Ошибка природы

Ночь была тиха, будто сама природа замерла перед бурей. Воздух был густым, вязким, словно наполнен дыханием чего-то древнего. Где-то вдалеке потрескивали ветви, и даже ветер, обычно живой, теперь казался мёртвым — не дул, а только шептал, предупреждая. — Это место... неправильное, — прошептала Рей. Её голос дрожал, но не от страха — от внутреннего напряжения. Каждая клетка тела чувствовала чужую силу, давящую на грудь, вползающую под кожу, заставляющую сердце биться неровно. — Проклятие старше клана, — отозвался Сатору. Его взгляд был сосредоточен, холоден, но внутри пряталось беспокойство. — Оно отражает любую атаку. Всё, что пошлёшь в него, вернётся обратно. Даже дыхание здесь может стать оружием против нас. Отряд стоял настороженно. Маги, закалённые в десятках сражений, едва дышали. Воздух искривлялся, как зеркало из дыма, и каждый видел в отражении не себя, а то, чего боялся больше всего. — Осторожно, — тихо сказал Сатору, всматриваясь в колеблющееся пространство. — Ни шагу ближе. Перед ними, над землёй, колыхалась тень. Без формы, без лица — просто тьма, в которой мелькали силуэты: руки, лица, голоса. Они шептали, звали по имени, имитировали родных. Один из магов отшатнулся, услышав голос матери, и тут же его тело изогнулось, будто кто-то схватил изнутри. — Не слушайте! — выкрикнул Сатору. — Это ловушка! Пространство содрогнулось. Волна проклятой энергии пронеслась вдоль земли, сметая защитные барьеры, срывая заклинания, как бумагу. Люди закричали, кто-то упал, чьи-то руки вспыхнули кровью. Рей почувствовала — следующая атака будет смертельной. Воздух вокруг сгустился, уши заложило от низкого гула. Она обернулась — брат стоял слишком близко. Если волна ударит, даже он не успеет отреагировать. — Нет… — её голос был почти шёпотом, но в нём звучала обречённость. — Вы не успеете. — Рей, стой! — крикнул Сатору, шагнув к ней. — Даже не думай! Она посмотрела на него через плечо — глаза полны света, решимости и страха одновременно. — Прости, братик. И прежде чем кто-то успел протянуть руку, Рей шагнула вперёд. Её сила вспыхнула, ослепительно, как рождение новой звезды. Волосы поднялись, вены на шее зажглись голубым. Пространство вокруг неё стало искриться — линии энергии, как живые, закружились вихрем. Проклятие зарычало, его тьма выстрелила к ней сотнями теневых щупалец. Рей встретила их в упор, разрезая пространство потоками чистой силы. Земля треснула под ногами, небо прорезали молнии. Каждая вспышка света отдавала болью в груди — часть энергии отражалась обратно, рвала её изнутри. — Стой! — крикнул Сатору, протягивая руку, но волна откинула его назад. Даже он не мог пробиться сквозь шторм её силы. Рей шагнула вперёд — один, второй. Каждое движение давалось всё тяжелее. Кровь капала из носа, по щекам стекали алые полосы, глаза сияли безумием и решимостью. Мир взорвался светом. Потоки энергии хлынули из её тела, переплетаясь с силой проклятия. Её волосы поднялись, как в невидимом ветре, глаза вспыхнули — правый голубой, левый темный, как бездна. Воздух дрожал, земля трескалась под ногами, небо ревело. Ослепительный взрыв. Белый свет разорвал ночь, смешался с ревом проклятия. Тьма кричала — не звуком, а вибрацией самой реальности. Земля пошла волнами, деревья вырвало с корнями, небо треснуло. Проклятие рвануло навстречу, отражая её силу, но она не остановилась. — Не смей трогать его! — её крик пронзил ночь, и всё вокруг ослепило белым светом. Сатору, закрыв глаза, чувствовал, как сила сестры рвёт воздух — чистая, сияющая, страшная. И среди этого света он слышал только её дыхание, всё реже, всё тише. Секунду спустя тьма вернулась. Тяжёлая, глухая тишина. Только запах озона и горелой земли. Проклятие исчезло. Маги стояли живые, но в их взглядах — ужас и растерянность. Проклятие исчезло. А посреди поля, среди потрескавшейся земли, стоял Сатору. На коленях. Руки дрожали, держа на них Рей. Её тело обмякло. Волосы, побелевшие