Неожиданные вести.
2 ноября 2025 г., 22:32
Примечания:
Сиквел подъехал)) Для ознакомления и просто понятия что происходит, советую пробежаться глазами по первой части "Accetta te stesso, Pinocchio")
— Беттино стёр со скулы мазок алого грима. Крошечное зеркальце над импровизированным туалетным столиком отражало лишь фрагменты: острый угол челюсти, выбившийся локон, прилипший к влажному виску, усталость, глубоко засевшую в зелёных глазах. Снаружи сквозь брезентовые стены доносились приглушённые звуки цирка, готовящегося к ночёвке: ворчание дрессировщиков, уговаривающих коней, металлический лязг разбираемых снастей. Он обмакнул тряпку в облупившийся эмалевый таз с тёплой водой, усиленно оттирая прилипшие к ресницам блёстки. За шторой, в соседней палатке, которая являлась их импровизированной душевой, Пиноккио подбросил ещё одно расколотое полено в буржуйку. Пламя шипело, отбрасывая янтарные блики на его лицо и освещая потёртые деревянные половицы. Он поправил заслонку, прислушиваясь к успокаивающему потрескиванию. Тепло начало распространяться наружу, прогоняя из общего пространства затяжную прохладу раннего весеннего вечера. За тонкой брезентовой перегородкой, разделявшей палатки, он слышал тихие движения Беттино, знакомый, умиротворяющий ритм.
Джемини влетел в палатку, как вихрь. Он скользнул по рыхлому коврику, едва удержавшись на ногах у кровати, ухватившись за спинку рукой.
— Пи! Беттино! — запыхавшись, воскликнул он, поднимая помятый конверт над головой. Бумага трепетала, как пойманная птица. — Крат! Это Карло! Карло написал! Ахуеть не встать и года не прошло! — Его темно-серые глаза сияли, щеки розовели от усилий и холодного воздуха снаружи. Пиноккио замер в полуповороте, кочерга зависла над дверцей печи. Его обычно спокойные сапфировые глаза немного расширились, на мгновение проскользнув проблеск удивления сквозь сдержанное выражение. Он медленно и обдуманно опустил кочергу, звук удара отразился громче, чем ожидалось, в внезапной тишине.
Пиноккио шагнул за занавеску, его движения были непривычно скованными. Он обменялся быстрым, молчаливым взглядом с Беттино — между ними пробежал общий поток любопытства, за какое такое место его укусил Ромео, что тот наконец-то написал спустя десять месяцев. Не говоря ни слова, Пиноккио выхватил влажное, слегка помятое письмо из протянутой руки друга. Джемини опустился на край неубранной койки Беттино, пружины застонали под его лёгким весом. Он пристально наблюдал за другом, и его обычная бурная энергия сменилась тревожной неподвижностью. Длинные пальцы Пиноккио едва заметно дрожали, когда он разворачивал бумагу. Бумага была шершавой на ощупь, от неё слабо пахло чернилами и дождём.
Беттино методично выдавливал на кончики пальцев немного крема с мятным ароматом. Он разгладил его по угловатому подбородку и высоким скулам, не отрывая взгляда не от своего отражения, а от лица Пиноккио в маленьком зеркальце. Он увидел тот самый момент, когда неподвижность любимого сменилась оцепенением: сапфировые глаза напряглись, едва заметные веснушки на носу резко контрастировали с внезапной бледностью. Он не издал ни звука, но Бетти почувствовал дрожь в воздухе, едва уловимый переход от предвкушения к страху.
Пиноккио осторожно положил письмо на заваленный вещами туалетный столик Беттино, рядом с баночками с гримом и спутанными лентами. Его бедро опиралось на прочный деревянный столик, а вес тела тяжело приходился на одну ногу.
— Отец, — начал он низким и пугающе ровным голосом, — очень болен. Практически присмерти. — Джемини резко вздохнул, Пи же смотрел себе под ноги, — Карло… он хочет, чтобы я приехал. Отец хочет поговорить со мной… в последний раз. — Он замолчал, проводя пальцем по краю конверта, где знакомым почерком Карло было написано его имя. — Врачи говорят, что болезнь поразила его лёгкие. Они не рассчитывают, что он протянет больше месяца. Никакие лекарства не помогают, ни капельницы, ни уколы, ни таблетки. Он уходит как и моя мама. Рак забрал её. Но… мы ведь сможем прибыть обратно в Крат только через полгода, в октябре.
