Ты демон, как и я

🎵Radio Company — Drowning Он наблюдал из тени заброшенного склада. Примерно в пяти метрах припаркована патрульная машина. Два силуэта внутри — мужчина и девушка. Слишком близко для того, чтобы происходящее было случайностью.  Конечно. Так было всегда, так будет всегда.  Подступающий декабрь давил на плечи, но отвернуться не получалось — даже через двадцать три года шериф выбрал чужие губы и чужое тело. Но не его, никогда не его.  Был лишь призраком в жизни Джона, которого тот, скорее всего, даже не помнил. Ведь для того, чтобы помнить, нужно увидеть хотя бы раз, а его не замечали.  Силуэты в машине немного сдвинулись. Незнакомец выдохнул и сделал шаг вперёд.  Пора.  — В патрульном автомобиле было тепло, почти уютно, если не считать прозрачной перегородки перед задними сидениями.  Эллисон наблюдала за шерифом, смотревшим в лобовое стекло с таким видом, будто совесть давным давно расчленила на мелкие кусочки. За последние пару недель  выучила выражение наизусть — появлялось каждый раз перед тем, как тот открывал рот и начинал сеанс самобичевания. — Этого не должно происходить, нам нужно закончить. Да неужели, снова?  — Начинается, — негромко буркнула скорее для себя, чем для него.  — Я — шериф, а тебе девятнадцать, ты подруга моего сына и мы…  — Да, сейчас в который раз разноешься о том, что то, что произошло уже непонятно сколько раз, не должно происходить. Я слышала. Каждый раз слышу. И жду, когда прекратишь, но ты никак не прекращаешь. Что не так? — раздражение рвалось наружу, но сегодня Арджент была здесь не для выслушивания бесконечных стенаний. Есть четкая цель — рассказать о том, что на самом деле происходит в городе. И уговорить уехать ночью.  Знала, разговор получится тяжёлым и несколькочасовым. Знала, никуда не захочет ехать. И на всякий случай для себя уже всё решила — поедет вместе с ними, вытащит его и Стайлза силком за шкирку в компании Дерека, если понадобится. Сумка с вещами собрана и ждала своего часа под кроватью. Записка отцу с правдой о Кейт написана. Когда начнутся разборки — не хотела присутствовать, а они точно начнутся. Не была уверена, знает ли отец о том, что тётя устроила пожар. Если знал, и всё это время прикрывал — это было весомым поводом разорвать все связи. Эллисон любила Криса, но поступки Кейт и её покрывательство не могла оправдать даже любовь. — Я…  — Прекрати себя казнить. Боже, Джон, только не сейчас. Потом будем разбираться с твоей совестью, есть вещи важнее.  План был безумным и отчаянным, бегство сейчас — не трусость, а единственный возможный выход. Дома почти репетировала начало перед зеркалом. Что-то вроде Джон, сейчас скажу невозможное, но ты должен выслушать до конца и поверить, даже если весь твой здравый смысл будет кричать, что я сошла с ума.  — Есть кое-что очень серьёзное, о чем мне нужно рассказать.  Шериф оторвался от разглядывания ночи и перевёл взгляд на Арджент. Тяжело выдохнула, собираясь начать пламенную речь, как в окно со стороны водительской двери коротко постучали. Не очень хороший звоночек, учитывая, что были в заброшенной промзоне, и, если здесь ошивались редкие личности, на пушечный выстрел не подошли бы к полицейской машине.  Джон среагировал быстрее, чем успела обработать звук. Одна рука на кобуре, вторая — защитный жест в её сторону. Стекло медленно опустилось на пару сантиметров.  — Я безоружен, — голос с улицы. Эллисон и шериф переглянулись. Джон первым открыл свою дверь, выходя на воздух. Арджент — за ним, держа руку в кармане пальто, где прятался складной нож.  Мужчина стоял с поднятыми руками и по лицу невозможно прочесть, что задумал.  — Вы? — шериф оглянулся, просматривая, нет ли здесь ещё кого-то. — Какого чёрта вы здесь забыли? Эллисон хотела было открыть рот, но Джон бросил резкое Не вмешивайся.  Стоящий напротив смотрел то на одного, то на другую. Затем едко ухмыльнулся, будто подтверждая собственные догадки.  — Как трогательно, — вымолвил после недолгого молчания. — Шериф и его… что? Кто ты? Подружка? Ты вообще знаешь, сколько ему лет? — Вы следили за мной, — Джон полностью закрыл её своим телом. — Следили? Какого дьявола!?  — Всю жизнь, — продолжал с поднятыми руками. — Ты ведь Джон Стилински, школьная легенда, а теперь добропорядочный шериф, — хмыкнул почти театрально. — Да, я следил за человеком, укравшим мою жизнь.  — О чём он? — еле слышно спросила Арджент. Так тихо, что ветер почти перекрывал слова, унося от слуха. — Понятия не имею. Думаю…  — Ты меня не помнишь, — мужчина смотрел только на него, взгляд был тяжёлым, обрушивающим что-то чудовищное. — Я всегда был никем. Но дам подсказку! Весна, 1992 год. Стало яснее? — Двадцать три года назад. В школе прозвали Тусклым, потому что фамилия буквально это и означала — Дрэб.  Раньше никогда не задумывался, но ещё в первом классе рыжий мальчик, смеющийся невпопад, которого звали Брайс Чейз, прочитал на весь класс то, что нашёл в словаре:  — Слушайте все! Drab — унылый, монотонный, лишённый яркости. Прямо, как ты! — и ткнул пальцем в его сторону.  Учительница сделала вид, что не услышала, а Дрэб стоял возле своей парты, сжимая ручку так сильно, что та сломалась. Что-то внутри зашевелилось впервые и, наверное, именно оно называлось стыдом. Потом появилась ненависть, но не к Чейзу и не к смеющемуся классу, а к самому себе, к фамилии, к значению. К тому, что идеально подходила.  Унылый, серый, бесцветный, это ведь я…  Проходили годы, ничего не менялось. Брайс повзрослел, запас шуток, казалось, исчерпался, но на его место пришли другие. Почему-то всем в школе было смешно, что есть мальчик с фамилией Дрэб, и это никогда не перестанет быть смешным, хотя, блять, ничего весёлого здесь нет. Однако, человеческая жестокость безгранична.  В старших классах стало хуже. Теперь не просто Эй, Тусклый! Или О, Тусклый, все смотрите! Там оказалось изощреннее.  Подброшенные записки в шкафчик с нарисованными серыми фигурами и подписью Узнаёшь? Кто-то однажды написал огромными буквами красным маркером прямо в домашнем задании Унылый урод. Оскорбительные надписи на стенах в туалете с его фамилией и инициалами других изгоев, но почему-то его упоминали чаще.  Дрэб проводил в библиотеке все обеды. И не потому что любил это место, а потому, что появление в столовой почти всегда заканчивалось одним и тем же — перевёрнутой едой, оказывающейся на полу или одежде. В библиотку почти никто не ходил. Местные задиры, так точно. Поэтому можно съесть свой несчастный бутерброд с сыром и беконом, не чувствуя чужих насмешек.  Библиотекарша носила нелепые фиолетовые очки и разговаривала шёпотом даже тогда, когда в читальном зале никого не было. Ты умный мальчик, не растрачивай себя на них, сказала однажды. Запомнил и берёг, как самую тёплую вещь. Да, умный, была права. Учёба давалась легко, одновременно было спасением и дополнительным поводом для издевательств — Ооо, это же наш ботан!  Поэтому руку в последнее время перестал поднимать, оставляя знания в секрете. Но это были не все секреты. Был ещё один, гораздо опаснее хорошей успеваемости. И имя его — Джон Стилински.  Впервые заметил в сентябре. Просто смотрел из окна, как старшеклассники выходят из автобуса после поездки на какое-то культурное мероприятие. Джон был высоким и широкоплечим, а волосы падали на лоб именно так, будто кто-то божественный просчитал этот угол. И он смеялся, всегда так легко смеялся, не нуждаясь в чьём-то разрешении. Когда проходил мимо, вокруг образовывалось пространство, но не пустое, а заполненное людьми, которые сами тянулись. Был капитаном команды и местной звездой, в школе имя знали все. Девушки вились вокруг, пытаясь отхватить кусочек славы или улыбку, но в интрижках или скандалах Стилински не был замечен.  