и еду. Конкретных мест нет, главное — движение. — Помогает? — Не всегда, но в большинстве случаев — да. Проехали ещё немного. Дорога виляла между полуопавшими кронами деревьев, иногда выныривая на открытые участки, и тогда можно было увидеть бескрайнее небо. С каждой милей напряжение отпускало, становясь еле различимым.  — Я хочу кое-что сказать, — Стайлз нарушил мирную тишину, накрывшую обоих мягким одеялом.  — М?  — Спасибо, что вытащил меня из дома сегодня. Хейл кивнул, внимательно всматриваясь в лицо — это и было ответом.  Впереди выглянула знакомая развилка, ведущая на холм. Стилински решил, что хватит хорошего на сегодня, иначе дальше будет непременно больно, и повернул. Припарковался максимально аккуратно. Безмолвие после заглушенного мотора и музыки казалось почти кощунственным.  — И как?  Повернулся к Хейлу, широкая улыбка — лучшее украшение.  — Самое охуенное, что со мной случалось, и я на полном серьезе! Когда вышли, Дерек облокотился на капот, Стайлз встал рядом. Небо было чистым, ни единого облачка, хотя весь день шёл дождь. Звёзды недосягаемые, красивые и холодные — прямо как глаза Хейла.  🎵Big Crick — Holy Shrine (Lyrics) — Ты многое знаешь о звёздах, — вспомнил день панической атаки, когда Дерек рассказал про Андромеду и Пегас. — Мама учила. Вон, видишь? — проследил за взмахом руки. Пять лучащихся пятнышек складывались в зигзаг, но не знал никаких созвездий, кроме Большой и Малой Медведицы.  — Да. Как называется?  — Кассиопея, похожа на букву W. Была царицей, постоянно хвастающейся своей красотой. Богов заебало, решили наказать, превратив в созвездие. Теперь вращается вокруг Полярной звезды, не заходя за горизонт. — Да уж, за хвастовство — вечное проклятие. Жестоко. Хотя, может, справедливо. — Боги не любили гордыню, — Хейл уже вновь смотрел на город. — Звёзды не лгут — мама так всегда говорила. По ним можно ориентироваться, найти дорогу, составить карту. Они постоянны. — В отличие от людей, — закончил мысль Стилински. — Именно.  — Твоя мама… была хорошей? Дерек молчал секунд пятнадцать, и Стайлз решил, что поднимать такую зыбкую тему было ошибкой.  — Лучшей.  — Этого не должно было случаться. Я про пожар.  — С твоей матерью этого тоже не должно было случаться. — Да, но иногда… плохие вещи происходят с хорошими людьми.  Тишина не была пустой — стала наполненной потерями самых важных людей. Тех, кто был путеводными звёздами.  Хейл выпрямился, отрываясь от капота. Встал прямо перед ним, перекрывая вид на город. Почти вплотную, вторгаясь на личную территорию, но Стилински был не против.  — Больше не делай этого, — фраза тихая, но твёрдая.  — Что? — не был уверен, что получится соврать.  — Ты понимаешь, о чём я, — Дерек смотрел на рукав худи, где под тканью уже скрывалась новая повязка, но ему знать было не обязательно. — Не режь себя. Какой стыд… чтоб мне провалиться. — Я... — попытался сглотнуть, но слюна стала вязкой и отказывалась проходить в горло. — Не…  — Не лги, я не тупой, всё вчера понял. И знаю, что сегодня ты сделал это опять. Какого хера? Как может знать? — Не думаю, что это твоё дело, — голос дрогнул, хотелось принять оборонительную позицию, хоть в этой конфронтации был бы только один победитель — и точно не Стайлз.  — Я не хочу, чтобы ты делал себе больно, — в глазах промелькнуло что-то заботливое, или показалось? Хотелось верить, что нет.  — Я не понимаю, почему тебе не всё равно? — так тихо, что шелест листвы почти заглушил слова. Хейл протянул руку, осторожно положив на плечо. Не болезненная хватка, как в прошлую встречу — просто лёгкое прикосновение.  — Потому что не всё равно. В моём мире этого достаточно.  Иисусе, серьёзно? Или я всё-таки случайно вскрылся и теперь это моя новая загробная жизнь?  Дыхание перехватило, Дерек был так близко — звёзды и небо закружились в хороводе. Зелень глаз — дикие леса —  манила, предлагая навсегда потеряться в ней.  — Пообещай, что больше не будешь, — не просьба, а почти приказ, полоснувший слух. Стилински не любил тех, кто так разговаривает, но сейчас… именно в этот момент почему-то хотелось капитулировать. — Я... — и он сделал это — сдался, хоть и внутри знал — ложь. — Обещаю. — Хорошо, — Хейл кивнул, словно поверил, или просто умело сделал вид.  Рука всё ещё на плече Стайлза. Вес был приятным. От Дерека исходило тепло — будто угрюмое солнце. Шевелиться не хотелось, да и не получилось бы. Хейл наклонился чуть ближе, словно…  Он, что... он собирается?.. Нет! Это просто кажется!  