В соседней палатке внезапно затрещала печь, резко напомнив о тепле в помещении, которое вдруг стало холодным. Пиноккио не отвёл взгляда от пола; Выражение его лица оставалось непроницаемым, но Беттино видел, как напряжены его губы и как слегка дрожат мышцы его челюсти.
Джемини и Беттино встретились взглядами через тесный шатер. Цирковой караван должен был прибыть к Крату только в октябре — целых шесть месяцев, петляя по равнинам между городами и остановками в две недели для шоу. Игнорировать эту просьбу, бросить умирающего отца Пиноккио? Немыслимо. Беттино мгновенно отодвинулся от туалетного столика, в спешке опрокинув баночку с румянами.
— Я поговорю со шпрехшталмейстером, — заявил он, и его обычный игривый тон сменился резкой настойчивостью. — Я придумаю что-то. — Его зелёные глаза ещё на мгновение задержали взгляд тёмно-серых глаз Джемини — молчаливое соглашение, — прежде чем он откинул полог шатра и исчез во влажной ночи, оставив после себя аромат мятного крема. На лице Пиноккио мелькнуло недоверие, когда Беттино исчез. Он уставился туда, где всё ещё колыхалась створка, его губы изогнулись в лёгкой скептической улыбке. — Успеешь? — пробормотал он, и слова казались ему пустыми по сравнению с реальностью разделяющих их киллометров. В соседней комнате резко затрещала печь, отрезвляя оцепенение, охватившее его. Джемини рванулся вперёд с края кровати, но изношенные пружины запротестовали. Он не колебался; он схватил холодную руку Пиноккио обеими руками.
— Ты успеешь поговорить с ним, Пи, — настаивал Джемини, его голос громким и хриплым отдавался от брезентовых стен, разгоняя ужасающую тишину. — Бетти горы свернет ради тебя. Мы все это сделаем.
Пиноккио сжал руку Джемини в ответ, молчаливо признавая горячую преданность, исходящую от друга. Он опустился на освободившийся табурет, потертое бархатное сиденье которого все еще хранило тепло тела Бетти. Джемини устроился рядом с ним, поставив рядом обеденный стул, их плечи слегка соприкасались. Они сидели в тяжелом молчании, нарушаемом лишь далеким ржанием лошадей, разговорами артистов в соседних шатрах и настойчивым капанием воды с брезента палатки снаружи. Пиноккио обвел взглядом пространство палатки и судорожно вдохнул. Джемини беспокойно теребил выбившуюся нитку на рукаве его свитера, его обычная беспокойная энергия сжалась в комок, темные глаза каждые несколько секунд бросались к пологу палатки.
Час тянулся, как ириска, каждая минута прерывалась звуком капель воды, падающих на жестяное ведро снаружи, и беспокойными вздохами Джемини. Пиноккио оставался нервно неподвижным, его сапфировые глаза были прикованы к пятну румян, которое Беттино опрокинул ранее, — яркому багровому пятну на потертом дереве. Он боролся с холодным страхом, подступающим к позвоночнику, сосредоточившись вместо этого на призрачном запахе вишнёвого табака, который обычно впитывался в рубашки Беттино. В конце концов Джемини обмяк на плече Пиноккио, его жилистое тело мгновенно затихло, дыхание стало поверхностным и частым.
Не говоря ни слова, Пиноккио пошевелился. Он обнял Джемини за худые плечи, притягивая ближе, пока голова друга не коснулась его ключицы. Он зарылся лицом в знакомый хаос темных, непослушных волос, глубоко вдыхая и чувсвуя теплый аромат апельсинов и корицы — уникальный для Джемини. Пиноккио закрыл глаза, ощущая, как бешеный пульс, бьющийся о ребра, слегка замедляется. Наблюдая, как напряженные черты его друга смягчаются, погружаясь в беспокойный сон в мерцающем свете лампы, Пиноккио почувствовал внезапный, яростный прилив тепла в груди. Это была не всепоглощающая страсть, которую он разделял с Бетти, а глубокая нежность.
