Одинокий и малый кенотаф

      Холод подступившей осени, вдыхаемый комнатой из незакрытого окна, ложился на тело, как колючий снег. Убаюкивая, он гнездился на коже, медленно присваивая себе. Встать – нет сил. Мерзнуть – не волнующая неприятность.       Там, за стеклом – серость, влажная и густая. Изморось витала в воздухе роем раздражающей мошкары, как бывает летом. Но лето… давно ушло. Куда-то туда, откуда оно приходит каждый год. Теперь же на погоду приклеили новое обличье, которое ей ничуть не шло.       Подоконник искусан мелкими каплями, но пока еще не изъеден, как обглоданные стволы деревьев и жалкие ветки кустов. Что-то унылое и недобитое бродит на улице, по ту сторону его новой комнаты, в которой он больше никогда не остается один.       Прозрачная преграда, обрамленная деревянными глазницами, вся в разводах, но ее грязно умытая твердость – единственное, что здесь отражает хоть что-то. Его блекло синие глаза смотрят прямо, почти мертво. Он уже не надеется поймать в ловушку ускользающий блик, просто раньше он смотрел очень долго.

***

      – Господи, что там за грохот?!       Привлеченные не прекращаемым звоном чего-то стремительно разбивающегося, жители дома высыпались в коридор, напряженно переглядываясь и прислушиваясь. Дети сбились в кучки, но скорее выглядели заинтересованными, нежели напуганными. Воспитателей же охватила тревога. Несколько из них медленно двинулось на шум, осторожно и тихо – пока непонятно, чем именно являлся его источник.       Женская рука опустилась на ручку двери и дрогнула от очередного всполоха яростного лязга.       – Миссис Брютт! – шикнул кто-то, дернув чужой пиджак. – Подождите! Куда вы?!       – Уводите детей! – нервно отозвалась женщина. – Кто-нибудь останьтесь со мной – может понадобиться помощь.       Знакомое имя на табличке послало по телу зловещую дрожь. Тихий, замкнутый ребенок – это бомба с запущенным таймером. Если не открыть эту запертую шкатулку вовремя, пружина механизма рано или поздно сорвется. Она надеялась, что ошибается, она надеялась, что помогает, но…       Глухое, бессвязное завывание – то ли плач, то ли ругань – быстро привело ее в чувства. Психолог резко приоткрыла дверь и медленно приблизилась к проему...       …на полу среди сверкающих осколков, словно в луже треснувшего льда, согнувшись, рыдал подросток. Он закрыл лицо руками, покрытыми линиями тонких, багровых царапин, и едва ли не бился головой о пол, который полностью утонул в холодной ртути стекол. Опустевшие деревянные и пластмассовые рамы беспорядочно валялись рядом, и их количество шокировало так же, как и открывшееся видение.       – Скорую! Врача! – запричитала старенькая воспитательница позади, кинувшись прочь.       Миссис Брютт замерла у порога. Ее глаза не могли оторваться от сжавшейся фигурки посреди стылых руин.

