(с)криптонит

Антон спокойно планирует над притихшим городом, изредка взмахивая крыльями вполсилы, чтобы поддержать высоту.  Ему нравится ночная Москва: электрически яркие фонари, мерцающие вывески на зданиях, приглушённая мгла закоулков. Москва никогда не спит, но иногда, примерно в три утра буднего дня, можно застать её дремлющей. Антон старается хотя бы раз в неделю: сон уже давно ушёл из его жизни, забытый за ненадобностью и крайним неудобством всего процесса. Он и при жизни засыпал плохо, а сейчас так вовсе должен исполнить изощренный танец с бубном и медитациями, если хочет прикорнуть хотя бы на пару часов.  Приземлившись на первую попавшуюся крышу подъезда, Антон оборачивает вокруг себя крылья и раздумывает, стоит ли позариться на чью-то шею сегодня. По-хорошему прошлой порции должно с комфортом хватить где-то на два дня, да и в холодильнике ещё валяется первая отрицательная про запас.  Антон довольно быстро после обращения разобрался в механике кормёжки — особенно будучи в теле летучей мыши. Конечно, ему помогли в самом начале, но, положа руку на сердце, только идиот бы не срастил, что клыки плюс человек равно кровь. Или что чем меньше клыки, тем меньше внимания.  Его раздумья прерывает бредущий вдоль дороги мужской силуэт, который сейчас кажется знаком от вселенной, что хорош уже сиськи мять.  Фонари во дворе даже на вид старенькие, светят вполсилы, и Антон выхватывает чужую фигуру мазками: пышная копна волос на затылке, топорщащиеся чёрные шорты поверх легинсов, беговые кроссовки.  Он расправляет крылья и взлетает со своего помоста, прячась на высоте между освещёнными зонами. Ему порой нравится представлять, что он самый настоящий охотник, хищник, вершина пищевой цепочки. По факту так оно и есть, но Антон видел свою мышиную форму в зеркале — и та меньше всего похожа на угрозу чьей-либо жизни, если речь не о заражении бешенством. У него в детстве пёс пытался безуспешно поймать ворон на даче, и с тем, как тот лаял на деревья, Антон ощущает больше ментального родства, чем со всей этой «я опасен» риторикой.  Незнакомец заворачивает в тёмный проход между домами — и это абсолютно точно знак.  Антон пикирует плавно и предельно тихо, зависнув за чужой спиной прежде чем прицелиться к выступающей на шее артерии. И какой только идиот ходит в одной майке в октябре, думает он за секунду до укуса.  Укуса не происходит. Антон так теряется в пространстве и нарушенных планах, что не сразу осознаёт — его поймали. Вот прямо взяли и сжали в одной руке. Достаточно аккуратно, чтобы не сломать крылья, но указательный палец давит снизу подбородка так, что невозможно открыть клыкастый рот.  Антон бьётся пару секунд, но даже на всей его сверхъестественной силе чужая ладонь не сдвигается ни на миллиметр.  — Сам же себя покалечишь, — с неожиданной заботой цокает мужчина и подносит его к лицу, вглядываясь так внимательно, будто способен видеть сквозь мышиную ипостась.  Только в этот момент Антон понимает, насколько велики масштабы созданной им же проблемы.  Потому что перед ним — Супермен.  Никнейм плотно прицепился к нему в новостях после той дурацкой сине-красной футболки, которую он носил во второй раз, когда засветился на камере — весь из себя высокий, голубоглазый, держащий над собой вылетевший на встречку автомобиль. По спектру способностей тот тоже ушёл не сильно далеко от своего комиксного тёзки.  Антону пизда.  — Кррррр, — шипит он, пытаясь одним полуслепым взглядом и мышиным пением донести до Супермена невозможность коммуникации между ними. Тот, кажется, понимает проблему, потому что улыбается совсем уж смешливо и большим пальцем поглаживает его по макушке. В виде летучей мыши зрение у Антона отвратительное, но даже так он замечает отсутствие каких-либо признаков недовольства на чужом лице. Кажется, убивать его не планируют.  — В следующий раз прислушайся к ритму сердца прежде чем нападать, — деловито советует Супермен и окончательно убирает палец из-под его подбородка. — Невозможно мой спутать с человеческим. Как и по твоему понятно, что мышка ты только на полставки. Не представишься? Антон супергероями интересуется на том же уровне, как штормовыми предупреждениями: слышит самые громкие новости, имеет общее представление о нынешнем положении дел и — если это вдруг касается его напрямую — гуглит всё, что только возможно, по теме. Супермен его раньше никак не касался — ни метафорически, ни вполне физически, как сейчас. Антон о нём знает только то, что тот сверхъестественно силён, быстр, почти неубиваем и отлично смотрится на обложке газет. Ну и сердце у него бьётся медленнее, чем у профессиональных атлетов.  