Полог палатки с силой распахнулся, и Джемини, ахнув, проснулся. Беттино стоял на фоне угольно-серой ночи, его плечи были припорошены мелким дождём, а зелёные глаза горели яростной решимостью. Он вошёл внутрь, не сбавляя шага. Без предисловий он выхватил свой потрёпанный жестяной портсигар из завалов на туалетном столике. Натренированным движением большого пальца он закурил сигарету с вишнёвым вкусом. Резкий щелчок зажигалки, внезапная вспышка пламени и первая едко-сладкая затяжка наполнили тесное пространство, вытесняя влажную прохладу ароматным дымом.
— Готово, — произнёс Беттино, выпуская струйку дыма к брезентовому потолку. — Шпрехшталмейстер дал добро за мою выслугу лет, скажем так. Завтра утром я схожу на вокзал и куплю билеты. Я не уверен ходит ли местный поезд сразу до Крата, но до ближашего к нему города доберемся точно. — Он стряхнул пепел в опрокинутую жестянку из-под румян. — М-м, пизда румяшкам, зато пепельница заебись.
Джемини вскочил с кровати, широко раскрыв тёмно-серые глаза.
— Собраться?! — спросил он всё ещё хриплым после сна голосом. — Нам нужно собраться! Одежду, ботинки, ножи, трости Беттино! Книги Пино…
Беттино выпустил ещё одну струйку дыма в потолок, стряхивая пепел в жестянку. — Охлади траханье, Джем, только самое необходимое. По одному хабарку на рыло — достаточно лёгкие, чтобы бежать, если понадобится. — Его игривый тон вернулся, но от напряжения стал резче. — Остальное в Крат цирковой караван довезёт к октябрю. — Беттино заметил, как Пиноккио обнимает Джемини. Гимнаст ухмыльнулся, прислонившись к туалетному столику и скрестив длинные ноги. — Я не вовремя? — мягко поддразнил он, выпуская в них струйку вишнёвого дыма. — Выглядит уютно.
Джемини отстранился, его щёки вспыхнули под насмешливым взглядом Беттино. Пиноккио не двигался, его сапфировые глаза были прикованы к Беттино с пугающей неподвижностью. Беттино усмехнулся, гася окурок в фарфоровой чашке, наполненной некогда румянами. Он наклонился над заваленным полом, роясь среди разбросанных деталей костюма, пока пальцы не сомкнулись на прохладной стеклянной бутылке. Натренированным движением он выбил пробку о край прочного туалетного столика — резкое шипение разнеслось по палатке.
— Ёбнете? — предложил он, делая большой глоток яблочной газировки. — Мы один хуй не выберемся отсюда до рассвета, поезда здесь не ходят до рассвета. Лучшее, что мы можем сделать сейчас, — это закончить готовиться ко сну. Завтра уже будет яснее. — Игривые нотки в его голосе не могли скрыть скрытого напряжения.
Он бросил бутылку Джемини, который неуклюже поймал её, брызгая шипучей жидкостью на брюки. Пиноккио остался сидеть на табурете, не шевелясь, его взгляд всё ещё был прикован к Беттино, словно стрелка компаса указывала на север. Беттино на мгновение забыл о молчаливом давлении, снова порывшись в беспорядке внутри своего сундука. Он торжествующе выпрямился, держа в руках невероятно тонкую шёлковую пижаму — насыщенного сапфирово-синего цвета, слабо мерцающую в свете ламп.
— Ладно, — объявил Беттино, его улыбка стала чуть шире. — Джемини, ты сегодня ночуешь с нами. Какой смысл мерзнуть одному в твоей палатке, когда у нас практически тропики. — Он кивнул на перегородку, отделявшую их палатку от душевой зоны. — Пи раскочегарид буржуйку на сто дурных. Воздух такой густой, что можно проплыть.
Джемини моргнул, переваривая неожиданное приглашение посреди кризиса. Он залился краской, бутылка газировки казалась холодной во внезапно вспотевших ладонях. — О, спасибо, Бетти, — пробормотал он, делая быстрый глоток. Яблочные пузырьки резко зашипели на языке, пргоняя не самые культурные приличные мыслишки, которые вкрадчиво полезли в голову. — Может… сбегать за вещами? Запасная рубашка, зубная щетка… — его голос затих, взгляд метнулся к откидной створке, словно уже представляя себе темный, грязный путь в свой холодный шатёр, который он не удосужился заранее растопить.