***

      Забавно, как много всего меняется после одного поспешно сделанного шага. Как нарастает эта волна, вбирая все больше и больше вещей, разрушая с трудом возведенное. Его подселили к кому-то мальчишке, что старался с ним лишний раз не пересекаться; сам он больше не торчал в удушливо вычищенном кабинете – его сменила более простая и обжитая комнатушка со старым диваном и просевшим ковром. Но главное, что теперь…       – Как ты чувствуешь себя сегодня, Рауль?       … он больше не видит зеркал. У него их больше нет.       – Мы можем помолчать, если ты хочешь, – синие, выцветшие глаза перевели на терпеливо наблюдающую женщину. – Просто напоминаю тебе, на всякий случай.       Подросток кивнул. Его веки вновь прикрылись, взгляд зацепился за легко шуршащую штору, и весь он напоминал неподвижный скрюченный узел. Опущенные плечи, редко вздымающаяся грудь и что-то бездонно вязкое в зрачках… Когда-то оттуда горело что-то сдерживаемое, как у любого человека, который что-то замышляет или уже замыслил, но никому об этом не рассказывает. Тревожный знак, но который можно перенаправить в нечто другое, более… здоровое. Можно ли пустоту превратить в что-то подобное? Что можно воссоздать на наглухо выжженном поле?       Коротко поджав губы, психолог решила отыскать, что же так успокаивает ее подопечного, раз он вглядывается так неотрывно. Завораживающее колыхание неплотной ткани своим методичным шелестом убаюкивало, почти усыпляло. На улице привычная осенняя угрюмость и одиночество – мало кому захочется выходить из теплого дома в такую погоду. Что же могло так заинтересовать мальчика? Вероятно, он блуждает где-то в мыслях, и…       Раскаленная лава ужалила сердце – подросток уткнулся не в унылые пейзажи. Вместо ожидаемой расслабленной рассеянности, в его глазах засела напряженная сосредоточенность.       Он следил за отражением.       – Кхм, – чуть нервно кашлянула женщина, ошеломленная собственным открытием. Ему не просто нравятся зеркала – он зависим от того, что пытается в них увидеть. – Ты… Ты знаешь, кто такие вампиры, Рауль? – неожиданный вопрос, к счастью, привлек внимание подростка. – Это существа, что вытягивают из людей жизненные силы, проще говоря – жизнь. Они могут принимать разные обличья, чаще всего приятные нам. Очаровывают, подчиняют себе… Человек перестает заниматься любимыми делами, общаться с другими людьми, – психолог с беспокойством нахмурилась. – Они очень опасны, Рауль, хотя могут показаться спасением.       Темноволосый юноша с непониманием уставился на нее, озадаченный странным рассуждением о природе каких-то выдуманных созданий. Собравшись с духом, миссис Брютт рискнула выразить свое волнение открыто:       – Зеркала стали для тебя вампирами. Ты не замечал, как много они у тебя отнимают, насколько отвлекают от… твоей жизни, – заметив зарождающееся раздражение, женщина поспешила отступить. – В мире существует много увлекательных, прекрасных вещей! А еще там можно найти кого-то, кто тебя поймет, с кем тебе будет приятнее и интереснее, чем с неживой мебелью.       Мальчик выпрямился – узел покрылся колючей наледью, и психолог разочарованно осознала, что поторопилась. Поэтому она выложила последнюю заготовленную на сегодняшний день карту:       – Почему бы тебе не встретиться с твоим давним знакомым? Кое-кто захотел увидеться с тобой.       Подросток недоверчиво прищурился, а после равнодушно пожал плечами. Его губы чуть побледнели, как от холода, но он по-прежнему не шевелился.