Удивительно, но Дрэб, наверное, был единственным, кто не знал имени. Спросил у одного из одноклассников, удерживающемуся от насмешек над ним, и тон был таким, будто слова платные: — Совсем ёбнутый? Его все знают! Стилински, Джон Стилински. С луны свалился? Нет, с луны, к сожалению, не свалился. Просто мир Дрэба существовал вразрез с реальным — с тем самым, в котором жил Джон.  С тех пор Стилински превратился в наваждение и мучение. Замечал везде, а запах, казалось, преследовал. И это было не просто понаблюдать исподлобья, а превращалось во что-то физическое и осязаемое. С ужасом понимал, что значит. Говорить вслух о таком нельзя, особенно в школе и особенно ему.  Но было и облегчение — Джон вообще не замечал. Однажды столкнулись в туалете и Дрэб буквально завис, настолько долго пялился, и даже краска залила лицо. Но капитан команды прошёл мимо, словно в помещении, кроме него, никого не было.  — В марте было холодно. Казалось, настоящая весна не придёт. Дрэб задержался после занятий дольше обычного. Один из учителей попросил помощи с уборкой класса. И, хоть это не входило в обязанности учеников, отказать не мог. Мистер Спаркс нахваливал, говоря, что в университете из него выйдет толк. Будто это может изменить хоть что-нибудь в моей жизни, думал про себя, но в ответ лишь кивал и натянуто улыбался. Вышел из школы в начале пятого, у бокового входа в глаза бросилось три фигуры — старшеклассники. Сразу повернули головы в его сторону, будто поджидали. Ничего хорошего не сулило, тревожное серое вещество начало лихорадочно просчитывать варианты — развернуться и уйти через главную дверь, пройти мимо, опустив голову, просто вернуться в кабинет к учителю.  🎵Lucky Love — Masculinity (My Own Ability) — Эй, Тусклый, — окликнул один из парней. — Ты, как всегда, ниже воды и тише травы. А мы знаем кое-что любопытное. Хьюго Уиллер — один из друзей Стилински. Не лучший, но тот, кто постоянно ходил хвостом, думая, что если держаться рядом со звездой, и сам станет таким же. Время шло, уже заканчивали школу, а популярным так и не стал. — Да, слышали интересую инфу, — подхватил второй, стоящий рядом. Его имени не знал. — Типа ты как-то по-особенному смотришь на наших. Беги! — отчаянно скандировал мозг.  Разворачивайся прямо сейчас и уходи, только это гудело в голове. Но, по закону жанра, ноги не послушались. Долго думал о том, почему получилось именно так, как получилось. Наверное, та реакция на стресс, о которой говорят психологи — кто-то сваливает, а кто-то замирает, как ледяное изваяние. Дрэб оказался из второй категории. Или, в кои-то веки, захотелось похрабиться, показать, что не слабый, отбелить честь. В какой-то книге читал, если молчать и не защищаться, окружающие будут уверены, что правда на их стороне. Не хотелось, чтобы кто-то подумал, что он действительно… такой. Или, может, сознание верило, что столь плохое происходит только в кино. Раньше всё заканчивалось насмешками и никогда не применением физической силы. — И-и… извините, — голос тихий и напуганный, хотя отчаянно пытался, чтобы звучал обычно. — Не понимаю, о чем говорите. — Разве? — Хьюго переглянулся с дружками, и по переглядкам стало ясно, что это какой-то негласный сигнал, после которого кошмары обычно и материализуются в жизнь. — Ну, можем объяснить. Успел сделать лишь шаг назад, загоняя себя в ещё большую ловушку. Первый удар прилетел сбоку в челюсть, и от него мир на секунду выключился, потом замигал чёрным, перекашиваясь. Стена удержала, не позволяя упасть, но уже второй кулак почти в солнечное сплетение согнул так, что захотелось никогда не разгибаться. Наполовину расстёгнутый рюкзак слетел с плеча, книги и тетради рассыпались по мокрому, от недавно растаявшего снега, асфальту, вбирая воду вперемешку с грязью.  — Что, сука, думаешь, можешь таращиться и тебе за это ничего не будет? — третий парень, до этого молчавший, подключился к разговору.  — Я не… — Педик! Вот ты кто! — громко крикнул Уиллер, нависая безразмерной тенью.   — Ннет! — выбросил руку вперёд, надеясь, что хотя бы так получится защититься от следующего удара. — Вы ошиблись… вы с кем-то перепутали… пожалуйста… — Пиздишь! — с этой фразой пнули коленом под рёбра. Упал на холодный бетон, чувствуя, как в боку хрустнуло. Боль сильнее предыдущих — не отступала, а наоборот с каждым мгновением разгоралась, как пламя, в которое без устали подливали бензин. — Пожалуйста… пожалуйста, прекратите… я не… я не тот, за кого вы меня приняли, — продолжал скулить, надеясь на пощаду, но это стало ошибкой. Обидчики громко засмеялись, но не жестоко, а весело, будто услышали смешную шутку на вечеринке.  — Слышали? Пидарас говорит Пожалуйста! — передразнил Хьюго. — Когда тебе засаживают, тоже так просишь?  Кулак пришёлся в лицо, а потом ещё один почти в то же самое место. Дрэб не видел, кто именно ударил, но, скорее всего, двое по очереди. Окончательно потерял равновесие, впечатавшись щекой в асфальт, сдирая кожу. Где-то за глазными яблоками прозвучали взрывы, а во рту появился вкус железа.  — Прекратите… пожалуйста… пожалуйста… — казалось, говорит именно эти слова. По крайней мере, должны были быть они, но на деле получались нечленораздельные мокрые чвякающие звуки. Ещё несколько ударов для полировки, с ними — оцепенение, а потом та самая жуть от чувства выбитого зуба. И кровь, слишком много крови. Зуб перекатывался на языке, красная жидкость сочилась из уголка губы, рисуя перекошенную гримасу.  Заплакал, окончательно падая в реку собственного позора. Ещё много лет назад поклялся себе, что не будет плакать, не позволит задирам видеть, какая власть в их руках, какую сильную боль могут причинять. Но сейчас слёзы текли сами, и бессвязные предложения за компанию. И ничего из этого остановить не получалось.  Избиение продолжалось с редкими перерывами на передышку. Иногда троица останавливалась и несколько долгих десятков секунд смотрела, смеясь и обсуждая Дрэба такими забористыми словами, будто тот уже умер и никогда не услышит оскорблений. А потом всё продолжалось, и непонятно, что было хуже — удары или смех между ними. Пинок в солнечное сплетение, в спину, в локоть по самому нерву. Кто-то наступил на руку — специально или нет, но раздался хруст, несколько суставов лопнули под весом. Дрэб кричал, теперь даже не пытаясь выдать что-то связное, просто обречённо. Один из обидчиков, похоже, вошёл в кураж и продолжал сам, пока Уиллер и второй уже стояли в стороне, и тянули сигареты. — Стоп! Крис, хорош! Думаю, он всё понял, — громко произнёс Хьюго, но парень не отреагировал, продолжая наносить удар за ударом. — Алло, Уорд, блять, хватит! – почти криком, но и это не принесло никакого результата. – Совсем ебанат? Он щас окочурится, если не остановишься! Кажется, попытался оттащить, но Крис так размахивал локтями, что попал и по лицу Уиллера. — Блять, Рич, угомони его! Наконец, удары прекратились. Непонятно, сколько времени пролежал в слезах, крови и слюне. Слышал, как негромко переговаривались и кто-то отвесил кому-то смачный подзатыльник. Скорее всего, Хьюго тому самому Уорду за неповиновение. Наверное, среди них троих он был чем-то вроде главного. 🎵Elvis Drew — Knife On My Heart Потом шушуканье стало громче, когда послышались новые шаги — более мягкие и размеренные. Разбирал отрывки разговора: — Совсем дебилы? Что за хуйню устроили? — ..смотрел на тебя, не понимаешь? — И что, это повод его пиздить?  — Ты не понял, КАК смотрел? Будто ты ему нравишься! Мы за твою честь… — Да мне насрать! У нас свободная страна. Нравлюсь, не нравлюсь — пусть смотрит. Нахуя бить? Вообще тронулись? — Блять, может, и правда переборщили… — И чё теперь?  — Ну пусть лежит, не сдохнет, — последняя фраза Уиллера, прежде чем компания пошла прочь. Дрэб решился поднять голову, надеясь, что остался один. Мир кружился в водовороте тошноты и разноцветных пятен. Оба глаза почти ничего не видели, но в правом был просвет, и его хватило. Джон стоял в нескольких метрах. В куртке школьной команды, с рюкзаком за плечом и странным выражением лица, которое запечаталось под веками на долгие годы. Пытался расшифровать и никак не мог. Это не было ужасом, злостью или даже равнодушием. Это было лицо человека, принявшего решение, но ещё не до конца понимающего, как это может повлиять на чужую жизнь. Взгляды пересеклись на несколько секунд, растянувшихся в липкую жвачку.  Помоги, пожалуйста, помоги. Ты ведь видишь, смотришь… позвони в скорую, позови кого-то из учителей. Сделай что-то, пожалуйста, не уходи… Но нет, Стилински поправил рюкзак и пошёл дальше, словно перед ним сейчас не лежал окровавленный и переломанный пятнадцатилетний мальчик.  Шаги стихли так же, как и шаги остальных — не спешил, не оглядывался. Дрэба не существовало, что было правдой с самого первого класса. Если не существовало для остальных, как мог существовать для Джона?  Именно с этими мыслями лежал на холоде, не находя сил подняться. Может, если закрою глаза, сольюсь с асфальтом, тогда исчезну навсегда? Нужно больше никогда не открывать…  Неизвестно через сколько, кто-то затряс за плечи, вытягивая из спасительного тумана забвения. Уборщик, вызвавший неотложку. В больнице пробыл почти месяц — куча сломанных костей, трещина в скуле, вывихи пальцев, сотрясение, несколько выбитых зубов. Врачи пытались приободрить, говорили, нельзя оставлять это так просто и обидчиков должны обязательно наказать. Но это не имело абсолютно никакого значения, ведь Джон Стилински видел. Видел и ушёл, ничего не сказав. Дрэб знал, как только вернётся в школу, начнётся разбирательство. Мать говорила о том, что директор связывался с ней. Нужно просто назвать имена. Тем более, есть свидетель. Возможно, ошибся в выводах? Может быть, Джон испугался? Но сейчас, сейчас должен рассказать правду.  — Директор принял в день возвращения. В кабинете пахло дешёвым растворимым кофе, которое посетителям, конечно, никогда не предлагали — ни родителям, ни, тем более, ученикам. За окном бушевал апрель с расцветающей зеленью и щебечущими птицами. Было дурно от того, как мир продолжает быть нормальным, почему жизнь не остановилась в тот роковой вечер?  Назвал имена, хорошо запомнил услышанное тогда. Рассказал, как именно произошло и что предшествовало. Даже показал дырки от выбитых зубов. Мистер Марш скривился от зрелища и не прокомментировал. В конце, уже почти на выходе из кабинета, решился: — Есть свидетель.  — Кто? — директор заметно напрягся. Ещё бы, ведь родители Хьюго были важным шишками — отец работал в мэрии, а мать из попечительского совета школы. — Джон Стилински. Он… — хотелось сказать Не помог, но язык не повернулся. Что-то типа любви, живущей внутри, не дало подставить. Боялся, вдруг это как-то повлияет на его будущее. — Знаю, он видел. — Стилински тоже участвовал? — брови мистера Марша оказались почти над лбом на линии роста волос. — Нет! Нет, он никогда меня не трогал, — поспешил потушить возникшие подозрения. — Знаю, он просто видел, может подтвердить. Директор кивнул, показывая рукой, что может идти. Разбирательство заняло несколько дней. Все обидчики твердили одно и то же — вообще не понимают, о чём речь, в жизни и мухи не обидели, у всех алиби, девушки Криса и Рича могут подтвердить, что в тот вечер всей компанией жарили барбекю. Джона тоже вызывали. По интонации всё стало ясно с первой секунды. Стилински сказал, ничего не видел, задержался в раздевалке. Когда уходил, никого возле бокового входа не было. Вышел от директора с нейтральным лицом, как тот, кто верит в собственную правоту. Дрэб ожидал, что на этом история не закончится. Обидчиков накажут, отчислят или даже дойдёт до полиции, но не думал, что финалом станет целое ничего. — Миссис Дрэб, — Марш обращался к матери. — Понимаете, нет доказательной базы, ну что могу поделать? Не заставлю же признаться в том, чего не делали! Единственный свидетель, которого назвал ваш сын, сказал, что никого не видел в тот вечер. А без полной картины не можем принять никаких дисциплинарных мер.  — Серьёзно!? — взорвалась женщина. — А если бы они его убили? Вы в своём уме!? — Пожалуйста, миссис Дрэб… — взмолился директор. — И вы меня поймите! Я бессилен здесь так же, как и вы… — Потому что не хотите ничего делать! Потому что родители этого Хьюго выделяют вам деньги! — Понимаю, как вам тяжело, — удручённо вздохнул, не желая продолжать конфликт. — Школа может оплатить несколько сессий квалифицированного психолога, если школьный не подойдёт, мы не… Дрэб не стал дослушивать, просто вышел из кабинета. Никакие психологи здесь помочь не могли. В коридоре увидел Джона. И вот опять то самое — голубые глаза с лёгким налётом стали встретились с собственными. Отвел взгляд первым. Смотреть на человека, который мог спасти, но выбрал игнорировать, было невозможно. В Стилински не осталось ничего божественного — только сделанный выбор. В туалете закрылся в самой дальней кабинке, просидел там целый урок, глядя в расписанную оскорблениями дверь. Плакать не получалось, хоть и хотелось. Постепенно пустота вытесняла боль.  Он соврал ради них. Он видел, должен был… Это оказалось в миллионы, миллиарды раз хуже избиения. Кости срастутся, зубы можно вставить новые, а это навсегда останется внутри, отравляя дальнейшее существование.  Эта история совсем не про кулаки, а про человека, которого любил, пусть даже тайно, по-детски наивно и безнадёжно. Он заглянул в твой разбитый взгляд, и выбрал не тебя.  — Двадцать лет назад.  Когда Дрэбу исполнилось восемнадцать, первое, что сделал — поменял фамилию. Взял мамину, которую та носила до замужества. Она была другой — не унылой и не серой.  Дрэба больше не существовало, но желаемого облегчения это не принесло. Ведь пустота, копившаяся годами, всё равно осталась, искоренить подобное лишь сменой фамилии невозможно. С того случая был в терапии. Психолог оказался хорошим — внимательный и терпеливый, будто можно было рассказать всё, что угодно. И вопросы задавал такие и так, что соврать не успевалось. Говорили обо всём на свете, только просил никогда не называть пережитые чувства любовью. Влечение, симпатия, подростковая влюблённость — что угодно, лишь бы не то самое запретное слово. Больше всего разговоров было о прощении. О том, что оно нужно не тому, на кого затаил злобу, а самому себе. Кивал, делая вид, что понимает, мол да, почти готов простить, только нужно ещё чуть-чуть времени. Неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом, но оно так и не наступало. Во время сеансов под вежливостью бурлило совершенно иное — ненависть. Но не та яркая, минутная, когда кажется, можешь спалить весь мир. А другая — методичная, холодная, которая займёт в сердце самый большой угол, вытеснив остальное. И со временем перестанешь замечать что-то иное, ведь питаться будешь только ею. Станет фоновым шумом, как писк ИВЛ, поддерживающий жизнь. Всегда думал о Джоне, только о нём. Это переросло в одержимость — где он, что он, как живёт, что выбрал. Наверное, больше не было любовью. Только болезненный магнетизм к точке, в которой всё разрушилось — эпицентр крушения, о котором не получается перестать