Одинокий и малый кенотаф

      Перепрыгивать по электрическим столбам в любой другой ситуации показалось бы ей как минимум непрактичной затеей, но события складывались довольно конкретным образом и потому идти поверху оказалось безопаснее, чем понизу, где бродили мелколицы – страшилища, что ходят на руках и ногах, как обезьяны, но имеют настолько маленькую голову, что жуть берет. Сами по себе они безобидны, но стоит неосторожно привлечь их внимание - они кинутся всей толпой.       Тонкие провода, раскачивающиеся под ее весом, напоминали канаты циркового шатра, в котором они с Лоу очутились когда-то давно. Ярко алые, бархатные сидения в зале, мигающие вывески, заманивающая подойти ближе музыка и искрящиеся карусели – еще свежи в ее памяти, ведь вся эта цветастая декорация скрывала очередного жестокого монстра – Кукловода, от которого они тогда едва убежали.       Мельком удавалось захватить привычные, подавленные пейзажи: лужи меж бугров земли, гребни грязи, искривленные фонари с разбитыми стеклами ламп, монолиты хмурых развалин некогда жилых домов с полуоблезлой краской. Кое-где в их пробоинах на веревках болтались вытянутые, поникшие тела с наклоненными головами и в их безвольном колыхании даже получалось разглядеть нечто умиротворенное.       Фигурка преодолевающего ненадежный мост путника продвигалась вперед, пока наконец-то не достигла более устойчивой поверхности. Неотличимые друг от друга кирпичные великаны презрительно взирали со своей высоты на всякого, кто терялся на их фоне, и девочка немного растерянно завертела головой и почесала висок – сразу и не разобрать, куда стоит идти дальше. Случайно обнаружив расщелину в стене, она достала из-за спины обрубок металлической трубы и вошла внутрь.       Небытие, замкнутое в самом себе, уже не удивляло типичной обстановкой зданий и одинаковой планировкой. Подсмотрев что-то из иного мира, оно старалось вклинить это в существующую полость, но, увы, запоминало слишком мало. Именно поэтому Элоун только мысленно вздохнула, когда перед ее глазами предстал знакомый коридор. Потрескавшиеся шкафы при входе, такие же пыльные диваны, ковер из кусков отвалившегося потолка и высокая стойка напротив двери. Девочка сжала трубу покрепче и прошла в арку сумрачного прохода.       Небольшой зал с прикрученными к полу креслами, тумбочки с ножницами и расческами, люстры и что-то замызганное на стенах… Вдруг она уловила там какое-то движение и не сдержала взволнованного выдоха. Кое-как вскарабкавшись на гигантское для нее сидение, подтянувшись на ручку и перепрыгнув к столу, путешественница робко застыла напротив. Пальцы коснулись припорошенного трухой стекла и несмело провели четыре дрожащие линии. Через них, будто из-за отодвинутой шторы, Элоун разглядела себя.       Это были зеркала.       – Л-Лоу?.. – вырвалось у нее. Вот ради чего затевалось ее опасное странствие: ей повстречалось уже столько зеркал, но ни одно, ни одно не показало ей то, что она так жаждала увидеть. Но она не готова была сдаться. – Лоу! Лоу! – шептала она, приникнув ближе.       Она не умела приказывать им, делать их живыми, лишь Лоу они слушались, но ведь тогда, тогда она увидела его! И он ее увидел! Только он почему-то испугался… Чего он мог испугаться? Или же… он испугался… ее?.. И поэтому теперь не желает больше показываться!       Забеспокоившись, девочка легонько постучала по стеклу – если Лоу правда испугался ее, тогда ей просто нужно рассказать ему, что это она, что она никогда не навредит ему! Мог ли он до сих пор сердиться, что она не пошла с ним, не смогла выбраться из Нигде?!..       Элоун не любила зеркала – это было то немногое, что пробуждало в ней жуткий, почти непреодолимый страх, но если… Если Лоу снова позовет ее, если они снова встретятся, она постарается шагнуть впе-…       Оглушающий лязг за стеной прозвучал не очень обнадеживающе, и скиталица шустро спряталась за какими-то бутыльками. Рефлекс сработал быстрее нее, и потому она стала ждать – если это просто отзвук умирающего дома, то ничего, но если этот шум принадлежит кому-то другому…       Пронзительный свист наточенных лезвий рассек выжидающую тишину. Маленькая странница присела пониже – новый враг не заставил себя долго ждать.

