Формула свободы

***

Прошло три дня. Три дня жизни в подвешенном состоянии. Матвей спал на жестком диване у Глеба, ел доширак и консервы, купленные на последние деньги Глеба, и молча переживал свою личную катастрофу. Он почти не разговаривал, целыми днями сидя у окна и глядя на серое небо. Глеб не лез к нему с утешениями, что было, наверное, единственным правильным решением. Утром четвертого дня в дверь позвонили. Резко, два раза. Не как в тот раз — с яростью, а скорее с официальной настойчивостью. Глеб, хмурый и невыспавшийся, пошел открывать. Матвей остался в комнате, сердце снова заколотилось в иррациональной надежде. Может, они? Может, передумали? Но за дверью послышался незнакомый голос: —Курьер. Для Королева Матвея. Матвей вышел в коридор. В дверях стоял парень в униформе службы доставки и держал в руках большую картонную коробку, перетянутую скотчем. Никаких сумок, никакого чемодана. Только коробка. — Распишитесь, — курьер протянул электронный планшет. Матвей механически расписался. Забрал коробку. Она была на удивление легкой. Дверь закрылась. Он поставил коробку посреди пустой гостиной и смотрел на нее, словно на громадную, заминированную улику. — Ну, вскрывай, Шерлок, — бросил Глеб, наблюдая за ним с порога своей комнаты. — Может, они тебе золотые слитки прислали в качестве отступных. Матвей медленно, почти боясь, надорвал скотч. Откинул створки. Внутри не было золота. Не было его любимых книг, фотоальбомов, коллекции моделей самолетов, которую он клеил в детстве. Ничего из того, что составляло его жизнь. Наверху лежал его паспорт и медицинский полис. Под ними — несколько идеально отглаженных рубашек, пара брюк, белье. Все самое простое, безликое. В самом низу — его ноутбук и зарядка к нему. И все. Ни записки. Ни слова. Ни единого намека на эмоции. Просто возврат необходимого для выживания минимума. Как в офисе увольняющемуся сотруднику отдают личные вещи с рабочего стола. Глеб свистнул, заглянув через плечо. —Жестко. Одежда, документы и комп. Ясный перевод: «Существуй дальше, но без нас. Ты для нас больше не существуешь». Матвей опустился на корточки перед коробкой. Он запустил руку внутрь, перебирая безликие складки рубашек. Он искал хоть что-то... личное. Записочку от Маши. Старую открытку. Любой знак, что он был им не просто проектом, а сыном. Но там ничего не было. Только стерильный, холодный прагматизм. Он достал паспорт. Внутри, в графе «Место жительства», все еще был указан их адрес. Адрес, куда ему дорога была закрыта. Он был гражданином, у которого больше не было дома. — Ну что, — голос Глеба вернул его к реальности. — Теперь ты официально свободная пешка. Без королевства, но с паспортом. Поздравляю. Матвей закрыл коробку. Рывком отшвырнул ее ногой в угол. Она ударилась о стену с глухим стуком. Он стоял, тяжело дыша, глядя на этот картонный гроб своей прежней жизни. Внутри все окончательно опустело. Исчезла последняя, тайная надежда. Они не простили. Они просто... стерли его. — Ладно, — сказал Глеб после паузы. Его голос потерял насмешливый оттенок. — Хватит стоять как истукан. Поможешь мне пиццу разогреть. А потом... потом подумаем, куда тебе идти работать. Свобода, блять, она не бесплатная. Особенно когда тебе семнадцать и ты только что стал бомжом с высшим образованием. Матвей кивнул. Он повернулся и пошел на кухню, не оглядываясь на коробку. Впервые за эти дни в его голове не было мыслей. Был только холод. И ясное, ледяное понимание: точка невозврата пройдена. Теперь можно было рассчитывать только на себя. И, возможно, на колючего циника на кухне, который делил с ним последнюю замороженную пиццу.