думать. Знал, у Стилински была небольшая автомастерская, в которой работали с отцом — что-то типа семейного дела. Специально купил ущербную машину, ломающуюся через каждую милю, чтобы заглядывать туда чаще, ненавязчиво выпытывать, что с Джоном. Узнал, тот ушёл в армию, потом поступил в полицейскую академию. Его отец рассказывал, что не общались несколько лет. Это было на руку, значит, Стилински точно не вернётся в город в ближайшее время, ведь идеальный план мести пока не родился. — Четырнадцать лет назад. Дрэб так и продолжал ездить в ту мастерскую, хоть уже и поменял машину. Именно Стилински старший поведал, что Джон теперь живёт в Бейкон Хиллс, работает в полиции, родился маленький сын. Жил свою лучшую жизнь и никакие демоны прошлого, похоже, совершенно не терзали. Он украл моё будущее, теперь я заберу его, думал, приветливо улыбаясь, пока ничего не подозревающий механик копался под капотом, устраняя поломку, которую сам Дрэб и устроил. Это было не просто мыслью, это стало целью, пути назад не было. Что-то вроде химической реакции, когда два вещества встречаются и прежними не остаются. Некоторые процессы нельзя обратить вспять — это один из них. Конечно, сразу никуда не поехал. Знал, один неверный шаг и всё пойдёт прахом. Был слишком умным, чтобы ошибиться. Или, по крайней мере, считал себя таким. Стать очередным мстительным психом, идущим на поводу у краткосрочных эмоций, не хотелось. Знал, реакция лучше всего происходит  в оптимальных условиях. Нужно создать их и всё случится само собой. Почти одиннадцать лет создавал эти условия. — Три с половиной года назад. Школа Бейкон Хиллс приняла нового учителя с первого сентябрьского дня — всё, как полагается. Дрэб любил, чтобы было идеально. Рекомендации с прошлых мест работы, два диплома. Совершенно другой человек, больше не тот разбитый мальчик на холодном весеннем асфальте. К этому моменту Джон почти пять лет был шерифом. И, само собой, он не узнал. Возраст изменил обоих. На первом родительском собрании Стилински пожал руку и с широкой улыбкой сказал: Рад, что переехали в наш город и теперь в школе есть такой замечательный специалист. И ни тени узнавания — сладкая победа и горький удар в одночасье. Наблюдать оказалось проще, чем думал. Часто пересекался с шерифом на школьных мероприятиях, иногда его приглашали в школу для проведения бесед с учащимися. Видел пятнадцатилетнего Стайлза — тогда ещё нескладного, словно в собственной коже неудобно. И имя странное, забавное и абсурдное, прямо под стать самому. Знал, в школе травили только так, а мать умерла. Платишь за ошибки отца. Пытался думать так каждый раз, когда специально задевал, высмеивал на уроках и занижал оценки. Но хуже было то, что в сыне Джона видел самого себя. От этого боли хотелось причинить как можно больше — пока не напрямую. План, вообще-то, был другим, но в один момент всё покатилось в тартарары. И так было даже лучше.  — Тишина после сказанного длилась именно столько, сколько требовалось шерифу для сбора разрозненных кусочков. Эпизод двадцатитрёхлетней давности медленно шевелился под тысячами других прожитых воспоминаний. — Боже… — наконец, вымолвил. — Неужели… это ты… тот мальчик — ты. Мужчина издал странный звук — смех или всхлип, доставая его из глубины того, что когда-то звалось душой. — Невероятно! — тон получился настолько сломленным, что Эллисон, и так стоящая за Джоном, невольно подалась назад. — Вспомнил! Гляди-ка, вспомнил! Понадобилось всего двадцать три года… назовём рекордом? Защитил их, сказал, ничего не видел. Прикрыл подонков. И что дальше? — с каждым новым словом голос повышался, грозясь перейти в крик. — Уничтожил моё будущее, уничтожил меня! Я полностью потерялся, стал… стал тем, что я есть сейчас. А ты даже не знал моего имени. Даже этого не помнил! — Я… я… — попытался выдавить что-то связное. — Мне тогда только исполнилось восемнадцать! Не понимал, не думал, что это так повлияет… считал, правильно не подставить друзей, они просили и... я был глупым, я…  🎵Secession Studios & Greg Dombrowski — Manifesto — А я? – слова пропитаны неприкрытой горечью. — Кем был я? Разве не был ребёнком, заслуживающим спасения? Быть понятым? ОБ ЭТОМ НЕ ДУМАЛ!? — фраза выстрелила, рассыпаясь эхом между стен, разрисованных весёлыми граффити. — Мне было пятнадцать! Всего лишь пятнадцать… не восемнадцать, как тебе. Лежал на мокром асфальте с кучей сломанных костей, с фингалами, да у меня было не лицо, а кровавое месиво! И смотрел на тебя, прямо в глаза! Я помню этот взгляд, как вчера! И ты ушёл! Просто ушёл! Так же, как и твои ёбаные друзья! А я… я ведь любил тебя, Джон! Тупой мальчишка, боготворящий, думающий, ты лучше других… а ты оказался даже хуже! — в глазах стояли слёзы. — Думал, никогда так не поступишь. Мой недосягаемый идеал! Вот кем ты был! И вот кем стал теперь! — Боже… — вырвалось у Арджент то, чего не собиралась говорить. Планировала молчать до конца этого сюрреалистичного разговора, но эмоции оказались сильнее. Мужчина запустил руку в карман пальто, и шериф моментально выхватил пистолет из кобуры, наставляя на него. — Спокойно, — злая усмешка тронула губы. — Если бы хотел убить, уже бы это сделал. Однако, Джон не убрал оружие, отслеживая каждый едва заметный жест. — Чего хочешь сейчас? — в тоне проскочила резкость. — Что тебе нужно? Извинения? Сожаления? Чего ждёшь? Я сожалею! Мне жаль, но не могу вернуть время назад! Тебе нужна помощь, ты болен… — О, вот оно что. И кто сделал меня таким? — вытащил из кармана небольшую стеклянную колбу с мутной жидкостью. — Видишь? Это кислота. То, что убивает. Концентрированная смесь из лучших химикатов, сам просчитывал пропорции, — получилось почти горделиво. — Я химик, всегда им был, ещё со школьной скамьи. И это единственное, что у меня есть сейчас, что было рядом даже в самые тёмные часы. — И что? — рука с пистолетом не дрожала. — Предложишь мне выпить? Плеснёшь в лицо? Я застрелю быстрее, чем сделаешь шаг в нашу сторону! Мужчина вновь хрипло рассмеялся, запрокидывая голову назад. Эллисон думала о том, что нужно вызвать 911, скорую, полицию, кого угодно… но что дальше? Один представитель закона уже был здесь и, наверное, только он мог остановить разгорающееся безумие. — Нет, всё прозаичнее — выпью сам. — ..чего? Что за…  — Именно то, что сказал. Больше не могу продолжать эту игру. Всё зашло слишком далеко. Хотел мести, упивался ею, но не думал, что стану… таким. Я больше не человек, а чудовище. И не я один. Скотт МакКолл тоже. Арджент вздохнула так громко, что, кажется, это разнеслось на несколько километров вокруг. Шериф понял, вздох неспроста — знала что-то, о чём не было известно ему. — Он не тот хороший мальчик, которым хочет казаться. Он по-настоящему опасен, он убивал. Мы оба убивали, но он… этот не остановится ни перед чем. — Да что, блять, ты несёшь!? — не выдержал Джон. В тоне нехарактерная грубость. — МакКолл — обычный мальчишка! Может, у него проблемы с успеваемостью, но он не… — Это правда, — раздался голос позади. Признание не должно было быть таким, всё должно было произойти в другом порядке, но сейчас никакого порядка больше не существовало. Сама концепция слова была потеряна. — Он… мистер Харрис говорит правду. Скотт, он… я хотела рассказать сегодня. Адриан перевёл взгляд на неё, уставившись почти мёртвыми глазами. — Какая проницательность, мисс Арджент. Охотница, конечно! Ирония судьбы, Джон. Умудрился влюбиться в такую, как она. Типично. Всегда выбираешь невозможное, да? — Тебе нужна психиатрическая помощь, — пытался взять контроль в свои руки. — Какая охотница? — Послушай, — Эллисон