Пиноккио зашевелился, наконец нарушив неподвижность. Его взгляд переместился с Беттино на большой, поцарапанный деревянный сундук, прислоненный к брезентовой стене под туалетным столиком.
-Не нужно, — пробормотал Пиноккио тихо, но отчетливо. Он указал тонким пальцем на ящик. — Там вещи…мои вещи, они прекрасно тебе подойдут, ты же знаешь. — Его сапфировые глаза встретились с глазами Джемини, вызвав у того прилив крови к шее. — Я схожу в столовую и принесу нам чего-нибудь. — С этими словами Пи встал и покинул палатку, оставив Беттино и Джемини наедине.
— Неплохая мысль, я б щас сожрал даже крысу, — хохотнул Бет и кивнул Джемени. — Не спи, обосорешься. Пошли мыться, выступление было потным.
— Ну ты иди первым, я потом… — Джемини поставил бутылку на столик и старался не смотреть в пленящие глаза мужчины.
— Каких нахуй потом? Сейчас, кузьма! — Бетти схватил юношу за руку и рывком поднял со стула. — Воду экономить надо, я тебе массаж сделаю. — Он задорно улыбнулся и затянул друга за собой в жаркую палатку.
Джемини замешкался у края большой деревянной ванны. Пар клубился вокруг худощавого тела Беттино, когда тот со стоном погрузился в воду.
— Бляяя, заебись, — вздохнул Беттино, проводя рукой по влажным локонам. Он зачерпнул воды половником и вылил её себе на плечи, капли отражались в свете лампы, словно жидкое золото. Запах сосновой смолы и парфюмированного мыла смешивался с паром. — Чего ты там завис как будто первый раз, залезай, Джем, иначе я тебя прямо в одежде затащу, или ты хочешь, чтобы я тебя раздел? — Лукавая улыбка украсила чувственные губы мужчины.
Джемини сглотнул, теребя пуговицы рубашки. Он замешкался у края ванны, дрожащими пальцами расстёгивая её. Эта лёгкость и интимность — резкий контраст с мрачными новостями, тяжело висевшими над ними троими. Вода в ванне забурлила, когда он наконец скользнул в ванну, вокруг них поднимался густой пар. Беттино откинулся на гладкий деревянный бортик, чувствуя, как тепло проникает в его уставшие мышцы. Он окунул потёртый деревянный ковш обратно в горячую воду и омыл напряжённые плечи Джемини. Вода пробежала по пыли, всё ещё прилипшей к коже друга после вечернего представления.
— Расслабься, Джемини, — пробормотал Беттино низким, гулким голосом во влажном воздухе. — Твои плечи словно деревянные.
Джемини слегка вздрогнул от прикосновения, но не отстранился, его тёмно-серые глаза были прикованы к пенной воде. Умелые пальцы Беттино начали разминать напряжённые мышцы у основания шеи Джемини, с нежной силой надавливая. С губ Джемини сорвался тихий стон, отчасти от облегчения, отчасти от смущения. Единственными звуками были капание конденсата с брезентового потолка и тихое плескание воды, пока Беттино работал.
— А ничего, что мы без Пиноккио тут плескаемся?
— Не переживай, Пино уже искупался, он любит прохладную ванную, а я такую, чтобы аж мясо с костей слезало, ты знаешь.
В конце концов, Джемини сник, борьба улетучивалась. Напряжение в его теле спало под прикосновением Беттино, сменившись глубокой усталостью, усиленной новостями. Беттино полил его тёплой водой, наблюдая, как мыльные пузыри, словно крошечные жемчужины, липнут к тёмным волосам Джемини. Он молча зачерпнул немного мыла с цветочным ароматом и начал намыливать спину юноши. Ритмичные движения успокаивали, дыхание Джемини углубилось, стало медленнее и ровнее, веки отяжелели. Бет смыл мыло, вода помутнела.
— Вот, — тихо сказал Беттино, его голос едва заглушал шипение буржуйки. — Ахуенно же?