***

      В «Дни открытых дверей» приют наполнялся суетой и слегка беспокойным воодушевлением. Некоторые дети волновались и их обыкновенно неусидчивый нрав сменялся стеснительной молчаливостью или угрюмостью; ребята помладше чаще всего, наоборот, кипели неуемной энергией и их громкий хохот вываливался наружу до тех пор, пока кто-то из воспитателей не делал им замечание.       За все свое пребывание в этом месте Рауль ни разу не демонстрировал хоть какую-нибудь заинтересованность в происходящем. Он все время держался в стороне, и вел себя до того неприметно, что никто из усыновителей особо его и не запоминал, переключаясь на более оживленных детей. Вежливый, тихий, но ничем не выделяющийся ребенок. Она и сама, к своему стыду, о нем в творящейся суете забывала, но теперь… Сложно было сказать, пугало ее, восхищало или настораживало то, как этот подросток умудрился столь долго скрывать свое странное, пугающее увлечение, как умудрялся откуда-то доставать и умело прятать желанные «сокровища».              « – Никаких больше зеркал, Рауль! Это опасно не только для тебя, но и для окружающих!       – Нет!.. – слабо возразил мальчик, бессильно смотря заплаканными глазами на миссис Экстери.       – Нет! – отрезала воспитатель. – Поверить не могу, что ты хранил у себя столько… Ты чудом не повредил себе глаза! Больше я подобного не допущу!»              На протяжении своей жизни человек испытывает множество разных фиксаций, это то, что помогает нашей психике переживать непростые времена, избегать решения возникших затруднений, отдаляться от реальной действительности в целом. Проблемой это становится тогда, когда перерастает в одержимость, что выматывает и иссушает – захваченные ею люди превращаются в хрупких созданий, что без своего «вампира» могут погибнуть совсем. Ей… доводилось видеть к чему приводит подобная зависимость, но…       …впервые она видит, как на ее глазах гибнет ребенок.       – Миссис Брютт! – психолог вздрогнула, когда перед ней остановилась какая-то женщина. – Мы так рады застать вас здесь!       – Ох да, миссис… Хансен, мистер Хансен, я тоже очень рада. Вы здесь впервые?       Раздался чуть смущенный смех, и чужая взволнованность стала очевидной: взгляд уводят в сторону, на губах дрожащая полуулыбка – женщина переживает, и это знакомая для всех реакция.       – Д-да… Хотя у нас есть опыт в усыновлении, мы немного переживаем, что наш сын будет переживать по этому поводу. Ох, вы не подумайте, что мы настолько безответственные, просто… Мы думаем, может мальчику будет проще, если у него будет компаньон?.. – психолог растерянно замялась, как вдруг ее собеседница просияла и воскликнула: – Исаак! Мы уже успели забеспокоиться. Тебе здесь… не нравится?       Подошедший подросток мягко улыбнулся. Высокий, опрятный – этот юноша вызывал вполне приятное впечатление. Однако что-то в нем выдавало вежливую отстраненность, такую знакомую…       – Здравствуйте, – поздоровался он с миссис Брютт, а после повернулся к матери: – Нет, все хорошо. Просто немного осмотрелся. Хотя… я бы хотел немного побыть снаружи.       – Конечно-конечно! Но не уходи далеко! – мальчик расслабленно кивнул и неспешно двинулся к выходу. Психолог задумчиво проследила за ним, пытаясь понять, что же могло ее смутить. Обычный ребенок, вероятно, ощущающий себя слегка неуютно при большом скоплении народа, но всячески пытающийся не тревожить кого-то из взрослых. Обычный ребенок, который… – Миссис Брютт? Все хорошо? Вы как-то… побледнели? Может попросить воды?       Исаак Хансен. Один из детей, спасенных из приюта доктора Отто Оспельта . Того самого, где большую часть детства провел Рауль.       – Н-нет. Нет, все в порядке. Ненадолго голова закружилась.       Когда она предложила ему встретиться со старым знакомым, она не имела в виду кого-то конкретного и больше использовала это как уловку, чтобы отвлечь мальчика, помочь ему быстрее справиться с потрясением. Но… кто бы мог подумать, что ее опередят.