***

      Толстый грифель карандаша натужно скрипел по тонкой бумаге, оставляя смазанный след. Держащие его пальцы торопливо скользили дальше, лишь изредка останавливаясь в придирчивом раздумье. Округлые, кривоватые буквы тянули друг друга за собой, пытаясь уместиться на пляшущих строках:       

«САДОВНИЦА. Слепая женщина, которая чутко прислушивается к тому, что творится в ее саду. Выращивает хищные цветы, в чьих бутонах хранит человеческие глаза. Вероятно, от пойманных детей… Лучший способ отвлечь внимание – повредить цветок. Тогда она полностью переключается на него».

             Бесстрашный ветер с вызовом тронул черные стебельки, наклоняя пышные, багровые бутоны почти до самой земли. Не прошло и минуты, как спрятавшийся в гуще терновника подросток уловил старческое шарканье по сухой тропе. Характерное ворчливое причитание предупреждало о чужом приближении еще отчетливее, но затаившийся гость не спешил убегать прочь. Он выжидал, когда местное чудовище уйдет вглубь своего отвратительного сада, а сам он отправится изучать ее пристанище. Хотелось верить, что она никого не успела поймать.              

«При ней цветы всегда закрываются, и от этого у нее заметно портится настроение. В такой момент крайне важно не попасться ей и не выдать себя – иначе она попытается скормить вас своим растениям».