положила руку на плечо. — Я тебе всё объясню, но сейчас… — Я убивал невинных, — перебил Харрис, давая понять, что не намерен слушать чужие истории. Самое страшное было то, что произнёс почти буднично. Смотрел прямо в глаза шерифа, и в один момент его собственные залило голубое свечение — красивое. Арджент знала, что это значит. Сразу поняла, стоит ожидать подобного после слов о МакКолле. Послышался щелчок — Джон снял пистолет с предохранителя. — Что ты… что ты, блять, такое!? — Это был приказ моего альфы, — всё ещё не отрывал взгляда. Реальность шерифа разрушалась пиксель за пикселем. Понимал, такого эффекта не могут дать ни одни линзы, ни одни… что? Да что вообще, блять, может дать такой эффект? — Оборотень, — голос Эллисон донёсся из-под толщи метрового льда. — Вы и Маккол, вы оба. Кто ещё? Когда вас обратили? — Забавная история, на самом деле, — химик приподнял колбу чуть выше собственного лица, рассматривая содержимое в слабом свете фонаря. — Помнишь ли ты, Джон, как прошлой весной приходил в школу с беседой о буллинге? Какую речь тогда сказал, я был… в восхищении! Как рассуждал! Нельзя молчать, если видите, что кого-то обижают, всегда нужно докладывать о подобном. Что молчаливый свидетель такой же виновный, как и преступник. После подошёл пожать руку, поздороваться, выразить благодарность за то, что наставляешь школьников на путь истинный. Ты с улыбкой смотрел сквозь меня. Как и обычно, в общем-то. В тот же вечер напился. Вообще-то, не пью, но тогда не удержался. Надрался, как последняя скотина. Шёл домой через тёмный парк, бормотал под нос, как ненавижу, как хочу испортить твою жизнь. Так был зол, даже думал заявиться к тебе домой. Это, конечно, разрушило бы все мои планы, — коротко хмыкнул, детальнее вспоминая, как всё случилось. — И встретил человека. Показался странным, но кого только не встретишь ночью, правда? Посмотреть даже на меня тогда! Разговорились, всё вывалил впервые за эти годы. Тогда даже не задумался, может, он пойдёт в полицию после услышанного… любой нормальный бы пошёл, но нет! Сказал, если соглашусь на предложение, вместе уничтожим твою карьеру и тебя. Закопаем. Разрушим окончательно. Так хотел, чтобы ты потерял те жалкие крохи того, что осталось после смерти жены. У меня всю жизнь ничего не было… я и согласился, даже не раздумывал! Проснулся утром с укусом, а следующей ночью он сам меня нашёл, освежая память. — Кто ещё с вами? — повторила вопрос Арджент, крепче сжимая рукоять ножа. — Не знаю, — Харрис пожал плечами. — Он мне не доверял и никогда не посвящал в планы. Никаких деталей, никаких имён, никогда полной картины. Я был просто инструментом, как и остальные. — ДА КАКОГО ЧЁРТА!? — заорал шериф, теперь даже не пытаясь скрыть страх. — Оборотни? Альфы? Охотники? Что за дерьмо!? Что за дебильные шутки!? — А МакКолл… его обратили позже, — продолжил химик, не обращая внимания на взрыв. — В ту ночь, когда случилось убийство на лесопилке. Я подсказал, что есть такой ученик. Давно замечал в нём что-то такое… перспективное для жестокости. Скотт тоже не сомневался, как и я. Должен был стать идеальным оружием. В дни своего исчезновения был заперт, альфа натаскивал, его агрессия была… страшной. А то алиби на заправке — подделка, его никогда там не было. Это был другой бета с его телефоном и в его одежде. Кассиру заплатили, чтобы сказал, что видел именно этого человека. Никто не должен был подумать на МакКолла, но убийство обязательно должно было состояться именно в ту ночь. Если бы не это, оказался бы под подозрением. Альфе было невыгодно, нужно было сбить охотников и полицию. С каждым словом интонация становилась легче, будто сбрасывал с души неподъёмный камень, тащить который дальше был не в силах. — То убийство на лесопилке, та женщина… это был я. Даже имени не знал. Убивал и раньше. Есть другие тела, Джон, но их ты никогда не найдёшь. Они были просто… для тренировки, он нас так учил, — наконец, рука шерифа, в которой был пистолет, задрожала. — А эти четыре — ритуальные. Должны были оказаться именно в тех местах, чтобы он набрал больше силы. В ту ночь я… — впервые за весь разговор Харрис ощутимо осёкся, будто в нём пробуждалось что-то человеческое. — Я получил удовольствие, — посмотрел на собственные руки. — Хотел этого. Мне… понравилось. Испытал почти экстаз! Как оргазм, только лучше! В сотни раз ярче! — тон почти крамольный.  — Укус всё усиливает, чувства, они… становятся острее. Злость превращается в неконтролируемую ярость, боль — в агонию, а ненависть… она сделала меня монстром. Поддался и позволил, — голубое свечение в глазах погасло. — И теперь боюсь, больше не хочу. Знаю, никогда не смогу остановиться. Есть только единственный способ прекратить и он в моих руках… но перед этим хотел… исповедаться? Наверное, стоит назвать так. — Адриан… — начал Джон. — НЕ СМЕЙ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ТАК! НЕ СМЕЙ! Для тебя Адриана не существует! Он погиб в девяносто втором. Ты убил его молчанием! Убивал все эти годы, когда не узнавал! — по щеке скатилось несколько слёз, но Харрис даже не попытался их стереть. — Двадцать три года потратил на любовь к тебе… и это разрушило всё, что у меня было. Всё, чем мог стать… и теперь я просто устал. — Мы можем… — попытался возразить Джон, но сам не знал, что может предложить. После такого признания есть лишь один путь — за решётку. — Что? Поговорить? Извиниться? Нет, слишком поздно, — открыл колбу одним ловким движением. — Я никогда не был жестоким от природы. Наоборот, был… нежным, чувствительным ребёнком. И это ты сделал меня таким, ты превратил в монстра. Но страшнее то, что я сам позволил тебе это сделать. Посмотрел на Эллисон, и её передёрнуло от того, каким был взгляд. — Береги его, мисс Арджент. Но будь осторожна, любовь к Джону Стилински может разрушить. Эллисон застыла, не понимая, что ответить, да и нужно ли было вообще что-то говорить? — Моё проклятье в том, что я всё ещё люблю тебя. Казалось, всё происходит в слоумо. Колба возле лица — молниеносно и одновременно растянуто. Арджент видела, как шериф бросился вперёд с криком НЕТ! Но не успел. Обычный человек в скорости реакции не мог потягаться с оборотнями. Харрис выпил содержимое одним резким движением. Стекляшка выпала из разжавшихся пальцев, ударяясь об асфальт и рассыпаясь на несколько крупных осколков. Первые секунды ничего не происходило, но потом раздался звук. Адриан согнулся пополам, одной рукой хватаясь за горло, а другой — в районе желудка. Кожа на шее заходила ходуном, заходясь в бесчисленных судорогах. Изо рта вырвалось что-то похожее на пар, сопровождаемое таким мерзким запахом, который Эллисон почувствовала даже с расстояния в несколько шагов – химикаты и обожжённая плоть. — Чёртов урод! — не поняла, как оказалась рядом. Схватила за плечи, не давая осесть на землю. — Не имеешь права уйти вот так! Не можешь сдохнуть так легко! — сжала запястье, чувствуя, как надрывно бьётся чужой пульс. — Кто твой альфа!? Назови имя! Кто он!? Харрис смотрел на неё — зрачки расширены, но не от темноты, а от боли. По подборку потекла тёмная слюна, смешанная с кровью и кусочками повреждённой слизистой. Хвалёная оборотничья регенерация пыталась заживить повреждения, но даже она была не в состоянии справиться с тем смертельным коктейлем, который он намешал. Тело начало дёргаться, химик упал на колени и Арджент, всё-таки, не смогла удержать вес, опускаясь рядом с ним. — ИМЯ! — закричала так громко, как только могла. — Назови имя! Харрис открыл рот, губы утопали в крови. Из горла доносилось еле слышное шипение — звуки разрушающейся ткани, которые раньше никогда не слышала и надеялась, больше не услышит.  ——— Стайлз бежал по коридору с такой скоростью, на которую, думал, вообще не способен. Коннор услышал шаги издалека, поднял голову от заполнения журнала в тот момент, когда Стилински почти налетел на стойку поста. Схватился обеими руками за край, удерживаясь от того, чтобы не клюнуть носом прямо в твёрдую поверхность. Глаза уставились на Найлза, только открыл рот, чтобы пошутить что-то вроде На какой пожар опаздываешь?, как Стайлз перебил: — Хейл, — выдохнул, пытаясь перевести дыхание. — В какой палате Дерек Хейл? Отложил ручку, чуть прищуриваясь. В памяти явно стояла картинка вчерашнего дня, когда этот самый Хейл почти повздорил со Стилински за ужином. — Четыреста вторая, — ответил напускно ровно. — Но тебе это ничего не даст. Пациентам нельзя заходить в палаты друг к другу. Только, если вас поселили вместе. — Знаю! — энергично закивал ещё до того, как Коннор успел закончить фразу. Выглядело невпопад, будто голова никак не могла синхронизироваться с ритмом остального тела. — Знаю, всё знаю! И ты полностью прав! Абсолютно! Так, как никогда прежде! Это против правил, этих ваших регламентов, Женевской конвенции и всех остальных международных договоров, названия которых не знаю, но мне очень надо! Коннор, пожалуйста! Очень! — Кажется, вчера ты был не сильно доволен встречей. — Дада! Но это было вчера. Сейчас нужно в четыреста вторую. Это настолько важно, что даже не могу начать объяснять, насколько, потому что объяснение займёт время, которого нет, и вообще не поверишь, и… — Тебя трясёт, — кивнул на одну из рук, заходившуюся в дрожи. — Неважно, всё нормально. Пожалуйста, отведи в четыреста вторую! Клянусь, объясню всё потом! — уже дрожала не только рука, но ещё и нога пошла ходуном, готовая отделиться от туловища и сама поскакать в нужную палату. — Если кто-то узнает, мне влетит. И тебе тоже. Твой терапевтический процесс и так идёт по весьма… — задумался, закрывая журнал и выходя из-за стойки. — Нестандартной траектории. Стайлз сложил руки в молитвенном жесте, смотря умоляющим взглядом.  — Разве могу тебе отказать? Пошли. Только быстро и молча.  Четыреста вторая находилась на четвёртом этаже в начале коридора. Найлз открыл дверь, придерживая, намереваясь пропустить Стилински вперёд, но тот не был намерен ждать приглашения, чуть ли не сбил с ног, врываясь в небольшую комнату — точно такую же, как и у него самого. Хейл стоял спиной, уставившись в окно. Не сидел, не лежал, а буквально вкопался возле подоконника по стойке смирно, будто ожидая угрозу с воздуха. Резко повернулся на звук, и то, что произошло с лицом в следующую секунду, можно было бы описать как полный спектр эмоций, на которые был, в принципе, способен, за исключением радости. Что-то мелькнуло на дне зрачков, тут же сменяясь тихой, но ощутимой яростью, когда заметил Коннора за спиной. — Выйди. — Что? — переспросил Стайлз, полагая, что фраза адресована ему. — Не время для…  — Не тебе. Ему, — специально не стал называть Найлза по имени, хотя каждый в палате был уверен, оно ему уже известно. — Нет, — ответил Коннор, отзеркаливая интонацию. — Хватило вашей встречи в столовой. Я остаюсь. — Это не твоё дело. — Пока он пациент — моё, — Найлз смотрел в упор, выдерживая тяжёлый взгляд зелёных глаз. — Никуда не уйду. Дерек фыркнул и Стилински физически почувствовал, как эти двое начинают делить его между собой. Мог бы назвать миниатюрным пиздецом, способным трансформироваться в конец света, если бы остались хоть какие-то ресурсы для формулировки. Но их не было, потому что все мысли занимал блокнот, находившийся в руках. — А ты у нас теперь…  — ПРЕКРАТИТЕ! — выкрикнул, забыв убавить громкость. — Оба! Прекратите! — открыл дневник на нужной странице — той самой, исписанной вдоль и поперёк полчаса назад. Сперва аккуратно, потом всё размашистее, пока буквы не начали наезжать друг на друга, сбиваясь в стайки. Буквально ткнул листом в лицо Хейла, подбегая вплотную. — Видишь? Видишь ЭТО!? Дерек посмотрел на страницу, потом на Стайлза, которого теперь трясло всем телом, вновь на страницу. — Ты бредишь, — сказал после несколькосекундной паузы. — Нет! НЕТ! Это ТЫ бредишь! Смотри внимательно! — затряс блокнотом, несколько раз попав по лицу. — Невозможно. Ты перепил своих таблеток.  ——— 🎵Rok Nardin — Cursed Tides  — ИМЯ! Назови имя! — Хит, — едва слышно прошептал Харрис. Горло не хотело работать в штатном режиме, с каждой секундой кислота наносила всё больший урон. Боже… — Он когда-нибудь упоминал Лидию Мартин? Ну же! — Эллисон трясла за плечи, не позволяя отключиться.  Внутри всё перевернулось. Понимала, вероятнее, речь шла о том самом Хите. Это не могло быть совпадением — слишком удобно познакомились, слишком явно повлиял на подругу. — Не знаю… я говорил, он… не посвящал в… свои… дела… никаких имён… знал только… МакКола… — хрипло прошелестел Адриан, повторяя уже сказанное ранее. Взгляд начинал уходить в расфокус, как бывало, если тело решало — хватит, отключая систему за системой. — Он говорил про банши!? — решила предпринять ещё попытку, надеясь услышать спасительное Нет, разогнать туман кошмара. — Дда… И так бледное лицо Арджент стало ещё белее, превращая её в мертвую. Неосознанно отпустила Харриса, давая обрушиться на асфальт, принять лежачее положение. Одна большая судорога прошла по телу химика, заставляя забиться в припадке. Глаза закатились, потом вернулись в обычное положение, радужка непроизвольно засветилась льдом. Джон стоял сзади, онемев от увиденного. Дыхание сбитое, будто сам в любое мгновение готов рухнуть без сознания. Казалось, по затылку чем-то приложили, и мозг потерял возможные точки опоры в пространстве. — Я хотел… — зашёлся в кашле, кровавая слюна разбрызгалась причудливым цветком возле головы. — Хотел… сделать что-то плохое с твоим сыном. Следил за ним… в сентябре… не по приказу, я сам… альфе никогда не было до него дела, но я… хотел, чтобы… — новая судорога выгнула тело, Харрис вцепился в шею, распарывая кожу когтями, выпущенными неконтролируемо. — Он такой… любопытный… пришёл на место убийства… был в нескольких метрах… и я почти… даже обернулся, чтобы…  Шериф шагнул вперёд с тем самым движением, которое заканчивается ударом. Эллисон выбросила руку в сторону, даже не глядя, перехватывая запястье:  — Не надо, пусть скажет, — чувствовала, как под пальцами дрожат чужие мышцы, как нерастраченное напряжение пытается найти выход хотя бы куда-то. — Но не смог… — замолчал на несколько секунд, просто дыша с открытым ртом, наполняя тишину булькающими звуками. — Я так… тебя ненавидел… по-настоящему… и пытался заставить себя верить, что ненавижу твоего сына тоже… но он… он никогда не был виноват ни в чём. Дети не должны… — изо рта вывалился огромный кровавый сгусток. — Не должны… расплачиваться за… грехи… родителей… Смотрел только на Джона, зная, что это последний раз, когда видит его. — Абсурд… и вот мы вновь… в такой же… ситуации… — попытался улыбнуться, сияние в глазах начинало гаснуть. — Я лежу… а ты… смотришь… только теперь… мне… не… помочь... Лёд растаял, весна для Харриса больше не наступит никогда. Когти так и остались выпущенными, стеклянный взгляд упирался в шерифа, напоминая об ошибках прошлого, которые нужно было исправлять раньше, многие годы назад. Джон опустился рядом с Арджент, смотрящей в одну точку. Тоже глядел в лицо человека, которого не помнил ещё несколько минут назад, но теперь не забудет никогда. Тишина длилась долго, потом Эллисон резко выпрямилась, громко вдыхая холодный воздух.  