***

      Он ненавидел, когда в приюте набивалась громоздкая толпа. Он избегал любых скоплений людей, потому что знал – стоит чему-нибудь случиться, и вся эта куча превратится в свирепую лавину, что раздавит тебя и утащит за собой. К тому же из-за разбухающей толкотни за ними следили еще тщательнее, отбирая возможность ускользнуть. Приходилось стоять вместе со всеми, как товар на рынке, и всячески изображать из себя блеклую тень.       «Дни открытых дверей» вызывали нервный мандраж, ведь влекли за собой лишнюю трату сил: водить за нос своих, уже изученных – знакомая проблема, но вот пытаться провести кого-то чужого…       Вместе с тем он ждал этого дня. Ведь затеряться в этой кутерьме еще проще, чем обычно.       Снаружи оказалось прохладнее, чем ожидалось. Под ботинками шуршали редкие, скукоженные листья, земля уже промерзла и затвердела железом, отражая что-то такое же металлическое прямо в небо. Птиц стало еще меньше – они отправлялись вслед за ускользающим теплом, и их треугольные контуры рассекали заплатки облаков случайными кораблями, никогда не задерживаясь надолго.       На заднем дворе кое-где встречались дети со взрослыми, поэтому ему пришлось быть настороже, дабы обойти нежеланные «препятствия». За пределы приюта он, конечно же, не выходил, но, как когда-то в прошлом, научился находить тайные укрытия, в которых его не находили. Он брел как раз туда, когда на пути неожиданно показался незнакомый подросток. Скорее всего пришел с кем-то из «гостей» – хорошо одет, спокоен, осматривается с равнодушным любопытством. Такие считают себя господами везде, куда ступает их нога. Пока что неизвестный стоял спиной, и потому был шанс незаметно…       – Ооо! – с торжеством протянули вдруг. – А вот и ты!       Лоу помедлил. Обычно он уходил от прямых столкновений и убегал, но сейчас почему-то застыл, опуская голову и смотря исподлобья – предупреждая. Что-то неуловимо знакомое проступало на лице внезапного неприятеля, который ничуть не впечатлился невысказанной угрозой – он только шире заулыбался, наблюдая за ним с раздражающей издевкой, а затем двинулся в его сторону, присвистнув:       – Ты – третий. Я даже слегка удивлен, что нашел именно тебя так быстро.       Темноволосый подросток беспокойно нахмурился – кто это еще такой?.. Худощавый парень был старше него, но где бы они встретились? Хотя эта издевательская манера… У него была ужасно плохая память на лица, но голова буквально гудела от чувства чего-то… чего-то…       – Не то, чтобы я ждал жарких объятий, но лицезреть твое перекошенное лицо, пожалуй, обидно.       Лоу с подозрением отступил на шаг назад. Его кулаки сжались, ноги напряглись – наверняка где-то спрятались подвыватели этого дурака, вот-вот посыпятся гурьбой. Надо быть готовым бежать в любой момент.       – Эй, Ма-а-ло-оой, – юноша резко наклонился к нему, выглядя рассерженно-недовольным. – Я что – настолько похорошел, что ты дар речи потерял?       Мальчик в неверии уставился на скрестившего руки парня, разом опуская натянутую стрелой опасливость. Взгляд впился в чужие черты внимательнее, цепляясь за все подряд: карие глаза с поддевающим прищуром, вьющиеся на концах волосы, косая ухмылка, обнажающая квадратные зубы…       Не мог же это в самом деле быть…       – … Висельник?..       Как бывало и раньше, выражения лица этого мальчишки редко когда совпадали с тем, что он говорил: тонкие губы почти хищно расползлись в стороны, ни капли не намекая на предполагаемое в такой момент дружелюбие –       – Хм, а я уж подумал, что буду сказочно богат.       Проржавевшие от сырости качели жалобно заскрипели от свалившегося на них веса. Вероятно, они не рассчитывали, что вместо легких пятилеток им придется тянуть на себе подростка с долговязыми конечностями.       – Я нечасто по детдомам хожу, так – когда с собой берут, – юноша закинул ногу на другую, уставившись куда-то на хозяйственные постройки. – Случайно встретил Атлета: дурень – так ревел, что его едва ли оторвали от меня, – Лоу бросил на собеседника косой взгляд, когда услышал в чужом голосе непривычную мягкость. – Он активно занимается спортом, мечтает о стипендии, и, кстати, у него есть все шансы. Потом нашел Августа – тот совсем не изменился, все такой же тихий терпила, как и был. Но… он стал… спокойнее, что ли. – Короткий смешок прозвучал хрипло, даже сухо: – Ребятня вокруг него вьется кучей, а он довольный. Его вроде бы в многодетную семью забрали, осваивается пока.       Висельник замолчал. Отталкиваясь пяткой, он полукачался на детском подобии бесплатного аттракциона и будто бы погрузился в свои мысли. Лоу неподвижно стоял рядом, облокотившись на металлический каркас. Все еще растерянный внезапной встречей, – он не воспринял упоминание миссис Брютт о старом знакомом всерьез, – он беспомощно задавался вопросом – почему Висельник рассказывает ему все это? Они никогда не разговаривали друг с другом, если это не касалось взаимовыручки, а тут…       – Остальные – не знаю где. Пока не знаю. – Подросток задрал голову вверх и невесело вздохнул: – Рано или поздно все найдутся. Но вот соберутся ли…       Висельник никогда не выражал особой привязанности к своим приятелям. Казалось, он лишь позволяет им примкнуть в его ряды, а сам только веселится, когда внутри случаются мелкие ссоры. Когда-то давно Лоу был искренне поражен, узнав, что этот хулиганистый командир все же умеет демонстрировать к кому-то нежную заботу. Тогда у него это даже вызвало симпатию к нему. Жаль только, что…       – Я тут подслушал, что ты натворил, – безрадостная меланхолия вмиг спала, когда неугомонный парень вновь переключил на него свое внимание. Его усмешка не оставляла ни капли сомнений – он действительно узнал, что произошло. – Раньше ты был более бережлив с зеркалами. Хотя мы все никак не могли понять, на кого ты там смотришь? Или кого караулишь.       