      Лозы шипованного плюща змеились кольцами и требовалось приложить немало усилий, чтобы случайно не напороться на торчащие тут и там колючки. Мальчик с выверенной аккуратностью пробирался вперед, не тревожась о том, что хозяйка скоро вернется – он заранее подпортил парочку лелеемых ею растений, и потому для нее точно найдется занятие.       У неприкрытой двери – какая рассеянность, – он кого-то заметил и сразу же нырнул вниз, прячась в трущобах разросшихся роз. Напрягая глаза, вторженец изучал потревожившего его сторожа, но… Это был кое-кто не живой. Глиняная девочка испуганно прижала руки к груди и отклонилась чуть назад, словно бы силясь избежать чего-то, что находилось перед ней. На ее голове мрачнела дыра, из которой мерзким роем жужжали какие-то насекомые. Лоу медленно вышел из своего укрытия – от подобного вида в горле пересохло и хотелось верить, что это просто страшная статуя, а не кто-то замурованный в бетон.       Обыкновенно Садовница жила одна, хотя порой и заводила себе парочку настырных зверушек. Ох и приходилось ему с ними повозиться в прежние дни! Внутри его встретила по-своему уютная чистота, что наблюдалась в каждом помещении: на кухне, в гостиной, ванной, жилых комнатах. Как правило, он позволял себе изучить их и подбирать полезные предметы, но сегодня его интересовало кое-что другое. Пробираясь дальше и то и дело проверяя наличие дополнительных препятствий, юноша дошел до своей цели. Кладовка. Именно там чаще всего страшилище хранило удобрения.       Не успел он толком протиснуться и осмотреться, как услышал испуганный вскрик:       – Нет! Уходи! Уходи!       – Тшш! Не ори!       Детский голосок мгновенно смолк. Лоу беспокойно заозирался по сторонам, но все еще было тихо. Кажется, они никого не потревожили.       Душная комнатушка, пахнущая странной затхлостью, полнилась деревянными ящиками – где-то открытыми, где-то еще нет. По его опыту в них хранились мешки с землей, склянки и бутыльки, всевозможные грабли, ножницы, штырьки и прочая ерунда, которая составляла богатство здешней хозяйки. Однако… порой он обнаруживал в них более зловещие находки: трупы птиц, кости животных, детскую одежду или… даже человеческие останки. Лишь пару раз ему везло, и он успевал освободить пойманных бедолаг до того, как их скормят местной флоре. «Поразительно удачливый денек», – нервно подумал мальчик, чувствуя, как от тревоги крутит живот.       – Т-ты… еще тут?       – Тшш! Молчи! – отрезал подросток, соображая, как вызволить очередную жертву. Лоу обошел ящик по кругу и вдруг заметил сверху отверстие – возможно оно служило вентиляцией. – Нужен топор, я сейчас вернусь. Постарайся не бояться и не кричать.       – Стой! – отчаянно кинули ему вдогонку, но юноша уже исчез.       Топора нигде не нашлось, поэтому, не желая тратить драгоценное время, Лоу притащил камень потяжелее и принялся пробивать тонкую доску, чудом избегая едких заноз. Узником оказался совсем ребенок – намного младше него. Мальчик вцепился в него, отказываясь отпускать и никак не мог успокоиться, явно перепуганный до смерти.       – Ты здесь впервые?       Ребенок растерянно кивнул. Лоу подтянул его за собой, намереваясь вывести за пределы сада, но мальчик, наконец встретивший кого-то из старших, никак не мог угомониться и засыпал его мешаниной из вопросов и собственных рассказов:       – А ты здесь давно? Отсюда можно уйти? Я хочу уйти, мне здесь не нравится! Я спал дома, а проснулся в коробке.       – Выбраться можно, но не просто. Нужно найти зеркало – отправлю тебя домой.       Мальчуган неожиданно замолчал, а после с затаенным восхищением выдал:       – Так ты… волшебник?! – Лоу пожал плечами и молча продолжил тащить мальца за собой по лестнице. В любом доме есть зеркала, хотя вряд ли они нужны слепой старухе. Ее можно было бы даже пожалеть, если не знать, что она ловит детей и безжалостно рвет на части, как голодная акула. – Как же ты сюда попал?.. Ты тоже заснул и…       – Я сам сюда пришел, – Лоу толкнул дверь, внимательно присматриваясь к царившему здесь полумраку, как внезапно чуть не оглох:       – САМ?!       Ладонь мигом прижалась к чужим губам, и подросток раздраженно уставился в серые испуганные глаза.       – Тише ты! Всех в округе соберешь!       Ребенок закивал головой, но внезапно его взгляд стал еще безумнее, а кожа под пальцами похолодела. Юноша отдернул руку, перепугавшись, что сжал мальчонку чересчур сильно, но внезапно ощутил, как по спине заворошились мурашки.       – Т-там…       Резко обернувшись, Лоу внезапно столкнулся с белым получеловеческим лицом с масляными черными глазами. На фоне траурного птичьего пуха оно пугало еще больше своей неестественной белизной. Плоский круг медленно вытянулся к ним, затем плавно наклонился набок, изучая их, и синеглазому парнишке удалось разглядеть длинную шею и остальное птичье тело.       Вот и питомец Садовницы.       – Бежим!       Визг потревоженной недоптицы впивался в уши почти до зубного скрежета, но подросток продолжал умело петлять между предметами, избегая острого клюва и скрюченных, уродливых когтей вместе с шокированным мальчиком. Зеркало, ему нужно добраться до зеркала!..       Заточенные иглы клыков почти задели их, если бы не натянувшаяся веревка, что дернула разбушевавшегося монстра назад. Видимо, птичке не разрешено покидать свою жердочку. Однако злорадствовать было некогда – вызволенный ребенок в его руке обмяк, почти теряя сознание, и Лоу оперся второй ладонью о стекло маленького настольного зеркала – единственное, что еще осталось им в спасение. Твердь под пальцами забурлила, подчиняясь посторонней воле, и подросток втолкнул себя и мальца в тот самый миг, когда разозленная птица метнулась к ним.       Врезавшись в столик, чудовище болезненно застонало и опало вниз. Последнее зеркало Садовницы накренилось и с дребезгом рухнуло прямиком на пернатую голову.