А ещё он, видимо, идиот. Другого объяснения такому добродушию по отношению к покусившемуся на его шею вампиру Антон придумать не может.  Пальцы вокруг его тельца разжимаются — и что-то подсказывает Антону, что ловить его, попытайся он улететь, никто не станет.  Так и нужно сделать. Дать дёру со всей скорости, просидеть ночь в каком-нибудь укромном месте, чтобы сбить след, и забыть на утро о произошедшем как о страшном сне. Проблема в том, что Антон сам ощущает себя в моменте идиотом. Он — форменное и самопризнанное ссыкло — почему-то вообще не боится десятков вероятностей того, как именно плохо может всё это закончиться.  Ему интересно настолько, что превращается он почти в несознательном состоянии: процесс привычный и уже интуитивный, Антону не больно, хотя лопатки слегка ноют, лишившись тяжести крыльев, и в зрачки неприятно бьёт вернувшимся по-вампирски острым зрением.  Глаза у Супермена и правда ослепительно голубые, но куда больше внимания привлекают длинные, чёрные как смоль ресницы. Антон залипает на долгую долю секунды, стоя с ним почти нос к носу.  А потом ему со всей нечеловеческой силы прилетает чем-то склизким по шее.  — Какого ху… — начинает было Антон, разворачиваясь, но Супермен оказывается быстрее.  Он отталкивает Антона в сторону и кидается на нападающего. Тот — мужик неопределенных лет в чёрной балаклаве — снова замахивается — и Антон шокированно моргает, когда понимает, что в руках он держит рыбу. Вот прям солидную такую, покрытую чешуей рыбу, которые обычно лежат под витриной на рынке.  Элемент неожиданности был им упущен из-за — как сейчас понимает Антон — его несвоевременного обращения из крохотной летучей мышки в почти двухметрового парня, целиком заслонившего собой Супермена. И в равном бою мужик при всей своей скорости очевидно проигрывает.  Разок ему удаётся залепить Супермену леща рыбиной — тот морщится и слегка пошатывается, но тут же перехватывает чужую кисть, с силой прикладывая оппонента о кирпичную стену.  Рыба с неблагородным плюхом падает из разжавшейся хватки на асфальт.  Антону, который болеть неспособен физически, хочется проверить свою температуру — настолько сюрреалистично выглядит всё произошедшее.  Супермен стягивает с осевшего бессознательным кулем мужика балаклаву. Под ней самый обычный человек: двухдневная щетина, рытвины на щеках, потрескавшиеся от холода губы. — Ей богу, уже третий раз за месяц, — вздыхает Супермен и устало потирает переносицу. — Ну вот и что мне с ним делать.  На пострадавшей от леща щеке проступает лёгкое покраснение.  — Хочешь, я ему внушу? — Антон говорит быстрее, чем думает. Со сверхспособностями внушение порой шалит: то в целом не работает, то спадает со временем, — и поэтому Антон предпочитает даже не пытаться без необходимости.  — А сможешь? — тут же вскидывает голову Супермен.  То, с какой надеждой это почти всесильное существо смотрит на него сейчас, плавит что-то тщеславное и обычно глубоко спрятанное в Антоне.  — Смогу. Только для этого мне нужно, чтобы он был в сознании. Ты же хочешь, чтобы он от тебя отстал? — Не представляешь как сильно, — Супермен кивает, быстрым движением убирая лезущие в глаза волосы за ухо. — Убить не могу, не такой я человек, а в полицию нести его нет смысла. У мужика супер скорость, ему наши участковые как бесячие пятилетки. Тебе как помочь?  — Держи его крепко.  Даже сам будучи в разы быстрее обычного человека, Антон с трудом следит за тем, как в доли секунды Супермен поднимает тело с земли, обхватывает мужика поперек груди и крепко прижимает к своей. В ночной тишине слышится едва различимый треск костей.  Тот от настолько плотного контакта приходит в себя: моргает медленно, морщится, панически дёргается, но держат его прочно. Антону, может, даже было бы его жаль, но он очевидно сам дурак — это же надо было придумать влезть в драку с Суперменом, вооружившись одной тухлой рыбой.   Вонь от неё в переулке стоит просто невыносимая для его чуткого нюха. Антон старается это игнорировать и держать морду кирпичом. Для первого впечатления уже поздновато, но, кажется, у него есть все шансы на неплохое второе.  — Привет, — вкрадчиво шепчет он, проверяя контакт. Вроде работает. — Открой рот.  — Я видел порнуху, которая так начиналась, — бормочут из-за спины мужика, и это вообще несмешно, но Антон едва давит неуместную улыбку, концентрируясь на цели.  