Напоминание о зеркалах и о том, кто навсегда остался заперт в Небытие, придавило его вниз. Как можно осознать чужую смерть? Как можно понять смерть кого-то близкого? Как продолжать что-то делать, когда ты помнишь, какого это быть с тем, кого уже нет?       Это точно дыра на изрисованном листке: ее нельзя не замечать, заклеить – тоже не получится. Это выжженная яма, в которую ты смотришь и смотришь, и смотришь… Пустота, которая постоянно ходит рядом с тобой, заняв место важного для тебя человека. Или людей.       – Теперь караулить некого, – внезапно прохрипел синеглазый мальчик, не успев даже осознать, что произнес это вслух. Ухмылка Висельника дрогнула и перетекла в прямую линию. Он полез во внутренний карман куртки и достал оттуда сигарету, которую быстро зажал зубами.       – Будешь? – щедро предложил он, все еще не поджигая конец. Подросток помотал головой. – Правильно. Я, как видишь, довольствуюсь малым – учуют запах и мне влетит, – его рука взметнулась наверх, слишком резко лохматя волосы на макушке. – Да и к черту – все равно не помогает!       Вечерело. Пора было возвращаться, пока не хватились – страшно представить, что случится, если его уличат еще и в побегах, может запрут окончательно. Висельник, на удивление, тоже засобирался, и вместе они двинулись к самому приюту. Уже у самого здания, парень вдруг заметил:       – Может и хорошо, что ты от них избавился. Знаешь, Отто был одержим Нигде – все пытался попасть туда. Искал свою сестру, – не обнаружив желанного потрясения, он хмыкнул: – А, ты, видимо, уже разведал. Нигде – не то место, в которое хочется вернуться и точно не то, куда должно хотеться. Уверен, он не просто так пропа-…       – Здесь лучше?       Висельник впервые на его памяти замялся. Он помолчал, выдохнув сквозь зубы, и вяло усмехнулся.       – Здесь… есть на что надеяться. А там можно петлять бесконечно и… Мертвые нас все равно не дожидаются, Малой. Все они уходят и не берут нас с собой. – Мальчик опустил голову, погружаясь в раздумья, однако надолго с ними его не оставили – плечо тяжело похлопала подросшая за годы рука. – Мои все равно хотят взять кого-нибудь, подумай. Уверен, что ты сможешь им понравиться, если захочешь.       – Твои – кто?..       – Исаак! Вот ты где!       Лоу поморщился от громкого окрика, а после ошеломленно наблюдал, как на лице Висельника показалась милая улыбка, коей прежде он никого не баловал. Мальчик даже не сразу сообразил, что прозвучавшее имя относится к его знакомому, пока к ним не приблизилась ухоженная женщина с искренней тревогой в глазах.       – Ты гулял так долго… Еще и телефон с собой не взял!       – Погрузился в воспоминания со старым другом и совершенно потерял счет времени.       – Другом? – женщина с интересом пригляделась к молчаливому ребенку. Осторожно, не пристально, будто бы боясь напугать. – Что ж… Это хорошо. Но в следующий раз, пожалуйста, бери с собой этот гаджет!       – Конечно, – послушно отозвались в ответ, игнорируя недоумение младшего. – Рад был увидеться, Рауль, – шкодливая улыбка быстро помогла прийти в себя, пробуждая забытую раздражительность. – Я навещу тебя как-нибудь. А ты пока подумай над тем, что я тебе сказал.       Несмотря на показушную примерность, Висельник все же выглядел менее ершистым, чем в те дни, когда все они выживали во владениях психиатра. Кажется, теперь ему уже не требовалось вечно следить за своими словами – яда в его голосе заметно поубавилось. Видимо, это его новая семья. И он, как и упомянутый сегодня Август, осваивается.       – Мы приедем за тобой завтра, хорошо? – ласково раздалось чуть поодаль. Молодая женщина присела перед маленькой девочкой и нежно уговаривала ее, пока мужчина с улыбкой сжимал ее плечо. – Мы хотим все подготовить к твоему приезду! Подожди всего одну ночь, ладно?       – Да! – плаксиво согласилась малышка.       – Вот умница! Тогда до завтра, милая!       Лоу задумчиво проследил за тем, как пара скрылась за воротами, а сам уставился на девочку, что вот-вот готова была расплакаться. В своих чуть округлых ручонках она сжимала новенькую игрушку. Ее обида и нетерпение были очевидны, но вместе с тем в ней уже дышало кое-что опасное –       Надежда.              « – Здесь… есть на что надеяться. А там можно петлять бесконечно».              Темноволосый мальчик выдохнул облачко влажного пара. Странно, что только к вечеру небо прояснилось, показывая свою глухую черноту.              « – …Мои все равно хотят взять кого-нибудь, подумай. Уверен, что ты сможешь им понравиться, если захочешь».              Он давно не видел звёзд. Было бы здорово, если бы сегодня они показались. Здесь они все же ярче.