***

      Навалившись всем телом на проржавевшую дверцу, Элоун все же выбралась наружу. Заброшенный фургончик, ставший ее ночлегом на несколько дней, побаловал ее не только теплым и безопасным кровом, но и парочкой несытных вкусняшек с подозрительным привкусом плесени.       Солнце на небе пробурило себе путь через густые облака и кое-как освещало окраину города – безжизненно спящую и, на радость, лишенную каких-либо жителей. Руины кирпичных строений повержено проклевывались сквозь высушенную траву и будто нарочно выделяли уводящую вдаль дорогу. Бесконечный путь вперед и сегодня обещал не иметь завершения, но девочка не жаловалась – пока она может идти, пока ей есть, где спрятаться, ее все устраивает.       Перед тем, как поддаться зову еще неизведанной тропы, Элоун достала небольшой сверток ткани из кармана своих штанов и, трепетно размотав нечистую тряпку, внимательно вгляделась в то, что так тщательно берегла. Словно убедившись в чем-то и сверив маршрут, она спрыгнула со ступеньки и побрела вперед.       Когда она наткнулась на необычный указатель с развилкой, то позволила себе поизучать его подольше. Одна сторона уводила куда-то в сторону леса и путешественница сразу отказалась от идеи идти туда – глушь ей была ни к чему. Вторая стрелка наставила острие в город, из которого она пришла, и потому ее заинтересовала третья – буквы на ней совсем стерлись, но там, немного вдалеке опрокинутой лестницей прорезались рыжеватые рельсы, и Элоун рассудила, что раз они здесь, значит они приведут куда-то в другой город или хотя бы в противоположную часть этого.       Под подошвами скворчали камни, карабкаться по ним было не совсем удобно, но взбираться на узкие стальные линии не хотелось. Они петляли, изгибались и уводили куда-то в закипающий в воздухе пар, что выдыхала наружу земля. Уже не встречались обломки – лишь сиротливые кустарники да сорняки тянулись ограждающей лентой по бокам, точно не позволяя свернуть.       Марево загустело забродившим молоком, и Элоун начала присматриваться внимательнее. Появились какие-то холмы с беспорядочно раскиданными булыжниками, и открытого пространства стало тревожно больше. Девочка продолжала идти, пока неожиданно не остановилась – впереди раскинулась мель. Рельсы упрямо рассекали себе дорогу прямиком по ней, и оставалось загадкой мстили ли они почти изничтоженной воде за некогда насильственное погребение или же просто имели дурной характер.       Бессильно упав на влажный песок, маленькая скиталица утомленно прислонилась к какому-то деревянному столбу. Новая дорога вникуда. Не изменяя себе, Небытие опять схлестнуло два края отобранных миров, криво склеив неподходящие осколки. Неизвестность стала неизбежным постоянством, поэтому сильно бояться уже и не выходило, вот только усталость все росла и росла.       Рука потянулась в карман и достала знакомый узелок. В развернутой ткани что-то блеснуло и отразило поникшие медные глаза, что вымотано прикрылись.       – Кааррр!       Девочка вздрогнула, не ощутив появления внезапного компаньона и слегка ошеломленно уставилась на ворону, что без стеснения уселась на тонкой палочке, торчащей из столба.       – Привет?       – Кааррр, – снисходительно ответили ей с небольшой задержкой, и настроение как-то разом поднялось.       – Тоже решила отдохнуть? – птица нахохлилась и отвернулась, но ее безразличие ничуть не огорчило повеселевшую странницу. – Здесь тихо. Я рада твоей компании. – Ворона бросила на девчушку короткий взгляд, а после вновь погрузилась в какие-то свои птичьи мысли.       Элоун давно не встречала ворон и даже успела заскучать по ним, поэтому незаметно для себя принялась любоваться своей внезапной компаньонкой, наблюдая за ее передышкой. Как забавно – уж сколько она пересекалась с ними, а те все время ведут себя одинаково неприступно и важно. Этакие короли в мире птиц. Довольно умные – уж сколько Лоу пытался заставить их слушаться его, а они только бродили поблизости, надеясь урвать что-нибудь вкусненькое.       Совершенно случайно ее взгляд уперся в своеобразный насест, и девчушка вдруг подскочила.       – Стрела! – воскликнула она, чудом не получая в глаз клювом от рассерженной гостьи, что распушила перья и, обругав ее на своем языке, улетела прочь. – О-ой… Прости! Я не хотела тебя потревожить! Эй! Уфх, кажется, я серьезно ее обидела… – девочка расстроенно почесала затылок, а после с нетерпением коснулась чуть шероховатого основания обнаруженного оружия. Могла ли это быть та самая стрела?..       Проследив кончиками пальцев острый край наконечника, девчушка обратила внимание на поцарапанный листок с какими-то надписями, который крепко был прибит этой самой стрелой:       – Если у кого-то нет глаз… или он слепой – не шуми: скорее всего он… очень хорошо слышит, – Элоун озадаченно приподняла бровь. – Если видишь… яркий свет – оставайся в тени и… прячься за предметами, иначе… он тебя сожжет. Будь тихим и осторожным. Избегай… ловушек: капканов, веревок и листьев на земле, корней деревьев. Хм, довольно неплохо, – девочка одобрительно кивнула – кто-то хорошо позаботился о том, чтобы обозначить важные моменты. Ее глаза опустились к последнему правилу выживания в Нигде, которое жирно подчеркнули: – Никогда не оставайся на одном месте дольше двадцати-тридцати вдохов, иначе кто-нибудь из чудовищ придет за тобой.       Рука безвольно соскользнула вниз. В ушах загудело больно сокращающееся сердце, и Элоун сжала одежду на груди, точно бы пытаясь немного его успокоить.       – Лоу?..