от перенапряжения, липли к лицу. Кожа холодная, с прожилками света, ещё не погасшего. — Эй… Рей… — он едва выдохнул, касаясь её щеки. — Эй, проснись. Всё закончилось, слышишь? Она открыла глаза — едва, почти неузнаваемые. Слабо улыбнулась — устало, почти по-детски. — Я... ведь сказала... я справлюсь, братик... Он замер. Сердце билось гулко, будто молот. Сатору почувствовал, как её пальцы ослабевают. — Нет. Не смей говорить так, ты слышишь? — его голос ломался, рвал тишину. — Я должен был защитить тебя… не наоборот. Она чуть качнула головой, губы дрожали. — Ты... всегда защищал. — прошептала она, и на губах проступила кровь. — Просто... на этот раз... моя очередь... Он сжал её сильнее, будто сила его рук могла вернуть жизнь. — Рей! Посмотри на меня! — голос сорвался. — Не смей уходить, слышишь?! Она подняла взгляд. В её глазах ещё тлел свет — последние искры Шести Глаз. — Ты же говорил... я — особенная... — прошептала она с улыбкой, больше похожей на вздох. Свет в её глазах погас. Вокруг снова стало тихо. Даже ветер не шелохнулся. Только Сатору — один, на выжженной земле, держащий в руках свою тень, свою сестру, и впервые не знающий, как вернуть то, что потерял. Мир будто потерял цвет. Пепел кружил вокруг него медленно, беззвучно, как снег в безветренную ночь. Разрушенные камни парили в воздухе, а трещины под ногами пульсировали остатками проклятой энергии. Он стоял на коленях, не чувствуя под собой земли. Рей — неподвижная, лёгкая, будто сотканная из света, который уже угас. Её кровь, чуть остывшая, оставляла следы на его ладонях. Шаги, шёпоты за спиной. Маги приближались — осторожно, как к дикому зверю. — Господин Годжо... — начал кто-то, — мы... не знали, что — Пространство содрогнулось. Воздух стал вязким, как ртуть. Звук исчез — даже ветер умолк. Сатору поднялся, медленно, почти не дыша. — Вы... заставили ребёнка умереть, — сказал он. Голос был тихим, ровным, без крика, без боли. Только пустота. — Мою сестру. Краем глаза он видел, как кто-то отшатнулся. Кто-то упал на колени, не выдержав давления. Его сила — безмерная, хищная — заполнила всё пространство. Небо потемнело. В воздухе раздался низкий, неестественный гул. Сатору шагнул вперёд. Его взгляд — два бездонных омута. В них больше не было неба, не было света. Только бесконечная тьма. — Я предупреждал, — прошептал он. — Но никто не слушал. И земля под ногами треснула. Мир начал рушиться — медленно, почти благоговейно, как будто сама реальность склонялась перед его яростью. Он сидел на холодной земле, прижимая её к груди, и в его руках жизнь остывала слишком быстро. Её волосы рассыпались по его пальцам, пропитанные кровью и пеплом. Он не плакал — не мог. Глаза, что видели сквозь мир, теперь видели только пустоту. — Рей… — выдох сорвался с губ, как крик, задушенный в горле. Тело дрожало, не от холода — от ужаса, что догнал его слишком поздно. Он предупреждал. Он знал. Но всё равно позволил ей шагнуть вперёд. Он поднял взгляд. Небо горело странным светом — остатком её силы, разлитой в воздухе. Шесть Глаз дрогнули, вспыхнули, и он увидел то, чего не должен был видеть: весь мир словно ослеп от её исчезновения. Ткань реальности треснула, как стекло, отражая лишь одно — её силу, растворённую в каждой частице света. Он опустил лоб к её лбу. — Я сказал, что всегда буду рядом, — прошептал он. — Но, кажется, теперь это ты — везде. Пепел медленно оседал на землю. Каждая снежинка — как крошка её души. И Сатору, глядя на них, понял: эта зима не кончится никогда. Он встал, поднял её тело, шагнул в сторону разрушенного храма — туда, где всё началось. Каждый его шаг оставлял след, наполненный светом её глаз. А потом всё исчезло. Остался лишь ветер, шепчущий её имя — тихо, как молитву: «Рей…» И с тех пор, когда Шесть Глаз отражали свет, в их глубине всегда мерцали два цвета — небесный и бездонно-чёрный. Память о той, кто умер, чтобы он остался жить. И проклятие, которое он никогда не простит себе.