***

      Заполнить свои дни чем-то иным оказалось… сложно. К тому же, он и не знал, с чего в таких ситуациях стоило начинать. Ведомый чем-то внутри себя, он решил выходить из комнаты чуть чаще и просто… бродить. Наблюдать за тем, что происходит вокруг, любоваться природой, насколько это возможно – когда-то это ему помогало.       Миссис Брютт все еще настаивала на их встречах, но больше не заставляла его говорить. Они молчали, потому что он не знал, что она теперь хочет услышать, не знал, что ей рассказывать. Теперь не было нужды заранее готовить фразы и не было нужды куда-то торопиться. Вот только облегчения это не принесло.       Странно не выискивать дразнящую рябь на стеклах, странно не продумывать в голове, как лучше соединить неровные края осколков, странно не представлять, что он скажет, когда увидит родной силуэт… Пустота вокруг ширилась, распускала стянутые швы, и Лоу чудилось, что все пространство крошилось углубляющимися трещинами.       Времени стало много. От его излишков тошнило, и оно начинало его выматывать. Когда он рискнул поделиться этим с психологом, та предложила ему:       – Попробуй найти себе новое увлечение. Может тебе нравится рисовать? Или сочинять песни? Может тебе хочется запечатлеть какую-то историю или же поделиться собственным опытом? Ты можешь завести дневник, в который будешь записывать свои желания, мечты, идеи. Может попробуешь?       Вряд ли в его жизни нашлось бы что-то настолько увлекательное… Единственное, в чем он был хорош – выживание в Небытие. Это был самый яркий опыт в его жизни, насыщенный, разный, если уж чем-то с кем и делиться, то…       Сидевший на кровати мальчик встрепенулся, пораженный собственным озарением. Почему бы ему в самом деле не создать собственное руководство по выживанию в Нигде?! Ведь кому-то, пускай даже не ему, оно может пригодиться! Перед глазами вдруг промелькнула девочка, что когда-то в один из самых первых дней погибла спустя несколько минут его пробуждения там. Быть может, если бы она знала, что нельзя шуметь и не менять укрытия, она бы выжила.       Цветные рисунки монстров с поясняющими записками, основные правила выживания, посещенные им самим ответвления Небытия – все это заполняло страницы добытой тетради. Несколько отдельных листов он выделил на «доску памяти», с которой на него смотрела жмурящаяся Утопленница, Эндрю с его печальной улыбкой, что навсегда въелась ему в глаза, и… Элоун. Девочка, которую он никогда не желал оставлять одну. Верного друга, которого сгубил по собственной глупости.       С некоторой робостью он завел раздел про зеркала, не до конца уверенный в том, как они работают. Казалось, они не столько слушаются его, сколько пробуждаются самовольно, реагируя не на его приказы, а повинуясь собственным настроениям. Замешкавшись, мальчик несмело приписал напротив небольшого рисунка предположение:       

«Воображение – запускающий механизм?»

      И чуть ниже:       

«Воображение + вера = ?»

      Вспомнив, как Элоун потеряла сознание после очередного перемещения, подросток крупно добавил:       

«Если вы заметили, что после перемещения через зеркало вам или вашему другу стало плохо – больше никогда не используйте этот способ и идите другим путем!!!! Кто-то из вас может погибнуть, если вы не остановитесь».

      Перед сном он вглядывался в кривые рисунки своих друзей, с особенной тоской замирая на рыжих хвостиках и больших для детского лица очках. Он так жалел, что больше не видел сновидений! Хотя бы на секунду, всего на секунду, чтобы забрать себе хоть какое-то напоминание, чтобы вытащить из себя сорняковую надежду: Нигде любит играть, любит обманывать, искажать… Оно не показывает правды, хотя усердно пытается ей подражать.       Что если Элоун… Что если она…?       Ребенок раздраженно откинулся на подушки, упрямо зажимая губы.