***

      Перепрыгивая по дрейфующим в воде стульям и перебираясь на более надежно стоявшие парты, Лоу без интереса подсчитывал сколько уже перечеркнутых полосочек ему попалось. Кажется, кто-то провел здесь слишком много дней и, судя по всему, не выбрался…       Грузно приземлившись на плывущую из школьного кабинета в коридор парту, юноша вымученно уронил голову на руки. Прошло уже столько времени… Столько времени, а он так ее и не нашел… Он до сих пор не нашел ее вещей в проклятом ущелье, что издевательски мелькнули ему когда-то из склеенного зеркала, и не обнаружил никаких ее следов. Неужели она и правда…?        Пальцы коснулись пояса и бережно достали из-под потрепанной накидки с капюшоном горнолыжные очки. Это, конечно, не то, что носила Элоун, но случайно найдя их среди кучи хлама, он не смог пройти мимо. Поцарапанные, с трещиной в уголке – такие и дарить-то стыдно, но… Заготовленный подарок блуждал вместе с ним уже не первый месяц и все никак не вручался предназначенному владельцу.       Лоу очень не хотел сдаваться, но вот Небытие очень этого хотело.       Он лег на спину, прижимая очки к груди, и отупело уставился в разломы посыревшего потолка. Однообразная паутина давала глазам отдохнуть и веки стали опускаться чуть медленнее прежнего. Импровизированная лодка несла его вперед, самостоятельно избрав дальнейший маршрут, и мальчик уже не был против.       Вера и воображение влияют на Нигде? Подчиняют его себе? Если это действительно так, то он верит, он видит, вот-вот увидит большое зеркало, которое наконец-то покажет ему ту, что он так долго ищет.       – Зеркала тебя больше не слушаются, – прохрипел подросток пересохшими губами. – У них теперь новый хозяин. И это – я.       Сверху на лицо просыпалась пара капель, и Лоу зажмурился, раздраженно стирая влагу с ресниц. По этой причине он едва ли не пропустил то, из-за чего чуть не получил разрыв сердца –       с круто ушедшего ввысь потолка белесым сиянием на него смотрело зеркало.       Юноша подорвался, пораженно не двигаясь с места. Его уносило вперед, но теперь ему не было никакого смысла плыть по течению и дальше. Вот она – цель. Вот она – новая надежда.       Он принялся перепрыгивать на мебель, что плыла прямо за ним, силясь остаться под зеркалом, но вода, как назло, ускорила свое движение, желая измотать и пресечь его жалкую борьбу. Покидать свой маленький плот – еще опаснее, надо как-то пробраться наверх!       Стоило этой мысли мелькнуть, как дрейфующие предметы стало утягивать наверх, в бесконечную, прожорливую тьму удлиняющегося коридора, и зеркало удалялось от него все стремительнее и стремительнее. Лоу карабкался по неустойчивым обломкам, что обрушивались вниз от малейшего колебания с грохочущим всплеском, но мальчик готов был вгрызаться зубами и ногтями во все, лишь бы коснуться дразнящего стекла. Пальцы отчаянно тянулись вперед, почти коснувшись, почти достав!..       Еще немного, совсем чуть-чуть!..       В какой-то момент верх и низ поменялись местами, и все, что еще не успело обрушиться начало парить в воздухе, словно пойманное в силки вязкого дыма. Поток таинственного ветра пощекотал ему ногу в подобии приглашения, и Лоу оттолкнулся и… поплыл. Зеркало кружилось, больше не убегающее от него, убаюканное кем-то, и терпеливо дожидалось его приближения, послушно замерев, стоило ему остановиться напротив. Страшащиеся поверить в происходящее глаза ненадолго задержались на собственном лице, а после мрачно уставились на отражающую поверхность, покрывающейся привычной рябью. Несколько минут дрожащее серебро обрисовывало ему нечеткий силуэт, пока внезапно не соединилось в девичью фигурку.       Рыжие хвостики. Янтарные глаза. Мешковатая одежда.       Это была она!..       Это была…!       – Элоун?.. – беззвучно уточнил он, уже не находя в себе сил сомневаться, не находя сил проверять.       Девочка, пребывающая в не меньшем потрясении, слабо кивнула головой. А потом закивала быстро-быстро, точно торопясь. Она приникла к стеклу, ее глаза прищурились, и много-много слез побежало по бледным щекам.       – Лоу! Лоу! Это я! Лоу! Это правда ты?! Правда?!       Подросток пытался выдавить из себя хоть что-то, но получалось только смотреть. Смотреть, смотреть, смотреть. Не горка мертвых вещей. Не напоминающие о ней безделушки.       Это была Элоун. И она была жива.       – Я… Я… Я иду к тебе! – крикнула его подруга, растерянно заметавшись взглядом по зеркалу. – Я только не понимаю, почему оно никак не ощущается… Ты только подожди меня! Подожди немножко! Я больше не испугаюсь и не буду с тобой спорить! Пожалуйста, только подожди меня!..       Юноша прижал свои ладони, напротив чужих, и вдруг улыбнулся. Перед глазами у него все размыло и было мокро, но он ни за что бы больше не отвернулся. Ни на секунду.       – Лоу?.. – встревоженно позвали его, и мальчишка покачал головой. Его пальцы согнулись, преодолевая сопротивление мерцающего порога, пока не сомкнулись на теплых пальцах по ту сторону зеркала:       – Нет, на этот раз это я иду к тебе.       Медовое сияние легло на кожу летним жаром, но ничуть его не обожгло. Он порывисто нырнул вперед, и подчиненная ртуть ласково вобрала его в себя. Завораживающее эхо пробужденного света продлилось недолго: утратившее силу стекло поблекло, покрылось трещинами и безжизненно врезалось в парящий в пространстве стул.       В затопленной школе не осталось ни одной живой души.

