Формула свободы

***

Декабрь пролетел стремительно и противоречиво. С одной стороны — ледяной ветер, зачеты и предновогодняя суета, в которую Даня был погружен лишь формально. С другой — странное, новое ощущение быта, который стал... общим. Родители Глеба вернулись из командировки, и стены квартиры снова наполнились незримым напряжением. Но теперь Даня чувствовал себя не нелегалом, а скорее солдатом на вражеской территории, знающим все уязвимые места. Он научился существовать в их режиме. Вставать раньше всех, чтобы застать в ванной комнате только свое отражение. Готовить простой, но сытный ужин, который одобряла даже мать Глеба. Поддерживать в комнате идеальный порядок, чтобы не дать повода для замечаний. Он стал мастером камуфляжа. Но за этой идеальной оболочкой скрывалась его настоящая, бурлящая жизнь. Жизнь, центром которой был Глеб. Их тайное общение стало изощреннее. Записки, оставленные в учебнике химии. Быстрые, обжигающие прикосновения в школьной раздевалке, когда никого не было рядом. Взгляды, полные такого накала, что, казалось, воздух должен трещать. Ночи, когда, убедившись, что дверь в спальню родителей закрыта, Глеб крался к его спальнику на полу, и они лежали, прижавшись друг к другу, шепчась в темноте, боясь пошевелиться, но счастливые до боли. Однажды в середине декабря произошло два важных события. Первое. К Дане в школе подошел его бывший одноклассник, парень из той самой «золотой» молодежи, с которой он когда-то общался из вежливости. —Слушай, Матвей, — парень смущенно переминался с ноги на ногу. — Родители передают, что... что они готовы забыть всё. Вернешься — всё будет как раньше. Репетиторы, курсы... Поступление. Даня смотрел на него и не чувствовал ничего. Ни тоски, ни надежды. Только пустоту. —Передай им, что у меня всё хорошо, — ответил он. — И что меня зовут Даня. Он развернулся и ушел. Это был окончательный, бесповоротный разрыв. Он сам перерезал последнюю нить. Второе событие было связано с Глебом. Тот пришел из школы мрачнее тучи и, не говоря ни слова, заперся в своей комнате. Даня, беспокоясь, постучал. В ответ ему швырнули что-то в дверь. Это было письмо из той самой питерской Академии Художеств. Ответ на предварительный запрос. Сухой, канцелярский отказ. «В связи с отсутствием профильного образования и полноценного портфолио...» Глеб сидел на кровати, сгорбившись, и смотрел в стену. —Ну вот, — просипел он. — И хуй с ним. Я так и знал. Даня подошел, сел рядом. Он не стал говорить пустых слов утешения. Он знал, что они бесполезны. Вместо этого он взял Глеба за руку и просто сидел с ним в тишине, пока за окном не стемнело. Позже, когда Глеб уснул, Даня достал свою железную банку. Он пересчитал деньги. Накопилась приличная сумма. Он посмотрел на спящего Глеба, на его разметавшиеся волосы и разгладившееся в сне лицо. И он понял, что его цель из разряда абстрактных «когда-нибудь» перешла в категорию конкретных планов. Он полез в интернет. Искать не репетиторов для себя, а курсы для подготовки портфолио. И дешёвые мастер-классы в Питере на лето. Он ничего не сказал Глебу. Не было никаких гарантий, что получится. Но теперь у него был план. Не просто выжить. А жить. И жить там, с ним. 31 декабря. Родители Глеба уехали к друзьям, оставив их одних встречать Новый год. Они не стали устраивать шумной вечеринки. Купили хорошей еды, включили фильм, но не смотрели его. В полночь, когда за окном начали взрываться фейерверки, они стояли на балконе, кутаясь в одно одеяло. —Ну что, — сказал Глеб, его дыхание превращалось в облачко пара. — Прожили полгода в аду. Поздравляю. Даня смотрел на разноцветные вспышки в небе, отражавшиеся в глазах Глеба. —Это был лучший год в моей жизни, — сказал он честно. Глеб удивленно посмотрел на него, потом ухмыльнулся. —Идиот. — Он обнял его за плечи и притянул к себе. — С новым годом, Даня. Их поцелуй на балконе, под вспышки чужих фейерверков, был горьким от мороза и сладким от обещания новой, неизвестной жизни, которая ждала их впереди. Они были всего в десятом классе. Впереди был еще целый год до выпуска. Год борьбы, учебы, страха и надежды. Но они стояли вместе. И это было главным. Всё остальное они могли пережить.