***

      Он был достаточно уперт, чтобы не останавливаться на своем пути, особенно, когда был охвачен какой-то идеей, но никогда бы не подумал, что преградить ему дорогу сможет… перо.       Воронье перо чернело на покрытой инеем тропинке, притворяясь каким-то волшебным. Скорее сероватое, чем черное, небольшое, с белой палочкой на конце оно представляло собой неожиданную находку – вороны у них здесь не водились и даже мимо не пролетали. Чужая жестковатость навеяла ему что-то теплое, точно бы на него взаправду пахнуло согревающим жаром разведенного костра. Помедлив, подросток все же поднял перо, растерянно завертев головой, как вдруг…       – Карррр!       Юноша замер с зависшей в воздухе рукой, ошеломленный еще больше, чем от обнаружения диковинного клада. Он уставился на птицу, что с интересом наклоняла свою голову туда-сюда, а после внезапно выдал:       – Ты потеряла?       Странно, но он почему-то распознал, что пернатая незнакомка посмотрела на него как-то… не слишком уважительно. Ему сразу же вспомнилось, как подобные скряги отказывались слушаться его в зачарованном лесу, где случилось столько всего хорошего и приятного! За исключением появившегося Охотника.       – Кааррр! – обругала его ворона, и мальчик смущенно кашлянул:       – Кхм, кажется, я с собой взял немного сухарей. Подойди ближе, заодно перо отдам.       На удивление, ворона ничуть не постеснялась полакомиться рядом с ним. Поразительно – он предполагал, что она отхватит весь сухарь и вспорхнет куда-нибудь на ветку, но похоже она настроена более благодушно, чем показалось на первый взгляд.       – Кааррр!       – Я же уже пожелал тебе приятного аппетита?..       – Кааррр! – напоследок бросили ему и взмыли прочь, уносясь куда-то вперед.       Озадаченный подросток проследил направление чужого полета и неожиданно обратил внимание на сарай. Раньше он не замечал, что тот тут есть, но ему и не было особого дела до какой-то там хозяйственной постройки. В любой другой день он пошел бы дальше, куда изначально и собирался, но… Новоприобретенная подруга с величавой гордостью уселась на приоткрытую дверцу, и по неясной причине, у него сложилось впечатление, что птица смотрит прямо на него. И ждет, когда он подойдет.       «Вряд ли там будет что-то ценное или запретное», – рассудил юноша. «Подойду поближе, если улетит – ухожу».       Ворона проводила его до самых дверей. Внутри никого не было – он поздоровался несколько раз, и никто не ответил. Кроваво-карие глаза пернатой неотрывно наблюдали за ним, но вместо страха Лоу ощутил уже позабытые радость и воодушевление. Куча предположительно важного хлама скрывалась под покровом брезента и каких-то тряпок, но для него не нашлось ничего примечательного – обычный сарай с обычным содержимым.       – Ну и что ты хотела мне показать? – недовольно пробурчал он птице.       – Кааррр! – обиделась та и улетела.       Разочарованный вздох вырвался белесым паром в воздух. Темнело быстро, и, на удивление, несколько смелых крупинок уже сверкало где-то над головой в далеком, замерзшем небе. Подросток развернулся, готовясь уйти, но… вдруг его взгляд зацепился за что-то высокое и тонкое, что так же было укрыто плотной тканью. Повинуясь неизвестному порыву, он шагнул вперед и приподнял пыльный край сталкиваясь со… своим мутноватым отражением.       К стене прислонилось затаившееся зеркало.       Сдернув тряпку полностью, мальчик жадно вглядывался в загорающееся стальным светом стекло, в узоры окаймлений. Как же давно он не видел их!.. Конечно, зеркала из его жизни полностью не исчезли: в ванной, в прихожей, в других комнатах висели обычные, дешевые зеркала, но в них постоянно кому-нибудь нужно было посмотреться! При посторонних они мертво молчали, и с учетом случившегося с ним инцидента он не рисковал показывать свою прежнюю заинтересованность.       Грязная поверхность серебрилась от холода, оживая, радуясь ему в ответ, и почему-то показалась ему родным, давним другом, с которым их разлучили резко и несправедливо.       « – Зеркала стали для тебя вампирами. Ты не замечал, как много они у тебя отнимают, насколько отвлекают от… твоей жизни».              Пальцы коснулись заледенелой тверди, и вместо ожидаемого мороза ему почудилось, словно он коснулся согретой волны. Это напомнило ему объятье, напомнило что-то хорошее и приятное, и в глазах стало так горячо, а на сердце так легко, как не было уже давно!       