Но не казалось. Взгляд Дерека мазнул по губам, задержавшись дольше положенного. Планеты выстроились в ряд и разлетелись на части. Охереть, он точно…  Запредельная паника захватила сознание. Отшатнулся, словно перед ним огненный шар, выскользнул из-под руки, почти укладываясь спиной на капот, а потом сдвинулся в сторону. Рассмеялся, но не смехом, а хрустом разбитых стёкол.  — Поехали? Обратно? — отступал к машине. — Уже поздно, я ещё домашку не делал… ну, ты понимаешь… все эти дела, выпускной класс.  У Хейла не лицо, а пустота. Влёгкую мог стать профессиональным игроком в покер, выражение не дрогнуло — ни удивления, ни разочарования.  — Поехали. Теперь дорога казалось психологической пыткой, музыку никто не включал. Только шум мотора и шелест шин, как тюремные надзиратели. Стилински мысленно проклинал собственную трусость, то и дело елозя на сиденье.  Я полный идиот. Какого хуя? Какого, блять, хуя!? Как можно было испугаться?  Да, сдавать назад было в его стиле, страх близости оказался сильнее. И, быть может, не зря. Ведь знал, когда Дерек уйдёт — а это непременно случится — вряд ли сможет пережить. Их ничего не связывало, но почему-то почти-незнакомец крепко засел в черепной коробке.  Стайлз привык, что уходили все. Кто-то бросал, некоторые предавали, другие не могли вынести его компанию, а кто-то… умирал. Мама, Скотт, даже отец… и Хейл уйдёт, я не должен позволить. Не со мной, этого не должно быть со мной.  Теперь не сердце, а соцветие пустоты.  В кармане нащупал пузырёк с аддераллом — лучшие друзья. Захотелось принять хоть одну, чтобы мысли перестали беспорядочно прыгать, как дети на батуте.  При нём? Серьезно?  — У меня нет воды, — каким-то образом Хейл заметил телодвижения, даже не отрываясь от дороги. — Да пофиг, — почти облегчённо выдохнул, но сдержался. Отправил таблетку в рот. Хотелось несколько, но сегодня уже принимал. Стилински знал, что нельзя пить аддералл так беспорядочно, но не мог ничего с собой поделать. Это давно стало похожим хотя бы на иллюзорный контроль. — Обычно мозг не спрашивает, есть ли под рукой стакан воды.  — Это тот пузырёк, который я оставил? — Ага, спасибо. Я толком не поблагодарил. Тот день был… не лучшим. Потом было стыдно идти в ту аптеку. Надеюсь, меня там уже забыли.  — Ещё не закончились?  — Думаешь, я их ем вместо хлопьев на завтрак? — в шутке была доля правды. — Ещё где-то на неделю хватит.  — Понятно. И они реально помогают?  — Ну… не знаю. Иногда кажется — да, порой — нет. Но с ними хотя бы могу относительно нормально существовать. — Всё, — припарковался на том же углу, где и забирал.  — Да, спасибо, — потянулся к ручке двери, но следующие слова заставили притормозить. — Я напишу. — Хорошо. Пока? — неуверенно предположил. — Спокойной ночи. Камаро скрылась в тенях, буквально вростая в них, а Стайлз продолжал смотреть. Я напишу барабанило в ушах.  Пиздец, я полный дебил, облажался.  Уже не удивляло — стало полной нормой.  Отец ещё спал — хорошо, можно избежать ненужных разговоров. Забрал записку из кухни, скомкав и разорвав на мелкие кусочки.  С другой стороны — всё было не так плохо. Моменты туманом расползались под веками — скорость, ощущение свободы, почти-поцелуй. Возможно, жизнь немного сбросила обличие суки?  Вспомнил про чек. Со всем случившимся в школе из головы напрочь вылетело написать Кейт. Тысяча долларов, а я забыл!  Забил номер с визитки, посмотрел на время — чуть больше десяти вечера. Всё-таки решил отправить. Чем быстрее закроет вопрос, тем лучше.  Стайлз: Привет, это Стайлз Стилински. Утром вы въехали в мой джип, забыли подписать чек. Можем встретиться, чтобы разобраться с этим? Пока переодевался, телефон завибрировал. Кейт Арджент: Привет, Стайлз! Правда? Прости, пожалуйста! Видимо, от стресса вылетело из головы. Конечно, давай. Можем завтра встретиться в Black Pines? Во сколько тебе удобно? Стайлз: Лучше после школы. Часа в четыре подойдёт? Кейт Арджент: Супер, без вопросов! Угощу кофе и десертом за то, что опять отняла время. До встречи. Вот видишь, сверху к тысяче ещё кофе с десертом, а ты так и ноешь, что всё плохо. Размотал бинт, порезы смотрели обвинительно. Провел пальцем по одному из них — жгло болью.  Я ему пообещал, и что теперь? И себе обещал в прошлый раз, а в итоге…  Первую половину дня хотелось стереть, вторую — сохранить навсегда: лицо Дерека, тепло руки, зелень глаз, обещай.  Я должен попробовать справиться с этим дерьмом, быть сильнее. Кто знает, может, получится?  Почти провалившись в сон, услышал знакомый голос мамы, скручивающий внутренности: клянусь, обещаю, буду бороться из за-всех сил. Но не смогла, ведь никто не в состоянии бороться вечно.