Та испуганным взглядом бегает по его лицу, послушно раскрыв рот — и либо по нему плачет Станиславский, либо Антон всё-таки небесполезен.  — Молодчина. Можешь закрыть рот. А теперь слушай внимательно. Супермена для тебя не существует. Ты не можешь его ни видеть, ни слышать. Он тебя абсолютно не интересует. Ты забудешь всё, что о нём знаешь. И как только ты выйдешь из этого переулка, ты навечно забудешь об этом разговоре. Понял? Мужик медленно кивает, и Супермен дёргает бровью в немом вопросе: можно уже отпускать?  Обычный Антон бы ещё минут пять внушал запасные инструкции на все случаи жизни, но сейчас он ощущает себя тем самым решалой, который одним взглядом способен остановить потоп. Они всегда уверены в своих действиях на сто процентов — поэтому Антон дает отмашку.  Их обдаёт резким потоком воздуха, когда мужик со всей суперскорости даёт дёру. Антон не сдерживается и всё-таки морщится: теперь весь переулок отчётливо воняет рыбой.  — Мог бы с собой забрать, — фыркает он, пиная её носком кроссовок.  Антон поднимает взгляд, широко улыбаясь, потому что рыбку не съели, и сейчас, посадив нападающего на метафорический хуй, ему это кажется лютейшим приколом.  Но Супермен даже в полумраке выглядит белее обычного, и когда он заходится кашлем, Антону уже не хочется шутить.  — Ты в порядке? — он подлетает к нему почти бессознательно, сжимая ладонями чужие широкие плечи, и только сейчас замечает, как сильно покраснела попавшая под удар щека.  Вместо ответа Супермен обхватывает его за талию, плотно прижимает к себе и взмывает вверх. Антон даже не успевает испугаться, как его уже ставят на крышу соседней девятиэтажки — целого, невредимого и слегка потерянного в пространстве, потому что в человеческом обличии летать он не привык.  — Ненавижу рыбу, — хрипит тот и подолом футболки оттирает щёку от её следов.  До этого слишком поглощённый переживаниями за него, Антон только сейчас понимает, что рыба, видимо, была более чем серьёзным оружием.  — Твой криптонит — это рыба? — неверяще бормочет Антон.  — Ага, и цепи с поцелуями, — Супермен фыркает, на глазах возвращаясь в норму. — Ты-то хоть не вспоминай эти дурацкие комиксы сейчас.  — Да ты сам называешь себя Суперменом! — искренне охуевает Антон от подобной предъявы.  — Я отзываюсь! Это разные вещи! Не могу же я ходить по городу и всем представляться, типа привет, меня зовут Арсений, вот мой домашний адрес, ебите мне мозг каждый день попытками меня убить или отправить на опыты.  Супермен — Арсений, мысленно поправляет себя Антон, примеряясь к новому обращению — больше не кажется ни болезным, как минуту назад, ни раздражающе самоуверенным, как когда тот поймал его на подлёте. У него задралась футболка, оголяя тонкую полоску кожи над тазобедренными косточками, растрепались окончательно волосы, и весь он выглядит как запальчивый мальчишка, которого заставляют есть манку с комочками.  — А я — Антон, — бесхитростно говорит он, протягивая руку. — Очень приятно.   Арсений — нахохлившийся и очевидно готовый спорить до победного — теряется на секунду. Видимо, сам не заметил, как ляпнул лишнего. Но ладонь он пожимает — и даже не пытается говниться, сила жеста не выходит за человеческие пределы.  — Мне тоже. Наверно.  — Наверно?  — Ну ты все-таки попытался меня выпить. После всего случившегося за последние пятнадцать минут Антон успел забыть об этом нюансе. — Я бы тебя не убил, — неловко объясняет он, хоть и понимает, что переживать нет смысла, Арсений не кажется по-настоящему расстроенным. — В смысле будь ты обычным человеком. Выпил бы пол-литра максимум, а потом стёр память и отпустил. — Как-то рисково всё это. Почему просто не найти кормильцев? Ты им деньги, они тебе кровь, все в плюсе, — Арсений, видимо, забывает, что секунду назад вменял ему покушение на свою жизнь, и теперь звучит так деловито, словно пытается вникнуть в новую для себя бизнес-модель. Странно вести светские беседы, стоя на пустой, всё ещё мокрой местами после дневного дождя крыше, которую освещает один лунный свет. Антон запахивает плотнее свой пуховик, по привычке ёжась от промозглого ветра, который на открытой площадке ощущается слишком чётко.  Но Арсений никуда не спешит — и когда ему ещё выпадет такой шанс?  — Мне не жалко бабла, если ты об этом. Но просто представь, как будет выглядеть этот диалог. Привет, я — вампир, не хочешь продать мне свою кровь? Я ещё до конца предложения получу чесноком по ебалу.  — Тоже верно. Но про чеснок же пиздёж.  — Что он нам вредит? По факту да, мне что чеснок, что морковка, разницы никакой. Но если он прилетит тебе со всей силы в нос, поверь, будет неприятно.  Арсений смеётся, запрокинув голову назад. У него приятный смех: негромкий, приглушённый слегка, словно ему самому неловко от того, что его кто-то слышит.  — Почему ты не злишься? — наконец решается спросить Антон. — А должен?  — Ты же сам сказал, я попытался тебя выпить. Не очень красивое знакомство.  В шортах поверх легинсов и пумовской спортивной майке Арсений кажется совсем человеком: улыбается до ямочек, волосы вечно заправляет за ухо, как будто до сих пор не привык к длине.  Антону хочется… чего-то. Это желание сидит неоформленное на подкорке, как обещание будущего, которое может быть, если не позволить моменту ночной искренности утечь сквозь пальцы.  — Мне нравятся летучие мышки, — пожимает плечами Арсений, как будто это всё объясняет.  — Это издёвка или подкат?  — Мне обязательно отвечать? — лукаво усмехается Арсений — и вот это уже точно подкат.  За десятки лет жизни Антон, несмотря на образ пай мальчика, которого всем мамам хочется потрепать за щёку, научился пользоваться своей харизмой. Стоять ровнее, чтобы предмет интереса мог оценить внушительный рост, вовремя прикладывать карту к терминалу оплаты, потому что нет проще способа проявить галантность и одновременно показать интерес. Голос пониже, улыбка с намёком.  Рядом с Арсением на обшарпанной крыше многоэтажки все привычные методы съёма — даже если снимает Антон людей обычно для серьёзных отношений или налаживания полезных связей — вдруг оказываются бесполезны.  Он расправляет плечи, потому что даже немаленького роста Арсений всё-таки его на пару сантиметров пониже. Тот только хмыкает, очевидно замечая.  Антон не знает, что сказать. Харизмой он пользоваться умеет, а вот прямолинейно предлагать что-то — хотя бы бар или посидеть в каком-нибудь кафе — для него всё ещё слишком странно.  Надо сказать. Что-то сказать. Арсений способен летать на сверхзвуковой скорости. Антон моргнёт — и он исчезнет, словно не было ни его, ни этого странного, отдалённо пахнущего рыбой флирта.  — Мне приятно. Без всяких наверно, — Арсений берёт инициативу в свои руки, и Антон не может сдержать облегченного вздоха.  — Дашь свой номер телефона?  И это, конечно же, единственная неправильная вещь, которую Антон мог сказать, потому что Арсений моментально закрывается. Ничто не меняется в его языке тела, но Антон замечает, как из взгляда уходит вся игривая лёгкость, сменяясь чем-то тяжелым и слишком серьёзным.  С таким взглядом он заламывал руку рыбному спидстеру. С таким взглядом он мелькает на обложках газет, фотографии для которых обычно делают в разрухе последствий.  — Я… — Арсений ощутимым усилием воли давит это в себе, и Антону почти неловко, что из-за него ему приходится переступать через себя. — У меня нет отдельного телефона для… всего этого. Не пойми неправильно, но я не готов раскрывать тебе мою реальную личность.  Только сейчас до Антона доходит, что по номеру телефона при должном желании можно пробить ФИО, а дальше и домашний адрес, и место работы, и кучу других вещей, которые, стань они достоянием общественности, сильно усложнят жизнь для Супермена.  — Блять, я об этом даже не подумал, мой косяк. Я бы не попросил, если бы знал. — Я понимаю, — примирительно улыбается Арсений и снова становится обычным собой.  Антон смотрит на него с надеждой, что тот сможет вернуть беседе правильный тон, но Арсений, кажется, сказал всё, что хотел — и они застывают в безмолвной рекурсии ожидания.  — У тебя красивые глаза, — Антон бормочет так тихо, что без суперслуха не различить.  — Это издёвка или подкат? Часто по-настоящему важные в жизни моменты проходят почти незамеченными. Только впоследствии ты понимаешь, что в ту самую секунду ты изменил вектор своей жизни, что то слово, тот поступок стали решающими.  Но иногда тебе везёт — и ты осознаёшь всю его важность, когда делаешь выбор.  Антон, привыкший всё обдумывать часами, не сомневается, когда спокойно встречает чужой неожиданно цепкий взгляд и говорит: — Это комплимент. И приглашение, если ты сейчас свободен.  — К тебе или ко мне? — усмехается Арсений.  — Я имел в виду прогулку. Через пару часов должны открыться кофейни, и я хотел бы угостить тебя кофе.  — Они уже открыты в Владивостоке. Могу слетать, если хочешь. Даже возьму с собой твою кредитку, если тебе принципиален вопрос оплаты.  Антон улыбается: ну какая язва. — Я не против подождать.