Джемини моргнул, вода капала с его ресниц на щеки. Он не осознавал, что задремал, пока прикосновение Беттино не исчезло. Тепло проникло в его кости, ослабляя скованное напряжение, аромат сосны и роз окутал кожу. Он молча кивнул, наблюдая, как тот первым выходит из ванны, вода струилась по его длинному, стройному телу. Джемини последовал за ним, его руки и ноги были тяжёлыми, Бетт накинул на него свой халат, а сам надел пижаму. Тонкая брезентовая перегородка заскребла по деревянной раме, когда Беттино её отодвинул.
Пиноккио преобразил тесное обеденное пространство. Изношенная льняная скатерть покрывала их обеденный столик, придавленный разномастными тарелками. В центре стояло дымящееся блюдо с жареной рыбой, золотисто-коричневая кожица выглядела предельно хрустящей, резкий запах лимонного сока пробивался сквозь насыщенный аромат масла для жарки. Рядом с ней стояла пыльная бутылка белого вина, покрытая конденсатом, а по бокам — три неровно нарезанных ореховых кекса с миндалем, их сладкий, маслянистый аромат странно смешивался с рыбой. Пиноккио неподвижно стоял у края стола, тщательно раскладывая вилки, его сапфировые глаза внимательно отслеживали каждую мелочь Он также разложил одежду Джемини — мягкую фланелевую рубашку и пижамные брюки, аккуратно сложенные на уже расстеленой кровати, от которых слабо пахло кедром из сундука Пиноккио.
Они ели без церемоний, Беттино отпускал язвительные шуточки о цирковых казусах — о льве, принявшем парик клоуна за добычу, — а Джемини пересказывал сплетни Крата из письма Ромео, которое прочел вчера утром: повышение Ромео, скандал в казармах охраны, неприступность Карло. Пиноккио почти не произнёс ни слова, выверенными движениями ковыряя рыбу, но лёгкая улыбка тронула его губы, когда Джемини передразнил манерность Карло. Вино лилось рекой; щёки Джемини покраснели сильнее, чем просыпанные ранее румяна, смех Беттино становился громче, а плечи Пиноккио слегка расслабились. Стук вилок, общее тепло тел, собравшихся в освещённой лампами палатке, смешанные запахи рыбы, лимона, миндаля и дешёвого вина — всё это создавало хрупкий ореол нормальности на фоне нависшей тревоги.
После этого они почти молча убрали со стола, Беттино тихонько насвистывал цирковую мелодию, Пиноккио быстро вымыл посуду, а Джемини, почистив зубы, широко зевая и пошатываясь, направился к кроватигде его ждала одежда Пи. Он сбросил влажное полотенце и натянул фланелевую пижаму, глубоко вдыхая успокаивающий аромат кедра. Вздохнув, он плюхнулся на широкий матрас, утопая пуховом матрасе. Через время к нему так же присоеденились парни. Беттино скользнул под одеяло слева от Джемини, пахнущий цветочным мылом и вишнёвым табаком, и его длинные руки и ноги со вздохом вытянулись. Пиноккио устроился справа от Джемини, его тело излучало спокойствие, несмотря на бурю внутри. Его сапфировые глаза смотрели то на друга, то на Бетти. Джемини повернулся на бок лицом к нему, прижавшись лбом к его плечу. Беттино небрежно обнял Джемини за талию, его пальцы коснулись бока Пиноккио. Несмотря на нависший над ними волнение, первым изнеможение взяло верх над Джемини. Его дыхание превратилось в ритмичные вздохи, тёплые клубы воздуха обдавали шею Пиноккио. Он какое-то время лежал без сна, прослеживая узоры в тенях на брезентовой крыше, отбрасываемых мерцающей лампой, которую Беттино оставил тускло гореть. Наконец, Пи почувствовал, как рука Беттино нежно сжала его бедро — безмолвное устешение — прежде чем сон поглотил и его. Беттино задремал последним, убаюканный общим теплом и знакомым тихим храпом Джемини и ровным сердцебиением Пиноккио рядом с собой.
