Формула свободы

***

Дождь стучал по оконному стеклу кабинета химии, за которым клубился серый, промозглый ноябрь. В школе было пусто и тихо, только слышался мерный ход часов и шелест страниц. Матвей Королев, пай-мальчик и гордость школы, с отвращением смотрел на учебник. Не на химию — с ней у него было полное взаимопонимание. На ситуацию. Его, будущего медалиста, принудили к репетиторству с главным раздолбаем и, если честно, предметом его тайного, мучительного вожделения — Глебом Сомовым. Идея исходила от завуча, а родители Матвея ухватились за нее с энтузиазмом. «Прекрасная возможность,Матвей, — говорил отец, поправляя очки. — Увидишь, во что превращаются люди без цели и дисциплины. Мусор, которым станешь и ты, если расслабишься». «И Артуру когда-то предлагали помочь одному двоечнику,— добавила мать, срезая с него оценивающий взгляд. — Но он отказался, предпочел сомнительных друзей. Посмотри, чем это кончилось». Артур. Старший брат, который сбежал после десятого класса, бросив Матвея одного под прессом их ожиданий. Сбежал к какой-то девчонке и теперь перебивался случайными заработками где-то в Питере. Для родителей он был клеймом позора, живым примером провала. А Матвей остался «надеждой семьи». Единственным, кто должен был оправдать вложения, исправить ошибку брата и поступить в медуниверситет. Как все Королевы. Три поколения врачей. Идиотская традиция. И вот он сидел рядом с причиной своей бессонницы. Глеб развалился на стуле, откинув свою стрижку «ежиком», и смотрел в окно. Его рука с обкусанными ногтями лежала на парте так близко, что Матвей чувствовал исходящее от нее тепло. Простая, потрепанная черная худи и джинсы на Глебе смотрелись как броня, как униформа свободы. У Матвея же был идеально отглаженный бежевый свитер и брюки со стрелками. Форма заключенного. — Ну, что тут у нас? — Матвей попытался говорить строго, но голос дал легкую трещину. — Спирты, альдегиды, карбоновые кислоты... С чего начнем? Глеб медленно перевел на него взгляд. Его глаза были цвета лесного озера, насмешливые и спокойные одновременно. —С того, что мне на это насрать, золотой мальчик. Мне эта бредятина в жизни не пригодится. — Пригодится для аттестата, — парировал Матвей, чувствуя, как закипает. — Или ты планируешь остаться на второй год? —Планирую свалить отсюда как можно скорее. Устроюсь бариста, буду рисовать по ночам, дышать полной грудью. А не как ты, — Глеб усмехнулся. — Ты как робот. Учись, Матвей. Стань врачом, Матвей. Не позорь семью, Матвей. От этих слов Матвея будто ошпарило. Он сжал ручку так, что костяшки побелели. —Ты нихрена не знаешь о моей жизни. —Я вижу, — Глеб ткнул пальцем в его конспект, исписанный идеальным почерком с разноцветными подчеркиваниями. — Поработай над своим почерком, Артем, — передразнил он кого-то, вероятно, завуча. — Ты же наш лучший ученик. Ты же должен быть идеальным. Боже, да как вы все не задолбались? «Задолбались», — эхом отозвалось в голове у Матвея. Он смотрел на Глеба, на его расслабленную позу, на каплю дождя, застрявшую в волосах у виска, и ненавидел его. Ненавидел за эту легкость, за право быть собой. И желал его с такой силой, что от этого перехватывало дыхание. — Мой старший брат сбежал, — вдруг сказал Матвей сам не свой. Слова вырвались против его воли. Глеб поднял бровь,явно заинтересовавшись. —Серьезно? И что, твои с ума посходили? —Они сказали, что его сбили с пути плохие друзья. И теперь все их надежды на мне. Я — запасной аэродром. Исправление ошибки. Он замолчал, испугавшись собственной откровенности. Глеб свистнул. —Жестко. А ты чего хочешь? Простой вопрос. Оказавшийся самым сложным. «Я хочу тебя.Хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне. Хочу бросить все это. Хочу, чтобы меня оставили в покое. Хочу не бояться». — Я хочу сдать ЕГЭ по химии, — выдавил Матвей. Глеб рассмеялся.Звучно, беззлобно. —Ну ладно, ладно, зануда. Объясняй свои спирты. Только, чур, без этого своего заученного задора. Говори как нормальный человек. Матвей вздохнул и потянулся к учебнику. Его рука случайно задела руку Глеба. Мгновенное прикосновение. Короткое, как удар тока. Матвей резко дернулся, словно обжегся. Глеб посмотрел на него. Долгим, изучающим взглядом. Насмешка в его глазах постепенно сменилась на что-то другое. На понимание? На интерес? —Расслабься, Матвей, — тихо сказал он. Его голос вдруг стал низким, почти интимным. — Я не укушу. Матвей почувствовал, как по его лицу разливается жар. Он опустил глаза на учебник, но буквы расплывались в мутные пятна. Он больше не видел формул. Он видел только Глеба. Чувствовал его запах — дождь, свежий воздух и что-то простое, мыльное. Внезапно Глеб протянул руку и аккуратно вытащил у него из пальцев ручку. —Знаешь, а ты весь напрягся, как будто на допросе, — он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. — Давай по-другому. Объясни мне это, как будто ты не будущий светило медицины, а... ну, я не знаю, бармен, который делает коктейли. Вот эти ваши спирты — они же разные бывают? Как разные сорта виски? Матвей смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Его идеально выстроенный мир, мир формул, правил и родительских ожиданий, дал трещину. И сквозь эту трещину пробивался свет. Свободный, дерзкий и невероятно притягательный свет по имени Глеб. Дождь за окном усиливался. Но в пустом кабинете химии стало вдруг тепло. И Матвей, сделав глубокий вдох, впервые за долгое время попытался расслабиться.