Формула свободы

***

Матвей сглотнул ком в горле и кивнул. Его пальцы разжались. — Ладно, — он провел рукой по лицу. — Представь, что молекула — это компания друзей. Углерод — это ядро компании, а ОН-группа... — он замолчал, снова чувствуя себя идиотом. Глеб хихикнул. — ОН-группа — это тот самый навязчивый друг, который всех спаивает? Неожиданно смех вырвался и у Матвея. Короткий, сдавленный, но настоящий. —Что-то вроде того. И чем больше этих «друзей», тем сильнее эффект. Они продолжили занятие. Матвей объяснял, сбиваясь и запинаясь, но уже без заученного пафоса. Глеб слушал, задавал дурацкие вопросы, но в его глазах загорелась искра понимания. Он был не глуп. Ленив и абсолютно незамотивирован, но не глуп. — Так, — Глеб потянулся, и его худи задралась, обнажив полоску кожи на животе. Матвей резко отвел взгляд, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — То есть эта многоатомная хрень, она как самый навязчивый друг в компании? Тот, что всех заставляет пить до потери пульса? — Именно, — Матвей улыбнулся. — Глицерин. Он связывает все, до чего дотянется. — Как твои родители, — безжалостно констатировал Глеб. Матвей замер. Шутка была слишком близка к правде. Слишком болезненна. —Да, — тихо сказал он. — Почти как они. Наступила пауза. Громоздкая, наполненная только стуком дождя. Глеб смотрел на него, и его взгляд был уже не насмешливый, а... внимательный. — Слушай, Матвей... — он начал и замолчал, будто подбирая слова. — Ты вообще... Ты хочешь быть врачом? Сердце Матвея упало куда-то в ботинки. Никто никогда не задавал ему этого вопроса. Никто. —Неважно, чего я хочу, — он попытался отшутиться, но голос снова подвел его. — В нашей семье путь только один. — Бред, — просто сказал Глеб. — Это пиздец какой бред. Артур сбежал, и правильно сделал. Он, наверное, единственный адекватный в вашей семейке. — Он бросил меня! — вырвалось у Матвея с такой внезапной яростью, что он сам испугался. — Он сбежал и оставил меня одного с ними! С их вечными «Артур ошибся, не будь как Артур, мы возлагаем на тебя все надежды»! Он сбежал, как трус! Он тяжело дышал, сжимая кулаки. Годы подавленной обиды на брата, страха и одиночества вырвались наружу одним взрывом. Глеб не испугался. Он смотрел на Матвея с странным пониманием. —Может, он не тебя бросил. Может, он просто спасал свою жопу от этого цирка. Инстинкт самосохранения, знаешь ли. Ты бы тоже сбежал, если бы хватило яиц. «Если бы хватило яиц». Фраза повисла в воздухе. Матвей смотрел на Глеба — на его уверенную позу, на прямой взгляд. На его свободу. И вдруг понял, что ненавидит его не за это. Он завидует. Безумно, до боли завидует. — У меня нет выбора, — прошептал он, отводя взгляд в окно. — Никакого. Внезапно Глеб встал, его стул громко скрипнул по полу. Он подошел к окну, глядя на залитый дождем школьный двор. —Знаешь, что я думаю? — сказал он, не оборачиваясь. — Я думаю, ты просто боишься. Боишься, что без этого своего... идеального фасада... ты — никто. И что твои родители правы. Матвей не ответил. Потому что это была правда. Самая уродливая и неприкрытая правда. Глеб обернулся. Его лицо было серьезным. —Ладно, с химией на сегодня, пожалуй, закончили. Усвоил, что спирт — это зло в разных проявлениях. Идем. — Куда? — растерянно спросил Матвей. — Выпустим пар. А то ты сейчас взорвешься, как перегретый спирт, — Глеб ухмыльнулся и потянулся за своим рваным рюкзаком. — У меня есть сигарета и укрытие от дождя. Если, конечно, идеальный Матвей Королев не побоится запачкать свой безупречный свитер. Это был вызов. Прямой и открытый. Выйти за рамки. Нарушить правило. Сделать что-то не для галочки, не для оценок, не для одобрения родителей. Матвей посмотрел на свою идеальную тетрадь. На аккуратные формулы. На путь, расписанный на годы вперед. Потом поднял взгляд на Глеба. На его протянутую руку, на котором лежала зажигалка. На дверь в серый, мокрый, но такой живой мир. Его сердце бешено колотилось. «Если бы хватило яиц» — Ладно, — тихо сказал Матвей и поднялся с места. Его ноги были ватными. — Только ненадолго. Глеб улыбнулся. Широко и по-настоящему. —Не бойся, золотой мальчик. Я с тобой. И эти простые слова — «я с тобой» — прозвучали для Матвея громче любого родительского наказа. Он сделал шаг. К Глебу. К двери. К дождю. К чему-то новому и пугающему. И впервые за долгие годы он почувствовал, что дышит почти полной грудью. Почти.