***
Рассвет подкрался серым и влажным, застав троицу запутавшейся, но мирной. Глаза Пиноккио распахнулись первым, мгновенно ощутив непривычную тяжесть Джемини, крепко прижавшегося к его груди, и длинную руку Беттино, собственнически обнимавшую их обоих. В палатке пахлосвежестью весеннего утра. На мгновение кошмар из письма показался далеким. Затем реальность обрушилась обратно: тишина, влажный холод, просачивающийся сквозь брезент, отчетливое отсутствие обычной предрассветной суеты цирка. Беттино пошевелился, распутываясь с удивительной грацией. Его зеленые глаза, все еще тяжелые от сна, встретились с широко раскрытым сапфировым взглядом Пиноккио. — Доброе утро, любовь моя, — пробормотал Беттино хриплым голосом, быстро поцеловав Пиноккио в висок, прежде чем бесшумно соскользнуть с кровати, шлепая босыми ногами по грубому холщовому полу. Беттино приведя себя в порядок и надев любимые обтягивающие брюки цвета горького шоколада в сочитании с рубашкой молочного цвета, он схватил со столика порстигар и пальто с вешалки. Перед выходом он снова поцеловал Пи, на этот раз в губы и прошептал: — Как Джемини проснётся начните собирать сумки. Может повезет и я смогу урвать билеты на самый ближайший рейс. Пи кратко кивнул и перевел взгляд на Джемини, который что-то бессвязно бормотал ему в плечо. Пиноккио лежал неподвижно, слыша лишь ритмичное похрапывание Джемини и далёкий звук пробуждающейся трупы. Он осторожно освободился из цепких рук друга, и тот протестующе захныкал, перевернулся на живот и уткнулся лицом в брошенную подушку Беттино, вдыхая остаточный аромат вишнёвого табака и цветочного мыла. Джемини наконец шевельнулся и моргнул, заспанные глаза, вглядывались в окружение, пытаясь понять где он и было ли вчерашнее просто сном. Осознав, что всё это реальность, он увидел Пи, который аккрутно складывал одежду в чемодан. — Беттино уже ушёл? — прокряхтел Джемини, откидывая со лба спутанные тёмные волосы, голосом, хриплым от сна. Пиноккио кивнул, не поднимая глаз, и с красивой точностью сложил одну из запасных рубашек Джемини. — Ещё до рассвета, — пробормотал он, его сапфировые глаза метнулись к пологу палатки. — Он вернётся с билетами до звонка на обед. Джемини выскочил из постели, босые ноги коснулись холодного брезентового пола, и внезапный холод прогнал последние остатки дремоты. Он смотрел, как Пиноккио засовывает письмо Карло, во внутренний карман своего пальто, и в этом жесте запечатлелась безмолвная клятва. Джемини не стал умываться и прямо в пижаме ушел в сой шатёр, где привёл себя в чувство, переоделся и собрал немного вещей. Где-то минут через сорок высокая фигура Беттино мелькнула между шатрами, рассекая густой туман. Он вошел в свою палатку, где Пиноккио как раз защелкнул застяжки чемодана, а Джемини сидел на кровати, поджав ноги, его небольшая сумка лежала на полу рядом. Бетти показал ребятам билеты и положил их на чемодан Пи. — Рейс через Верону. Придется сделать пересадку, но всяко лучше, чем нихуя, — он скинул влажное пальто и потер оледеневшие пальцы друг о друга. — Отправление через полтора часа. София поговорила с конюхом, тот отвезет нас сразу до вокзала, чтобы мы не тратили время на поиски кареты. Так что можем пока перекурить и поедем. Джемини рванулся вперёд, схватил билет, его взгляд впился в напечатанное размазанными чёрными чернилами место назначения: ТЕРМИНАЛ КРАТА. Дешёвая бумага была тонкой на ощупь, пахла сырой газетной бумагой и угольным дымом. Пиноккио какое-то время смотрел на билеты, внутри горел маленький огонёк надежды, что он успеет увидеть отца ещё живым. Тем временем Бетт поставил чайник на буржуйку. — Предлагаю наебнуть кофейку горячего в путь дорожку! — Хорошая мысль, я сбегаю за чем-нибудь сладким, — с энтузиазмом отозвался Джемини, спрыгивая с кровати. В этом не было большой нужды, но они оба хотели как можно чаще отвлекать Пиноккио от негативных мыслей. Поэтому завтрак перед поездкой был как нельзя кстати, тем более, что впереди долгий путь в несколько недель.