***

      – Правильно ли я тебя понял, что ты чувствуешь некую неуверенность в том, принял «верное» решение?       – Да.       – Что конкретно беспокоит тебя? Что именно пробуждает в тебе сомнение?       – Когда-то у меня был важный человек. Я не говорил ему, насколько он для меня важен и начал о нем заботиться слишком поздно… – юношеский голос заглох, скатившись в слабый шепот, но никто не торопил его и не перебивал, и потому он был отчетливо слышен для того, кто пытался ему помочь. – Я много кому не говорил о том, насколько для меня кто-то важен, но… Когда было нужно, я просто… не сделал достаточно. – Несколько минут тишина дышала между двумя людьми, пока голос не продолжил: – Мне страшно… Вернее… Я не уверен, что поступаю правильно, пытаясь жить дальше… без всего этого. Моя ошибка позволяет мне продолжать дышать, а кому-то – нет.       – Вероятно, ты испытываешь вину по этому поводу?       – Да… Я… Да. Я виноват, и я об этом знаю.              Июльский зной приставал к телу липкой пленкой, и даже пышущая жизнью зелень никак не добавляла хотя бы намека на прохладу и утешение. Наоборот, казалось, она и сама была бы не прочь выпить стаканчик охлажденной газировки. Скупые потоки ветра баловали прохожих нечастыми подачками, и потому толка от его помощи обнаруживалось мало.       Мда, все-таки он терпеть не мог жару.       – Смотрю сейчас я на твое лицо и мне аж радостно становится – ничего не изменилось, ты все такой же вечно недовольный шалопай!       Шевелиться не хотелось совершенно, поэтому он только лениво фыркнул, как всегда равнодушный к чужим комплиментам.       – Тот паренек до сих пор не объявился. Как думаете – кокнул его кто?       – Да что ты такое говоришь! – неожиданно возмутились откуда-то справа. – Может… он сам ушел?       – Ага и все свои монатки оставил.       – Вообще-то он забрал с собой какой-то блокнот, который вел сколько-то там месяцев, – вырвалось у него самого, пока он задумчиво наблюдал за незаметно бредущими облаками. Те еще притворщики – все норовят убедить, что неподвижно стоят, как приколоченные, а сами потихонечку так плывут себе, подбираясь к другому краю планеты.       Этот Малой оказался таким же: молчал себе все время, ничего не говорил, вроде сидит и сидит где-то там, а сам незаметно и сбежал. Ладно бы куда-то на волю, так нет же – подобные чудаки голодному волку в пасть залезут, если тот ненароком их ценную вещицу сожрал. Хотя, наверное, дело совсем не в вещице…       – Ну и ну… Ты глянь, – насмешливо протянули слева.       – Ты чего? – взволнованно просипели справа.       Сам он всячески старался не вспоминать о Нигде, обсуждать его с кем-то, но никак не мог успокоиться: что такого этот пацан нашел в этом Аду, раз всерьез захотел туда вернуться? И почему он сам не решился и…       В бок врезался острый локоть, и собственные глаза опасно сощурились.       – Это что же у нас выходит – Висельник пребывает в подвешенном состоянии?       Тоска, уязвленная столь бестактной насмешкой, а может оскорбленная громким хохотом спортсмена, отступила. На лице проступило привычное раздражение.       – Порой я забываю, насколько тупыми могут быть твои шутки.       – Чья это проблема? Моя или твоей памяти? – тут же отозвались в ответ, готовые защищаться.       – Проблемы будут сейчас у тебя – мы же договорились, что теперь зовем друг друга по именам.       – Прости, друг, но твое прозвище звучит более угрожающе, чем твое настоящее имя. А мое так вообще тоску наводит. Лучше уж я буду Атлетом, как и был. Хотя бы среди вас.       Странное облегчение ласковой рукой размяло ему плечи и разжало напряженную челюсть. И почему он, в самом деле, так рьяно противится любому упоминанию их совместного прошлого? С кем он сражается? Почему они все справляются, а он так и топчется на месте, притворяясь перед кем-то, что идет вперед, при этом чувствуя, как бежит спиной назад?       Чужие пальцы легко коснулись его локтя, и Висельник задумчиво скосил взгляд на по-доброму улыбнувшегося ему приятеля:       – Необязательно бежать от прошлого, чтобы разрушить его власть над нами. Достаточно того, что мы продолжим его помнить, встраивая в нашу жизнь, но не строя жизнь только вокруг него.       На полянке в тени дерева между тремя подростками воцарилось безмолвие, и один из них вдруг смутился своих слов:       – Я как-то…       – Как всегда заумно, но красиво, – паренек охнул, когда на его спину приземлилась тяжелая рука товарища. – Август тебе тоже подходит лучше, чем реальное имя.       – Д-да?       – Точно тебе говорю.       Висельник вновь перевел взгляд на небо. Там мчали вперед облака. Что ж, пусть себе бегут, а он пока что останется на земле, больше ее не страшась.