Нельзя развалиться сейчас. Позже, когда будет время, а сейчас… — Нужно убрать тело. Шериф хотел спросить Что? Но звука не получилось — лишь шевеление губами. — Тело, — оглядывалась по сторонам, проверяя, не забрели ли любопытствующие маргинальные слои общества в их небольшой обитель безумия. — Альфа почувствует разрыв связи. Скоро поймёт, что бета мёртв. Они будут искать… он и его… кого ещё успел обратить. Нужно, чтобы поиск занял как можно больше времени. Знаю, ты в курсе, как это сделать. — Ты говоришь так, будто это… — Необходимо, — закончила фразу Арджент. — Потому что так и есть, — протянула руку, ожидая, когда примет, чтобы подняться. — Вставай, Джон. Времени почти нет. Сначала — тело, потом… потом нас ждёт трудный разговор. Шериф молча смотрел на руку, не решаясь протянуть свою в ответ. Поднялся без помощи, оглядываясь, как человек, проснувшийся в незнакомом месте, и абсолютно не понимающий, как здесь оказался. Поднёс обе руки к лицу, долго всматриваясь, переворачивая ладони то тыльной, то внешней стороной. — Это не сон, — подала голос Эллисон, наблюдая за действиями. — Ты не спишь. — Это… невозможно. — Возможно. И это только начало того, что тебе придётся принять этим вечером.  ——— Хейл всё ещё смотрел в блокнот и Стайлз мог поклясться, в реальном времени видит, как что-то в лице меняется. Похоже на сдвиг тектонических плит — то самое преддверие катастрофы, способное изменить всё.  — Несколько часов назад. Лидия и правда пришла в двенадцать. Стилински не знал, чему удивлён больше — появлению или виду. Принесла любимый кофе из Blue Hour, но это не могло перекрыть то, что с ней что-то происходило. Старался не пялиться в сторону Мартин так активно. Не видел больше недели, и за это время человек напротив ощутимо изменился. Нет, ты не несчастна, думал про себя. Наоборот, слишком счастлива и чересчур активно пытаешься это скрыть. Почему? Что происходит? На ум пришла теория — быть может, чтобы не расстраивать его? Нет, глупо. И почему Эллисон так волнуется? Да, Лидия вела себя странно, но не выглядела обиженной жизнью. А, казалось, внутри наконец поменяли ту самую лампочку, мнимую перегоревшей долгие годы, и теперь она могла сиять.  Стилински захотелось узнать больше про Хита, но помнил, Арджент упоминала, как болезненно Мартин реагирует на разговоры о нём и как яро защищает. Стоило хотя бы попробовать. Если Лидия уйдёт — что же, особо ничего не потеряет, и так стали видеться крайне редко. Реакция была скупой, но, всё-таки, чуть рассказала — о том, как оказался в Бейкон Хиллс, чем занимается, помимо изучения мифологии, и даже случайно упомянула фамилию. И было в этом что-то такое… словно примеряла её к своему имени. 🎵Sleep Dealer — Imminence  — Ты влюбилась? — спросил, больше не пытаясь скрыть пристальный взгляд. — Что? Нет, нет, конечно! — театрально взмахнула руками. — У меня ведь Джексон, мы… — Ой, Лидс, не ври. Вы с Уиттмором, как кошка с собакой, а твой Хит вроде… заботится. Те часы ведь от него, да? — вспомнил, как в последние несколько раз видел новые дорогие наручные часы. — Ну… да. Но это ничего не значит! Мы просто… — Спите? — ляпнул, и тут же захотел забрать слова обратно — ну какое ему дело до того, кто бывает в постели Лидии Мартин? Подруга потупила взгляд в стол, пытаясь скрыть улыбку, а потом посмотрела ответно. — Было пару раз… только не говори никому! Особенно Эллисон, он ей не нравится. Что… неужели так заметно? — Светишься, как только выпущенный цент, так что… — заговорщически подмигнул. — Я — могила, не парься. Уехала лишь тогда, когда закончилось время посещений. И даже тиски недоговоренностей за все прошлые недели расслабились.  Так вот, в чём разгадка, ты изменила Джексону, поэтому и была такой странной. Ничего, так этому обмудку и надо. Сам не понимая зачем, записал фамилию Хита в блокнот. Просто, чтобы было. Выйдет отсюда и погуглит, что из себя представляет загадочный незнакомец. Через полтора часа появилось неприятное чувство. Заглянул в дневник, уставившись на инициалы. Уж что-то больно напоминали. Захлопнул, открещиваясь от скребущего ощущения. Но уже через несколько минут опять открыл. Взял ручку, начав чертить стрелки, переставляя буквы, пробуя разные комбинации, потому что звали, как дурацкого книжного героя, и это было чересчур странным совпадением. С каждой секундой беспокойство становилось отчётливее, и в один момент… — — Просто посмотри на буквы! — рявкнул Стайлз. — Здесь всё написано! Просто. Вдумайся.  — Нет, — упёрся Дерек. — Господи! Хит Прейли! Хейл изогнул бровь, мотая головой. — Это… — Питер Хейл! Питер, мать его, Хейл — это Хит, сука, Прейли! Анаграмма! Я читал в документах, он в коме, но он не в коме, а если и в коме, то в ходячей по городу и трахающей Лидию! И он… он такой же, как ты, да? Вы оба… — Я был у него, — в голосе что-то похожее на обречённость человека, прижатого к стенке аргументом, который невозможно опровергнуть, и он очень сильно не хочет признавать подлую реальность. — Кучу раз сидел у постели. Он в полной бессознанке, ожоги, аппараты, я бы почувствовал! Это не так работает, это… — Питер Хейл? — оба повернулись на голос Коннора, который всё так же стоял на своём месте.  — Не лезь не в своё дело, — взгляд Дерека не был двусмысленным — явно давал понять, ещё одно слово и может закончиться плачевно. — Хейл… — попытался встрять Стайлз. — Я на полном серьёзе, это не его разговор. Найлз проигнорировал выпад так спокойно, что Стилински даже на секунду залюбовался. Подошёл прямо к нему, забирая блокнот. Смотрел на исписанную страницу, на строчки букв, между которыми не было никакой разницы, кроме порядка. — Мой брат как-то говорил о нём. — Что? — вырвалось одновременно с Дереком.  — Мой брат, — повторил для особо тупых. — ЭмДжей. Сидит на наркоте уже хуй пойми сколько лет. Работает санитаром в Мемориальной больнице, пиздит лекарства — пытался остановить, но он вообще невменяемый. — И? Ближе к делу? Причем тут… Питер? — в голосе Хейла прорезалось нетерпение. — А, да. Так вот, позвонил пару месяцев назад, хотя обычно не общаемся. Ну, может, раз в год парой смс типа с др. Рассказывал про одного своего пациента. Сказал, зовут Питер Хейл. Вообще не понял, зачем мне эта инфа, но он был ещё страннее, чем обычно. Предлагал объединиться с ними… с кем с ними — так и не понял, решил, опять объебался чем-то забористым, у него такое часто, — безразлично пожал плечами, очевидно, не понимая веса собственного рассказа.  Стайлз посмотрел на Дерека, из которого буквально на глазах выкачивали кровь. Рука нашла спинку кровати, сжимая, чтобы устоять на ногах. — Вот видишь??? — повернулся всем корпусом к нему. — Теперь веришь? Хейл не отвечал. Стилински не был уверен, что данное слово вообще применимо к человеку напротив, но, кажется, на лице начало разрастаться что-то слишком похожее на страх. — А кто такой Питер Хейл? — невозмутимо спросил Коннор, специально обращаясь именно к Стайлзу, даже не смотря в сторону Дерека. — Его дядя.  — Ну и что в нём такого, что вы оба так… ээ, странно реагируете? — Долгая история. Но, судя по всему, твой брат не был под наркотой. Или, по крайней мере, не только под ней. — Вы серьёзно? — хотелось смеяться. — Да это же сказки! ЭмДжей — законченный нарк, он в таком состоянии разговаривает даже с мебелью, это вообще… Металл под пальцами Хейла согнулся, будто железка была сделана из чего-то мягкого — из пластилина, реагирующего на любое нажатие. Поверхность деформировалась всё сильнее, оставляя чёткий отпечаток. Найлз замолчал на полуслове, ошарашено уставившись в то место, которое нельзя было обосновать ничем разумным. Потом тряхнул головой, подошёл к соседней кровати, становясь перед ней. Взялся за спинку одной рукой — точно так же, как Дерек. Ничего. Потом обеими. Отчаянно пытался проделать что-то похожее. Пыхтел, кряхтел, обречённо вздыхал, на лбу даже появилась испарина. Коннора нельзя было назвать хилым — регулярные занятия в спортзале давали плоды: поднимал большие веса, на теле красовались рельефные мышцы. Но сейчас применял всю силу, и не происходило ничего. Металл оставался безразличным к усилиям.  