Можно ли назвать вампиром то, что дает дышать чуть свободнее?       Можно ли обвинять в отбирании жизни, если только с ним эта самая жизнь становится такой ощутимой, такой реальной? Когда тебя наконец перестает продувать и отвлекать невыносимый ветер, что врывался сквозь кучу пробитых дыр твоего укрытия.       В отражении дрогнули круги проснувшейся воды. Одно кольцо выросло и растаяло, за ней второе, и еще… Его собственная фигура напротив мягко размылась и расплылась. Как тогда, как тогда…              «Последний шаг, отделяющий их от дома, который они теперь построят для себя сами. Оглянувшись, мальчик заметил напряженную девочку, что оставалась на месте, нерешительно застыв перед зеркалом.       – Элоун?       – Мне... Мне кажется, что это плохая идея, – хрипло ответила она, покачав головой. – Оно не пропустит меня.       Ребенок вздохнул с улыбкой и подошел к подруге, успокаивающе протягивая к ней руки.       – Все будет хорошо, Элоун.       Она отпрянула от него, выглядя всерьез напуганной, и замотала головой. Мальчик очень устал, но не мог долго злиться на нее. Сколько раз он сам чего-то боялся? Сколько раз Элоун терпеливо уговаривала его довериться ей? Бессчетное множество раз. Просто сейчас ему нужно быть терпеливее.       Ласково взяв девичьи руки в свои, ребенок тепло улыбнулся. Он наклонял лицо в стороны, пытаясь поймать чужой взгляд, что мерцал где-то там под защитой темных стекол, и не мог дождаться, когда они вдвоем пересекут последнюю дверь.       – Я буду с тобой. Рядом. Мы пройдем через него вместе. Я не отпущу тебя, смотри – держу!       Он потянул несопротивляющуюся спутницу за собой, и почти у самого порога она вдруг сказала: – Я боюсь, что я не... – Все будет хорошо, - настоял он. – Смотри, там нас ждет наш дом!»              От прорвавшихся воспоминаний стало трудно дышать. Она предупреждала его, она просила остановиться, но он шел, шел и шел, тянул за собой, увлеченный своей целью так упрямо, так жестоко. Перед глазами возникла кучка смятых вещей. Мальчик всхлипнул. Левая рука вцепилась в почти исписанный блокнот, когда синие глаза прикрылись, а затем уверенно замерли на ограненных деревянной рамой серебристых волнах.       – Я иду к тебе, Элоун. Здесь нет нашего дома.       Правую ладонь приветливо лизнула расплавленная прозрачность. На этот раз Нигде не знало, что он собирается пробраться туда. А если и знало – уже не собиралось ему препятствовать. Лоу болезненно рассмеялся:       – Дом всегда был рядом с тобой.              « – Мне показалось, у тебя развитое воображение, – миссис Брютт приветливо улыбнулась ему. – Почему бы тебе не записывать или зарисовывать какие-нибудь свои истории? Это можно делать для себя, а после и с другими поделиться тоже. Уверена, что многие оценят те миры, которые ты создашь и полюбят их».              Воображение всегда спасало его в те моменты, когда окружавший его мир показывал свое ужасающее нутро. Он маскировал неприглядную, пугающую изнанку, помогая не замечать то, что не хотелось. Но стоит ли оставаться там, где тебе все время требуется обращаться к этому самому воображению?              « – Тебе нужно перестать просто прятаться, Рауль».              Мальчишка дерзко усмехнулся, щуря глаза от все еще льющихся слез, и резко подался вперед:       – Впервые согласен с тобой, псих.       Жидкое стекло с жадной нежностью проглотило детскую фигуру, а после схлопнулось и застыло прочной магмой, точно никогда не знавшей раскаленного жара, обратившего ее в поток. Серовато-темная ворона, незаметно вернувшаяся на свое зрительское место, опять закрутила головкой, изучая глазками-пуговками будто бы ничуть не изменившуюся обстановку.       – Кыш-кыш, отсюда! Ишь, расселась! – пробасил голос с улицы, на что увлеченная птица оскорбленно проревела:       – КААРРР!       – Покричи мне тут еще! – погрозили ей вслед. – И чего это тут дверь открыта?.. – с подозрением заглянув вовнутрь, мужичок окликнул возможных шутников. – Эй, есть кто? Запру двери – только утром приду. Воды и еды тут нет, ночью заморозки.       В ответ безмолвная тишина стыдливо просипела ему пылью, и все еще настороженный рабочий плотно закрыл дверь, поворчав что-то на неугомонных детей, что носятся где не попадя. Парочка сладких сухарей осталась лежать на полу, скрывшись в подоле мебельного одеяния.