***

      

(Сцена после титров)

      Подросток беззаботно болтал ногами с крыши полуразрушенной лечебницы. Там за горизонтом плавилось яркое солнце Небытия – поразительное явление, никогда не виденное ими прежде. Глаза немного резало, и потому он приставил ладонь ко лбу. Помогало… слабо, и, судя по приглушенному смеху, его попытки защититься от выжигающей красоты все же заметили.       – Куда ты хочешь отправиться завтра?       Веселый голосок подруги углубил непонятно когда вылезшую на лице улыбку. Расслабленно приземлившись сбоку, Элоун повернулась к нему, готовая внимательно выслушать план их действий.       – Ты слышала когда-нибудь о Леди и Чреве? – в ответ ему помотали головой. – А о Тонком человеке?       – Хм, кажется… кто-то когда-то его упоминал, – незащищенные очками глаза, – их сдвинули на лоб, – с любопытством загорелись, ожидая продолжения. Лоу довольно обнажил зубы, едва ли не искря радостью, как бенгальский огонек.       – Ну вот: они не хуже остальных мучают детей, поэтому пора бы навестить и их.       Элоун хихикнула, кажется, не имея никаких возражений на этот счет. Закинув руки за голову и упав на спину, она недолго помолчала, а после задумчиво протянула:       – Вот бы у кого-нибудь из них нашелся гаечный ключ! Или хоть шайбочки какие…       – И как же ты будешь их использовать? – едва ли сдерживая смех, поинтересовался юноша.       – Буду метать их, как ядра! – от воодушевления девчушка даже села. – Представь: идет на меня, значит, Учительница или вот эта Леди, а ей оп-оп-оп!       – Хотел бы я на это посмотреть!       Блики обретенного счастья заскользили по опустевшим переулкам солнечными зайчиками, задевая пустынные останки города без капли стеснения и страха. Где-то там внизу, на двери обветшалой больницы коротко зашуршал приколотый стрелой листок. На нем, помимо дополненных предупреждений и подсказок, цветным карандашом дорисовали по-забавному круглых воронят.