Наконец, убрал руки. — Эй! Что это за еботня? — Запах, — негромко сказал Хейл. Прошлый вопрос остался без ответа. — Блядство! — отпустил спинку кровати, отойдя в другой угол палаты, вернулся обратно. — Был момент… несколько недель назад на улице показалось… причудился запах, слишком похожий на Питера. Подумал, просто… это всё было уже после Кейт. Подумал, от стресса… нет, Боже! — Запах? — переспросил Найлз. — Что за хуйню он несёт, Стайлз? — Потом объясню, — бросил Стилински, полностью переключая внимание на Дерека. — А что… — Мне нужно выбраться отсюда прямо сейчас. Нас с тобой, — метнул взгляд на Стайлза. — Должны были вывести ночью… — Чего? — почти задохнулся от возмущения в унисон с Коннором. — Нельзя ждать, нужно уйти немедленно. Если Питер действительно…  — Ещё слово и я позову персонал, — ровно произнёс Найлз. Дерек посмотрел на него. По лицу стало ясно, ситуация развивается совсем не по его плану. Это значило лишь одно — сейчас будет делать то, что хорошо умеет в подобных случаях — давить.  — Ты этого не сделаешь, — у любого нормального человека от тона бы неприятно похолодело за рёбрами, но только не у Коннора. — Поверь, сделаю. Ты — пациент психиатрической клиники. Если собираешься совершить что-то, что может причинить тебе или кому-то вред, обязан вмешаться. Работа, ничего личного.  — Коннор, — негромко позвал Стилински. — Что? Начнёшь просить выполнить его просьбу? Серьёзно? — Послушай, — шагнул к нему, беря за руку, не смущаясь Хейла. — Примерно представляю, как выглядит в твоих глазах… — Как полный пиздец? — подсказал Найлз. — Именно. И ты полностью прав по всем своим пунктам должностной инструкции, но… блять, как тупо звучит! — запустил одну руку в волосы, взъерошивая. — Нужно, чтобы ты послушал его. И меня. Просто… дай минуту. Коннор посмотрел на сцепленные руки, потом на Дерека, наблюдавшего с таким выражением лица, что, казалось, сейчас задушит голыми руками. Стайлз тоже заметил, но постарался не анализировать, чем всё может обернуться. — Минута. И только из уважения к тебе. — Покажи ему, — Стилински повернулся к Хейлу, не отпуская руки Найлза. — Ты имеешь в виду… — Да, именно. — Нет, исключено, — отрезал безапелляционно. — Да. И мне плевать, хочешь этого или нет. Напомнить, до чего довели твои тайны в прошлый раз? Дерек смотрел на Стайлза и не понимал, когда этот робкий юноша успел стать… таким. Почти превратился во что-то хищное. И задавался вопросом: неужели это я с ним сделал? Тяжёло вздохнул, прикрывая веки. А когда открыл, цвет радужки стал неоново-красным. Абсолютно тот же взгляд, те же черты лица и совсем другие глаза, будто перевоплотился в героя фантастического фильма. Коннор не вскрикнул, только отшатнулся назад, отпуская держащую его руку. Бессильно опустился на соседнюю кровать, вперившись взглядом в пол. Не смотрел ни на Хейла, ни на Стилински. — Вот так дерьмо, — произнёс безо всякой интонации. Стайлзу показалось, ещё несколько секунд и тот впадёт в истерику. — Похоже… работая здесь, всё-таки сошёл с ума. — Нет, не сошёл, — Стилински сел рядом, соприкаясь плечами. — Я всё объясню. Хотя, честно говоря, сам не сильно разобрался во всём этом… — неопределённо махнул рукой. — В общем, да, во всём этом. Сейчас важно одно: нам с ним нужно выбраться отсюда, и это срочно. — Я пойду один, — сказал Дерек, сразу же после этого уловив на себе взгляд Стайлза. — Нет, — и вновь тот самый новый тон, которого раньше не было. — Не обсуждается. Я должен рассказать отцу. Сам, не кто-то другой. И Лидии… нужно вытащить из его лап. Не думаю, что станет кого-то слушать, кроме меня, — выдержал короткую паузу, прежде чем продолжить. — Коннор, помнишь, ты говорил про туннели? Что где-то должен быть выход? — Может быть, — бесцветно ответил Найлз. — Можно попробовать, другого варианта всё равно нет, никто вас отсюда не выпустит. Но… когда выйдем, дальше иду с вами. — Нет, — кажется, сегодняшним вечером это стало любимым словом Хейла. — Ты не представляешь, во что ввязываешься. — Не представляю. — Думаешь, это какая-то игра? — тон стал жёстче. — Это может закончиться… — Понимаю, что не игра, — все постоянно друг друга перебивали, Коннор в очередной раз не дослушал. — Некто или нечто со светящимися красными глазами просит помочь сбежать из психушки через заброшенные туннели, прихватив с собой человека, в которого я успел влюбиться, — на этом моменте Стилински сбоку крякнул, поперхнувшись воздухом, но никто не обратил внимания. — Прикинь, понимаю, это не мой типичный вторник. Но если идёт Стайлз, иду и я. Дерек смотрел с тем самым выражением лица, которое вчера уже промелькнуло в столовой, когда заметил Найлза. Думать об этом тогда не хотелось, но сейчас игнорировать стало невозможно — ревность, вот что это было. Хмыкнул почти безразлично, вкладывая весь возможный холод в звук, показывая, что почти всё равно, и ключевое слово здесь почти.  — Забавно. Стилински не знал, какую точку в маленьком помещении выбрать, и на что смотреть. Взгляд на долю секунды задержался на зелёных глазах напротив. В них таилась не та привычная отстранённость, за которой альфа обычно прятался, а боль. Не смотри, тебя это не волнует. Не должно иметь значения. Не теперь. Но какого-то чёрта имело, и сам не знал, когда началось снова. Быть может, после новости о том, кто появится в Доме. Или, когда Хейл пришёл в столовую. Или вообще не прекращалось, просто было тщательно замаскировано бесчисленными слоями предательства. — Подождите… — внезапно дошло. — Мартин, она… Хит… блять, то есть Питер! Они не просто спят, он натаскивал её… помогал со способностями, она… — Банши, — закончил за него Дерек. — Не понял, — оторопел в секунду. — Откуда знаешь? — Она сама рассказала в ту ночь, когда мы… нашли тебя. В ту ночь, когда нашли тебя било набатом. Слова осознались не сразу, понадобилось несколько мгновений на обработку сказанного. Он был там… тогда? Он… он всё видел? По тому, что знал раньше — его нашли Лидия и Эллисон, но никаких Хейлов в помине не было. Никто не сказал, а он и не пытался узнать, потому что был уверен, Дереку плевать, а теперь…  Мой мучитель оказался моим спасителем. Резко отвернулся, вцепившись пальцами в колено Коннора рядом, сидевшего последнюю минуту подозрительно тихо. — Нужно выбираться, — единственное, что удалось вымолвить после полученной информации. — Двадцать минут, — сказал Найлз, накрывая руку в жесте поддержки. — Будьте готовы через двадцать минут. Выведу в подвал по очереди. Сначала — Стайлз, потом… ты.  Взгляды столкнулись в немой борьбе. Хейл с острым и неприятным подтекстом, Найлз — со странным смирением.  — Это не та история, в которую входят и выходят по желанию. Если влезешь — чистеньким не выберешься, — повторил Дерек, будто это могло кого-то переубедить. — Ну знаешь, я почему-то всё ещё здесь. Даже после того, как ты посмотрел на меня этими своими прожекторами. Больше повторять не буду: я иду, потому что идёт Стайлз. Либо пытайся выбраться сам. Повисло молчание, после которого Хейл хмыкнул примерно тем же безразличным звуком, что и пару минут назад. — Может быть, — реплика адресована Стилински. — В этот раз ты не ошибся.